Кузькин отец Часть II Глава VIII

Всё–таки хорошая штука, писать книжки! И вовсе не потому, что напишешь, а потом кто–то её прочитает и будет хвалить–нахваливать: «Вот ведь молодец какой! Это же надо такое придумать и так хорошо написать!», не поэтому. Тут может случиться и наоборот, но опять хорошо, магических слов, предназначенных для обращения к низшим богам в свой адрес не услышишь и кручение пальца у виска не увидишь, говорю же – сплошные плюсы!

Прелесть написания, да ещё с придумыванием и враньём, заключается в том, что в процессе написания ты, здесь, на этих страницах, обладаешь такой властью над тем что пишешь и над теми кого описываешь, которая  не снилась даже самым могущественным  царям и диктаторам всем вместе взятым. Но властью не в смысле казнить и миловать, а властью, в смысле, возможностью в случае чего выкрутиться, лишь бы всё более–менее гламурненько выглядело и читалось.

Ладно я, в этом деле без роду, без племени, а взять Александра Сергеевича, нашего, Пушкина, который наше всё!? Как ловко он выкрутился в «Евгении Онегине»:

      И вот уже трещат морозы
     И серебрятся средь полей…
                (Читатель ждёт уж рифмы розы;
 На вот, возьми её скорей!)

Мне с розами и морозами выкручиваться нужды никакой нет, осень на дворе, мне со временем надо выкрутиться. Вот здесь власть эта, над тем что пишешь очень даже кстати. Это как безотказная машина времени у тебя в руках.

В жизни нашей трудной и тяжёлой если чего–то ждёшь, неважно чего, то надо ждать покуда оно не наступит, не перескочишь из сегодня сразу в завтра, которое на самом деле через пару месяцев должно наступить, например.

Оно конечно, если, тьфу–тьфу–тьфу, кредит взял, а через два месяца выплачивать надо, а выплачивать нечем, тогда конечно, пусть это завтра, которое через два месяца, никогда не наступает. Вернее пусть наступает конечно, но без кредита.

Но и не в этом дело. Дело в том, что пока ждёшь что–то делать приходится, ну чтобы ждать не так скучно было. А в случае с написательством покуда это то, что должно произойти и что для книжки очень важное не произошло, надо о чём–то писать, а писать особо-то и не о чем. Можно конечно лупануть нечто вроде дневника, день за днём, но скучно это, и писать и читать скучно. От такого можно и водку начать каждый день пить, а это тоже скучно, да и для здоровья вредно.

Вот для чего власть такая несусветная и нужна, чем она и распрекрасна. Раз, и прошёл год! Да хоть два, хоть десять или миллион, причём хоть в ту, хоть в другую сторону, без разницы!

***

Так что со дня поедания окрошки прошёл год, ну может чуть больше. Пребывание Гласса в Дикой Империи закончилось, но домой его не отпускали.  Дело в том, что пришла пора открывать выставки, и там и здесь, поэтому Глассу сказали, что ему поручают участвовать в её открытии и проведении.

Начальство признало, что Гласс справился с заданием лучше всех, гораздо лучше, и пообещало выплатить премию, но после того как пройдёт выставка. Тогда и премию получит и вместе с выставкой домой поедет.

Узнав об этом, Антонина обрадовалась, она даже хотела было с работы уволиться, чтобы с Глассом по стране ездить, но потом передумала, решила что когда выставка будет проходить в других городах, она будет приезжать к нему на выходные, ну или отгулы брать.

Законная, но на тот момент нефактическая жена Гласса узнав о том, что им придётся ещё задержаться не стала устраивать скандалов, она просто–напросто принялась есть поедом Гласса и в результате оказалась кромешней дурой. Гласс поступил просто, он стал жить у Антонины, а дома появлялся от случая к случаю. Ясно дело, в жизни так, где мало одного, много другого. У Антонины в доме было много радости и совсем не было печали, а у дипломатической жены, как раз всё наоборот.

***

Кошистскую выставку решили начать показывать со столицы Дикой Империи. Там, в столице, есть здоровенный выставочный комплекс, называется – «Выставка достижений народного хозяйства», а сокращенно – ВДНХ. Вот там бы выставку  показывать! А что, всё верно! Выставка из КОШЭ, это тоже достижения народного хозяйства, только не советского, а ихнего, кошитского, но какая разница?!

Правда, разница конечно была и есть. В Дикой Империи хозяйство действительно народное, потому что народ им и владеет, а в КОШЭ хозяйство неизвестно, ну почти неизвестно чьё, их из–за облаков на вершине горы не видно. Но это мелочи. Главное, народ придёт и посмотрит, как живут такие же как и они простые люди, только в другой стране, интересно всё–таки!

Но устроители замыслили свою выставку шире, поэтому для неё понадобилось большое, открытое пространство. Пространство такое разумеется нашлось и выставка предстала перед посетителями во всей своей красе.

Была она большой как по площади, так и по количеству представленного. Что касается «по площади», то перед входом на выставку установили здоровенный стенд на котором был нарисован план выставки и написаны её, так сказать, тактико–технические данные (ТТД).

Правда,  встречаются такие которым как будто ангел по душе пробежался, если они видят какое–либо упущение, а если не видят то сами его придумают. Это наверное потому, что сам на выставку идти не хотел, да жена чуть ли не приказала.

Такой посетитель, например, увидев что на стенде написано: площадь выставки занимает столько–то тысяч квадратных метров не сходя с места поднимет себе настроение и испортит его другим. Зачем, мол, писать про эти квадратные метры? Разве наш человек поймёт их? Вот тридцать квадратных метров наш человек поймёт, потому что квартиры такие бывают, а несколько тысяч, а то и десятков тысяч квадратных метров наш человек не понимает, потому что квартир таких не бывает. В таких квартирах только цари с буржуями живут, а у нас с ними давно покончено. Вот написали бы: столько–то метров в длину, а столько в ширину, тогда да, тогда всё понятно и посетитель доволен. Как вам? Самое интересное в том, что логика нерушимая, не прикопаешься.

А вот если муж уговорил, нет, не заставил, на такое Природа–мать просто не рассчитана, свою жену пойти на выставку, то некоторые из женщин тоже найдут недочёты и огрехи в организации и оформлении выставки, причём, найдут моментально. Правда недочёты и огрехи эти будут самыми неожиданными, потому что никто не знает и не узнает никогда, о ч`м думает женщина, не говоря уже о том, как она думает.

А вообще–то, если не капризничать и не привередничать, выставка была устроена и обустроена хорошо. Организаторы  постарались на славу. Выставка представляла собой как бы кусочки, ну или фрагменты, жизни эдемийцев. Павильонов, как таковых, было немного. В основном это были реконструкции.

Была, например, улица городка времён середины прошлого века, такие ещё в ковбойских фильмах показывают. Угадано было точно. Посетители как бы сами оказывались то ли персонажами ковбойского фильма, то ли вдруг переносились на сто лет назад. Стоит ли говорить, что всем этот городок очень понравился.

Также была воспроизведена улица небольшого современного городка с домами, магазинами, школами. Молодцы эдемийцы, они подошли к делу творчески и представили эти дома как павильоны. Получалось, что павильон павильоном, но одновременно он и экспонат. Хорошая задумка.

Жилой дом, например. Посетитель выставки может рассмотреть его снаружи, потом зайти в него, а там всё устроено по настоящему, хоть прямо сейчас снимай ботинки, включай телевизор, падай на диван и живи.

Точно так же, вроде бы всё по настоящему, а на самом деле – большой экспонат, был устроен магазин. Зашёл, а там товары по полкам разложены, вот только ничего не продаётся, а жаль.

Тоже самое было сделано и со школой, с баром, офис какой–то реконструировали. Да что там говорить – молодцы одним словом!

***

Обслуживающий персонал выставки, ну те которым по долгу службы надо будет появляться перед посетителями, и общаться с ними, был одет весьма и весьма оригинально и непривычно как для посетителей выставки, так и для них самих.

Все экскурсоводы и гиды были одеты как индейцы или ковбои, но это так, более мене знакомо и ожидаемо, кино все смотрят.

К большой радости посетителей мужчин и к неудовольствию, а иногда неудовольствию нескрываемому, прекрасной половины посетителей, прекрасная половина гидов и экскурсоводов была одета в стилизованную ковбойскую одежду с сапогами, шляпами и патронташами, но ослепительно белого цвета. Смотрелось всё это просто сногсшибательно!

Стоит ли говорить, что все девушки были стройными и красивыми, да ещё одежда такая! Тут поневоле челюсть полетит вниз и хорошо если в районе коленок её удастся поймать, а то о землю стукнется, зубы повыпадать могут.

Правда зубы и челюсти не лучшей части посетителей были в полной безопасности, ихние жены и подруги за этим строго следили. Ну а как по другому?! Увидели, и всё: глазёнки, бесстыжие, заблестели, слюни потекли, и жена не жена и как звать её не помню. Кобели они все да такие, что так и хочется садануть чем–нибудь, а то и вообще прибить!

Конечно лучше всего поотрывать бы им всем ихние кобелинские принадлежности, чтобы нечем было кобелировать. А с другой стороны опять беда! Оторвать–то не проблема, а как самой понадобится, тогда что?! Было бы лучше, если например, собрался мужик на работу, ну или ещё куда, раз, отстегнула ему это его кобелинство и всё, иди куда хочешь, делай что хочешь, душа женская спокойная. А пришёл домой, пристегнула и опять душенька спокойна, всё на месте. Опять же, если, «у меня голова болит», запланировано ещё с утра, то можно и не пристёгивать вообще, есть шанс что тогда приставать не будет. Хотя нет, всё–таки пристегнуть надо, так, на всякий случай.

***

А ещё организаторы выставки устроили для посетителей сюрприз. Правда сюрприз тот на самом деле был подлым и коварным, но об этом знали только те, кто тогда, в кабинете у президента всё это обсуждал, помните? А все остальные, как хозяева выставки, так и её гости думали что всё это в подарок, от чистого сердца ну и так далее.

Мало того что при входе на выставку каждому пришедшему наливали в пластиковый стаканчик кома–сомы и угощали. Кстати, даже сами пластиковые стаканчики для Дикой Империи – чудо невиданное, а тут ещё в него газировку наливают, и стаканчик протягивают и улыбаются при этом, кто же устоит?! Так ещё по всей территории  выставки были расставлены газировочные автоматы, по типу советских, и тоже с кома–сомой, и тоже бесплатно. Пей, да хоть залейся, никто слова против не скажет, только улыбаться будут! И стаканчики пластиковые можно с собой взять, на память, а они все такие красивые, разрисованные. Вот так вот и выглядит мышеловка с сыром, только сыр в жидком виде, а так один в один.

***

Выставка уже была готова к открытию, но ещё не открылась, по мелочам кое–что доделать надо было. Гласс, как начальство на выставке, пусть и не самое главное, но всё равно начальство, решил воспользоваться служебным положением – коррупция, одним словом. Он пригласил, теперь уже без сомнения, своих друзей посетить выставку почитай что самыми первыми. Конечно можно было бы и вместе со всеми, но это не то. Народу много, да ещё с вопросами будут приставать, а если не будут, то к бабке не ходи, толпа за Глассом и его друзьями увяжется. Это потому, что Гласс хотел сам обо всём рассказать и не так, как этому экскурсоводов и гидов научили.

Правда было в этом и маленькое неудобство. День был рабочий, поэтому Антонине, Валентине и Фёдору пришлось на работе отпрашиваться. Ивану Степановичу с Анной Кондратьевной отпрашиваться ни у кого не надо было, потому что на пенсии, а у детей, так у них вообще каникулы.

Да, насчёт Ивана Степановича. После того, как Гласс подарил ему ковбойскую шляпу, он стал для Ивана Степановича даже больше, чем лучшим другом. Конечно же дело не в шляпе как таковой. Гласс понравился Ивану Степановичу и без шляпы, с первого раза. Тут всё дело в уважении. Подарил шляпу, значит уважение проявил и мало того, угадал с подарком.

Ивану Степановичу шляпа понравилась до такой степени, что будь такая возможность, он бы и спал в ней. Ну а то что в деревне, где они с Анной Кондратьевной проживали почти круглый год, ну разве что за исключением очень поздней осени и очень ранней весны, ни у кого ничего подобного не было и не предвиделось, служило для Ивана Степановича постоянным источником хорошего настроения.

Кто–то из односельчан даже прозвал Ивана Степановича «Ковбой мальборо». Правда что это такое это самое «мальборо» никто не знал. По этому поводу деревенские знатоки разделились на два лагеря: одни утверждали, что это порода лошадей такая, специально для ковбоев выведенная, а другие утверждали, что так у них ковбойскую самогонку называют.

Каждая из сторон твёрдо стояла на своём и версию противной стороны рассматривала не иначе как противоречащую человеческой природе вообще. Впрочем, это нисколько не мешало несогласным друг с другом сторонам время от времени вместе распивать аналог гипотетического ковбойского напитка известный в Дикой Империи под другим названием.

Ивану Степановичу прозвище понравилось. Правда он тоже не знал, что такое мальборо, хотел спросить об этом у Гласса, да всё забывал.


***

– Это стало быть вы так и живёте? – спросил Иван Степанович, когда они все оказались на улице эдемийского городка прошлого века. – Прямо как у нас в деревне. Только огороды где, неужели вы картошку не едите?
– В прошлом веке так жили. – уточнил Гласс. – А картофель, едим конечно. Ведь Эдемия – родина картофеля. – здесь Гласс не врал. – У нас картофель на полях выращивают. Зачем одно и тоже дважды сажать?
– Так до поля идти далеко! – не унимался Иван Степанович.
– Ты что пристал к человеку?! – вступилась за Гласса Анна Кондратьевна. – Тебе, дурню, дай волю, так ты и дороги все картошкой засеешь!
– Мать, в законе! – у Ивана Степановича в семье со старшинством было всё в порядке, не то что у Фёдора. – Ты если соображать не умеешь, то лучше и не лезь. Хорошо что нет никого, а то что люди подумали бы?!

Мужик, он хоть командовать в семье и не предназначен, но иногда случаются исключения, не иначе как подтверждающие правило. Вот Иван Степанович и был таким исключением. Но это если на людях, чтобы все видели. Там, где никто не видит, было всё несколько по–другому.

Это как если два президента, ну или царя, встречаются, руки друг другу жмут, и договор какой–нибудь подписывают, для них и стран ихних очень важный. На первый взгляд может показаться, и кстати всё делается для того чтобы так казалось, что это они все сами сделали: сами придумали, сами меж собой обо всём поторговались, договорились, а теперь, стало быть, скрепили этот договор своими высокими или высочайшими подписями, а в результате вот вам – история, в смысле человечества.

На самом деле происходит всё не так, а вернее, совсем не так. Перед тем, как встретиться торжественно и торжественно эти бумажки подписать куча народа, которых никогда и никто не увидит, встречалась между собой, разговаривала, торговалась, спорила до хрипоты, и продолжалось это не двадцать минут, например, а несколько месяцев, а то и лет.

А когда обо всем договорились, и обе стороны всё устраивает, тогда на передний план выходят президенты с царями: улыбаются, жмут друг другу руки, подписывают, потом опять улыбаются и жмут друг другу руки, фотографируются.

Вот только всё это показушное, на публику. Настоящее, ну как всё происходит на самом деле, никто из публики никогда не увидит и о чём они там на самом деле говорят никогда не узнает. Говорят, что там, ну пока спорят и договариваются, даже матом ругаются. А президентам и царям, не ихнее это дело, матом ругаться. Прикажут, и будут ругаться, другие.

Вот приблизительно тоже самое происходило у Ивана Степановича и Анны Кондратьевны. Отец, в законе, по закону качал права и был главным на публике, а мать, кстати, тоже в законе, делала своё дело тихо и незаметно и делала его так, что глава семьи в результате говорил и делал то, что «не глава» семьи придумала и решила. Это как речь на бумажке написанная, что написали, то и говоришь и ни шагу в сторону, ну почти ни шагу.

От автора: Так! Это на тот случай если кто подумает, мол, чего это он женщин на все падежи расхваливает и откровенно подлизывается?! Мужиков, всех подряд, позорит!

Никого я не позорю. Что я, дурак что ли сам себя позорить?! И не подлизываюсь я к ним, вот ещё глупости! Кстати, моя фамилия к слову «лизать» не имеет никакого отношения, у неё другое значение, более приятное.

Рассматриваются два варианта: или жениться хочет, да не идёт за него никто, или что–то ему от женщин надо.

Жениться я не хочу и не собираюсь! Я конечно же сумасшедший, но не до такой же степени! А насчёт надо, да, надо! А вам что, не надо?! Зря! Лично я предпочитаю «надо», а «не надо», как вариант, вообще не рассматриваю.

Это я так им знаки внимания оказываю, вежливость у меня такая. Надо быть справедливым к женщинам. Вот сколько тысячелетий они живут среди нас, мужиков!? Только за одно за это им надо памятник поставить!  Мало того, на протяжении всех этих тысячелетий они пытаются из нас «человеков» сделать! Правда ничего у них не получается, да и вряд ли получится. В отличии от крейсера «Варяг», мы не погибаем и также как гордый «Варяг», не сдаёмся!

– Это стало быть вот здесь ковбои с индейцами воевали. – Иван Степанович был мужик дотошный, пока всё не выяснит, не успокоится.
– Опять ты за своё?! – Анна Кондратьевна знала, что дай ему волю он тут всё наизнанку вывернет и в каждую дырку залезет, поэтому старалась особо–то супругу своему воли не давать.
– Иван Степанович, – Глассу очень хотелось побольше рассказать, а тут ещё и показать можно. – ну почему сразу, воевали?

К этому времени у Гласса от культурной и цивилизованной напыщенности практически ничего не осталось, не иначе друзья–дикари перевоспитали, поэтому рассказывал он просто и по его мнению, доходчиво. Он даже рад был дотошности Ивана Степановича. Значит интересно ему, значит не равнодушен, а это всегда приятно.

– Иван Степанович, – продолжал Гласс.– это вы кинофильмов насмотрелись. Ковбои, это обыкновенные пастухи, зачем им стрелять? Да, шесть патронов, ну, полный барабан в кольте, стоили половину дневного заработка ковбоя. Как думаете, много он мог бы настрелять? Это в кино придумали, ну чтобы интересно смотреть было. – а вот здесь Гласс слегка врал, не иначе как по привычке.

«Чудно. – подумал Иван Степанович. Дороговизна патронов его не тронула. Иван Степанович не отделял патроны от войны, а на войне патроны бесплатно выдают. – Это получается, у нас пастух с кнутом, ну ещё бывает что транзисторный радиоприёмник с собой прихватит, а у них стало быть обязательно с пистолетом. Чудно».

Иван Степанович как по возрасту, так и «по закону» лидировал и солировал, поэтому всем остальным приходилось пока что молчать, смотреть и слушать объяснения Гласса. Да и понятно всё было, дома как дома, только не такие как у нас, непривычно. А так, всё тоже самое.

Но быстрее и яснее взрослых всё поняли и во всём разобрались дети. Они быстро освоились с автоматами в которых кома–сомы полным–полно и теперь пили её изо всех сил, и никак не могли лопнуть. Дети не понимали, даже если бы и задумались бы над этим, интереса взрослых к домам огородам и картошке.

Неужели им непонятно что вот оно главное здесь – газировка, бесплатно, пей сколько хочешь! Детям было всё равно что это какая–то заморская кома–сома, которой в их стране днём с огнём не сыщешь. Самое главное, сладкая, и пузырьков много, да и стаканчики очень красивые.