Юность мушкетеров XI о том, как Ришелье проигра

Глава XI
О ТОМ, КАК РИШЕЛЬЕ ПРОИГРАЛ КОРОЛЮ ПАРТИЮ В ШАХМАТЫ, А КАВУА УШЕЛ В  ОСТАВКУ

 
В тот же день, а если быть конкретнее вечер, король пригласил кардинала на партию в шахматы.
 
Когда фигуры были расставлены, король прищурился и, помедлив, взял две пешки — белую и чёрную. Перемешав их за спиной, он вытянул вперёд два сжатых кулака, предлагая кардиналу выбрать один из них.
 
Кардинал выбрал левую руку.
 
Король разжал пальцы. На ладони была белая пешка.
 
— Вам дьявольски везёт, господин кардинал, — проговорил король, возвращая пешки на прежние места. — И в шахматах, и на войне, и в личной жизни.
 
— Да, ваше величество, — с улыбкой согласился кардинал.
 
— Вы славно управляете страной, — продолжал король, скосив взгляд на Ришелье, словно желая узнать впечатление от произнесённых слов.
 
— Ну что вы, ваше величество… — хотел было возразить кардинал, но его тотчас же прервал Людовик XIII.
 
— Не возражайте, не возражайте. Должен признаться, что мне было бы невозможно в одиночку управлять таким огромным государством, кишащим интригами, войнами, бунтами. Поэтому я очень признателен вам и хочу вас на всякий случай обезопасить. Помните ли вы графа де Шале?
 
— Де Шале? Конечно. Такого человека трудно не запомнить.
 
— После его, к счастью, неудачного заговора вы решили обзавестись своей гвардией. Что впоследствии и сделали. Но не прогадали ли вы в выборе капитана?
 
— Что вы хотите этим сказать? — невозмутимо спросил кардинал.
 
— Я хочу у вас спросить: не считаете ли вы, что господин де Кавуа слишком горяч и легкомыслен для командования вашей гвардией? Не влияет ли его природная ветреность и страсть к азартным играм  на дисциплину и результаты фехтования?
 
— Вы, конечно же, хотите мне напомнить о вчерашней потасовке возле храма Святого Сюльписа?
 
— Нет, ну что вы, — попытался возразить монарх.
 
— Вы, — бесстрастно продолжал Ришелье, — конечно же, полагаете, что рота де Монтале сильнее роты моего племянника?
 
— Я этого не говорил.
 
— И вы совершенно правы, ваше величество. Я министр, и жизнь моя — ничто по сравнению с вашей. Поэтому я счастлив, что король великой Франции имеет доблестную роту мушкетёров.
 
— Благодарю, благодарю. Вам шах, мой кардинал.
 
— Тогда я перейду сюда.
 
— Ещё шах.
 
— А я сюда.
 
— Тогда мой слон бьет ладью и вам мат.
 
— О, вот я, и проиграл, — произнёс Ришелье, обмениваясь с королём рукопожатием. — От всей души поздравляю вас. Позвольте мне откланяться.
 
— Как, уже? А как же вторая попытка?
 
— С вашего позволения, в другой раз. Мне уже пора. Прощайте.
 
— Что ж, — сказал король, вставая с кресла, — не смею вас задерживать. До скорой встречи.
 
В ответ Ришелье поклонился, вышел из покоев короля, спустился во двор и молча сел в карету.
 
Карета тронулась…

Через несколько минут она уже стояла у главного входа в Пале-Кардинал с распахнутыми дверцами. Ришелье вышел и начал неторопливо подниматься по парадной лестнице.

На свою беду по той же лестнице спускался Кавуа.

 Это был стройный молодой человек двадцати трёх лет — с горящими карими глазами, чуть вздёрнутым носом и непокорной прядью тёмных волос, постоянно падавшей на лоб. Несмотря на юный возраст, он носил капитанскую перевязь с достоинством ветерана, а его поза — прямая спина, гордо поднятый подбородок — выдавала врождённое чувство собственного достоинства.
 
Увидев кардинала, он тут же взялся за шляпу, обнажил голову и поклонился со всей возможной учтивостью, но в глазах его на мгновение вспыхнул непокорный огонёк.
 
— Ах, это вы, Франсуа! — проговорил кардинал, ещё издали его приметив. — Хорошо, что вы здесь, ибо я имею честь вам предложить уйти в отставку.
 
— В отставку? — не поверил своим ушам молодой человек. — Вы изволите шутить?

— Отнюдь, маркиз, ибо я вижу, что ваша служба вам в тягость.
 
— Ну что вы, ваше высокопреосвященство!  Напротив, я очень счастлив вам служить и готов доказать свою преданность делом — дайте мне шанс!
 
— Довольно, Франсуа, довольно, — кардинал стал гордо подниматься дальше. — Скорее я доверю свою жизнь месье де Монталю, чем тому, чьи гвардейцы позволяют невеждам из королевской свиты загнать себя в угол. Позор! За что я вам платил такое жалование!

— О, ваше высокопреосвященство, позвольте мне все объяснить, — пролепетал Кавуа, бросившись следом. — Во всем виноват де Жюссак. Это он спровоцировал стычку! Он не знал, что месье де Шарон…
 
— Меня это больше не интересует, ибо с этой минуты я распускаю вашу роту. Поистине лучше быть без гвардии, чем иметь такую, над которой смеётся вся Франция!

Кавуа замер на середине лестницы, будто его пригвоздили к каменным ступеням. Лицо его, ещё минуту назад пылавшее возмущением, вдруг побледнело, а рука, всё ещё сжимавшая край шляпы, бессильно опустилась. Он хотел что-то сказать — губы дрогнули, но слова застряли в горле.

Ришелье, не оборачиваясь, продолжал подниматься, шурша тяжёлой тканью плаща. Его шаги звучали размеренно и холодно, словно отсчитывали последние мгновения карьеры молодого капитана.

— Ваше высокопреосвященство! — выкрикнул наконец Кавуа, и голос его сорвался, выдав ту самую горячность, за которую его и упрекали, —  ваше высокопреосвященство…
 
Но кардинал был непреклонен.
 
Проводив его взглядом, Кавуа тяжело вздохнул, опустил низко голову и вышел из Пале-Кардиналя. Его обычно румяные щёки побледнели, а пальцы всё ещё непроизвольно то сжимали, то  разжимали эфес шпаги. Вечерний воздух Парижа казался ему особенно холодным и колючим — словно сама атмосфера отражала его внутреннее состояние. Он машинально поправил плащ и сделал несколько шагов вниз по лестнице, когда вдруг столкнулся с высоким, стройным мужчиной в изысканном камзоле.
 
Это был господин де Жюссак — тот самый, чьи действия, как подозревал Кавуа, во многом и привели к его нынешнему положению.
 
Заметив капитана, де Жюссак тут же приосанился, отвесил глубокий поклон и лишь после этого произнёс с нарочитой почтительностью:
 
— Добрый вечер, г-н Кавуа! — голос его звучал преувеличенно учтиво. —Позвольте выразить моё глубочайшее почтение.

— Почтение! — несдержанно воскликнул капитан. — Вы издеваетесь?!

— Нет, от чего же, напротив...

Кавуа не дал лейтенанту договорить:

 — Это из-за вас меня лишили  должности и гвардии, ибо вы посмели без всяких оснований пытаться арестовать человека, принадлежавшего королю!
 
Де Жюссак слегка побледнел и поспешно выпрямился, но тут же взял себя в руки и с холодной улыбкой ответил:

— Вы слишком горячи, капитан. Я действовал из лучших побуждений. Поверьте, я не знал, что де Шарон принадлежит роте господина дез Эссара. Произошла досадная ошибка, за которую я искренне прошу меня простить.
 
— Ошибка?! — Кавуа сделал шаг вперёд, его лицо раскраснелось от гнева, а пальцы непроизвольно снова сжали эфес. — Ваша «ошибка» стоит мне карьеры, а вам – судя по всему - роты, ибо кардинал решил, что лучше быть без гвардии, чем с такой, над которой смеётся вся Франция! И всё из-за вашей глупости, лейтенант!
 
С этими словами он стремительно зашагал прочь, оставив де Жюссака в растерянности стоять у подножия лестницы.

Де Жюссак проводил его взглядом, в котором смешались удивление, досада и тень торжества. Он не ожидал, что кардинал примет столь радикальное решение. Распустить всю роту? Это было слишком даже для его высокопреосвященства. Однако новость, брошенная ему в лицо разгневанным Кавуа, заставила лейтенанта задуматься. Он поправил перчатку, разгладил невидимую складку на камзоле и, вместо того чтобы войти во дворец, медленно пошел вдоль фасада, погруженный в свои мысли.

«Итак, роты больше нет, — размышлял он. — Кавуа в опале. Это, конечно, превосходно. Но что дальше? Кардинал не тот человек, который оставит себя без защиты. Значит, будет новая гвардия. И новый капитан».

Тем временем Кавуа шёл по улицам Парижа, не замечая ничего вокруг. Гнев постепенно сменялся горечью: он вспоминал, как год тому назад кардинал лично предложил ему должность капитана гвардии, как торжественно вручал перевязь. «Я мог бы служить верой и правдой… — думал Кавуа. — Но теперь всё кончено».

У Нового моста он остановился, оперся на каменные перила и посмотрел на Сену. Вечерний туман поднимался от воды, окутывая берега лёгкой дымкой. Вдалеке слышались голоса торговцев, закрывавших лавки, смех юноши и девушки, перекликание ночных сторожей. Жизнь шла своим чередом — а его собственная словно оборвалась на полуслове.

— Маркиз де Кавуа? — раздался вдруг учтивый голос за спиной.

Резко повернувшись, он огляделся. Невдалеке от него стояла карета. Догадавшись, что звали его из неё, бывший капитан приблизился и расцвёл — на мгновение его лицо осветила искренняя, почти мальчишеская улыбка, тут же сменившаяся горечью.
 
— Добрый вечер, леди Персис, — сказал Кавуа, подавая руку в окно кареты.
 
Ручка в шёлковой перчатке плавно легла на неё, и губы капитана запечатлели поцелуй.
 
— Вы, кажется, звали меня? — спросил Кавуа, стараясь говорить спокойно, но его голос всё ещё дрожал от пережитых эмоций.
 
— Я позвала вас оттого, что вы выглядите так, будто на вас обрушилось всё зло этого мира, — смеясь, сказала та, кого молодой человек именовал леди Персис. — Что с вами, друг мой?
 
Кавуа не то вздохнул, не то всхлипнул. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь собраться с мыслями, и его голос прозвучал неожиданно уязвимо:
 
— Ах, миледи, я попал в беду, ибо с этой минуты я больше не служу у его высокопреосвященства
 
— Как так!
 
— А вот так: вчера мои гвардейцы имели неосторожность схлестнуться  с мушкетёрами его величества. Последние одержали победу над первыми, что вызвало радость у его величества и безысходную скорбь у монсеньора. Будучи в ярости, он обругал меня и выгнал.
 
— Возможно, кардинал погорячился. Не нужно принимать его слова так близко к сердцу.
 
— О, вы не знаете кардинала. Он твёрд и мстителен. Он никогда не передумает, — в голосе Кавуа прозвучала горечь, но тут же он вскинул голову, и в его глазах вспыхнул упрямый огонёк. — Хотя… если бы вы могли поговорить с ним, миледи…
 
— Ну хорошо, я постараюсь вам помочь. Я попрошу его преосвященство, и он возвратит вас на службу.
 
— О, как я буду вам признателен, миледи!— лицо Кавуа озарилось надеждой, он даже слегка покраснел от волнения. — Только бы у вас всё получилось.
 
— Можете быть уверены. Но скажите: могу ли и я рассчитывать на вашу помощь?
 
— Ну разумеется, мадам! — Кавуа выпрямился, его поза вновь стала уверенной, а взгляд — решительным. — Что угодно! Я готов на всё, чтобы вернуть своё место!
 
Так  бывший капитан гвардии его высокопреосвященства кардинала Ришелье сам того не подозревая, дал согласие стать участником государственного заговора.