Коробка конфет. Воспоминание старого учителя

Рассказ (14+) о странностях родительской любви...
* * * * *

Мне предстояло учиться ещё два семестра, но нужда заставила взять академический отпуск и пойти работать. Не стану рассказывать о своих житейских проблемах, с ними справилась и позабыла, а вот мой, как учителя, первый в жизни класс и первый «педагогический опыт» запомнились на всю жизнь!..

В школе рядом с домом, куда планировала устроиться по направлению горкома комсомола старшей пионервожатой, были когда-то и такая организация и такая должность, скоропостижно скончалась старенькая учительница. Её место до конца учебного года предложили мне. По молодости и глупости я согласилась, не раздумывая, убеждённая, что могу всё!.. Могла бы справиться и с работой завуча или директора школы – знала как надо себя вести, ведь ещё совсем недавно строила гримаски в ответ на замечания таких, толстых с пучками волос на голове, тёток! Вот бы я!.. Но «бодливой корове бог рога не дал», и потому я согласилась хотя бы на должность учителя, надо же с чего-то начинать! А пионервожатой… Нет, это уже не серьёзно! Я же – не ребёнок, хотя и выгляжу почти девчонкой.

Для большей солидности затянула волосы «хвостом» на затылке, но они предательски закрутились локоном, и пришлось заколоть их кокетливость в пучок – ну точно, как у завуча!.. Хорошо бы иметь очки, чтобы строго смотреть поверх дужек, но зрение ещё не подводило, и врать ради «имиджа» я ещё не была научена. А вот с платьем – беда!.. Перебрала весь гардероб, оказалось, что до колен достаёт лишь подол плаща. Повертелась перед зеркалом, представляя – как в дождевике фланирую между рядов парт, и сама рассмеялась!.. В то время я была, впрочем осталась и сейчас, самоиронична и смешлива. Пришлось отправиться в магазин, но не за платьем, как очень хотелось, а за какой-нибудь подходящей тканью, чтобы надставить подол какого-нибудь из своих платьев. Хитрость не удалась – ничего подходящего не нашлось. Фу ты, увлеклась галантерейной темой!.. Коротенько, чтобы её закончить, – до первой зарплаты ходила на уроки в джинсах, вызывая кривые усмешки «коллег», завистливые взгляды старшеклассниц и восхищённый свист, вслед, от переростков-десятиклассников. Удивительно, но никто не сделал мне замечания, хотя в те нелепо-нравственные времена мои туго обтянутые голубой джинсой девичьи бёдра были вызовом «советской морали»… Ну так рассказ – не об этом!..

Помню свой первый класс, для третьеклашек. Огромный, в четыре ряда парт, он был угловым и выходил одной стороной на школьный, замирающий на сорок пять минут, двор, звенящий детскими голосами, смехом и визгом в перемены. По незабытой ещё привычке, хотелось сорваться с места; рвануть, теряя туфли, по гулкому коридору и, выскочив в широкий двор, пробежаться по кругу, снимая физическое напряжение от урока; запрыгать на одной ножке по клеточкам «классиков»; заскакать, вертя скакалку вперёд и назад; и смеяться во всё горло, радуясь десятиминутной свободе, не осознаваемой молодости и юношескому здоровью!.. Но… «учителю» это уже не позволительно.

Пара широких окон на другой стене класса выходила на грохочущий трамваями проспект, стёкла этих окон были заклеены газетами от припекающего солнца, и Вася Бойко… Надо же!.. Помню его и имя и фамилию, а вот лицо… уже из памяти стёрлось. Так вот, этот Вася постоянно поворачивался к доске, значит – и ко мне, спиной и, вертя головой, в сотый, тысячный раз старался прочесть напечатанное на тех полувыгоревших листах... Сначала я торопела – вдруг ученик встаёт на колени на свой стул и показывает мне, учителю, распинающемуся перед ним, пятую точку!.. Но интуитивно сообразила, что непоседа так реагирует на свою усталость или моё занудство. Я даже стала испытывать своеобразное чувство благодарности к Васиной попе, как к лакмусовой бумажке!.. Раз она поднялась над партой – мне необходимо провести со всем классом внеочередную «зарядку» или сменить тему… Вот и повторяли мы на русском таблицу умножения, на математике читали стихи, на рисовании пели и прочее, прочее… За что приходилось оправдываться перед завучем – тёткой, в отличие от меня, не с пучком, но с подобающими взглядом поверх очков и строгой складкой бледных губ.

Но рассказать я хотела не о Васе!.. А о тихой бледной крошке – самой маленькой в моём классе девочке. Удивительно, но её имя выветрилось из моей памяти, то ли Люба, то ли Люся, а может быть и Настя… Пусть будет – Настя, имя не столь важно! Важно, что помню я её взгляд – голубой, словно мартовское небо, не только из-за цвета глаз, но и от голубоватых кругов вокруг них. Румянца на по-детски пухленьких щёчках никогда не было, лишь краснела, от волнения, пуговка носика над вздрагивающим бантиком бесцветных губ. Худенькая, как и я – шатенка, она училась практически, как и я когда-то, на одни пятёрки. Руку сама никогда не поднимала, но отвечала без ошибок вздрагивающим от волнения тихим голосом. Именно эта девочка научила меня привлекать внимание вдруг оживившегося класса, не повышая голос, а переходя почти на шёпот. И класс сорока шестью парой глаз обращался в мою сторону и затихал, прислушиваясь, как неизменно прислушивались к тому, что лепечет крошечная Настя…

Да-да, класс состоял из сорока шести учеников – из четырёх рядов парт, потому я не могла одним взглядом окинуть его весь!.. Что породило привычку во время контрольных работ ходить между рядов, и к концу урока ноги гудели, как у марафонца. Дети реагировали на мою ходьбу по-разному: кто-то прикрывал написанное ладонью, кто-то, напротив, поворачивал тетрадь так, чтобы мне было удобнее в неё заглянуть, и я, не могла удержаться, чтобы в ответ на доверие и своеобразную просьбу о помощи, не торкнуть пальчиком в ошибку… А вот Настя!.. Она странно замирала, словно птенчик при приближении опасности, и потом несколько минут сидела, сжавшись в комок и зажмурившись, прижав к груди ручонки… Такое поведение было столь странно и необычно, что после очередного родительского собрания, где я-умница только хвалила детей, пусть иногда и не совсем заслуженно, попросила Настину маму задержаться.

Модно одетая высокая, стройная, хотя и чуть полноватая по моему девичьему мнению, женщина улыбнулась мне ласково, словно подбадривая. И я с детской непосредственностью рассказала, как мне физически больно видеть сжавшегося ребёнка, но нет возможности девочку обходить… Я не успела задать вопрос, впрочем, толком и не знала кокой!.. Мне хотелось помочь то ли ребёнку, то ли, не надо кривить душой, – себе!.. Раз дети делают мне трогательные подарки – кто конфетку, кто красиво пожухлый листик, кто цветок, сорванный со школьной клумбы – значит всё в порядке!.. Более всего меня сначала удивлял, а потом стал умилять вопрос, задаваемый всё реже, не умру ли я?.. Сначала я не знала, как отвечать на него, а потом поняла, что это – своеобразное признание в любви и страх потерять нового учителя, как потерян оказался предыдущий, и стала отвечать с улыбкой: «До конца учебного года – ни за что!». Диссонансом в моей работе, физически нелёгкой – выспаться стало некогда, но морально восхитительной – я получала от детей любви больше, чем давала, была лишь звенящая нота детского необоснованного, как мне казалось, страха!..

И вот такой же затравленный взгляд, таких же голубых почему-то сейчас наполняющихся слезами глаз, оборвал мой незаданный вопрос!.. Если бы не учительский стол между нами, я бы бросилась к этой замершей, как от удара хлыстом, женщине, обхватила бы её опущенные плечи, прижала бы к себе, стараясь укрыть от неизвестного мне горя… А женщина, мама крошки Насти, рассказала, что отец порет ремнём несчастную девочку за каждую «тройку», которых при мне у неё ни разу не было, и отвешивает подзатыльник за каждую ошибку в тетради… Я так и увидела, как под нависшей тенью девчушка пишет домашнюю работу и вдруг ударяется лбом в тетрадь на столе, получив удар мужской пятернёй!!!
Что я, как учитель, могла сделать? Чем помочь!.. Завышать оценки, но девочка и так училась много выше среднего. Да и проблемы у неё – дома, а не в классе. Но я же – педагог! А педагог – это диагноз, как оказалось – пожизненный. И, не задумавшись, я строгим голосом сообщила, что жду отца Насти «для серьёзного разговора по поводу успеваемости его дочери». Чтобы было исполнено наверняка, пригрозила, что завтра не отпущу девочку домой одну – только с папой!.. Настина мама пожала плечами, но на следующий день после уроков этот папа явился ко мне...

Нет, я не старалась, как талантливый актёр, выдержать паузу, она получилась как-то сама собой!.. Я просто онемела, увидев «шкаф в шинели»! Да-да, это был самый настоящий шкаф – высокий, широкоплечий, квадратность которого подчёркивалась отливающими золотом погонами. Я онемела, почувствовав себя тоненькой побледневшей девочкой с не по возрасту затянутыми в пучок непослушными локонами… Захотелось вскочить и поднести руку к несуществующей бескозырки, а ещё лучше – просто выбежать из класса!.. Но пара огромных озёр детских глаз, что переводили затравленный взгляд с отца на «учителя» и обратно… подняли меня, как на крыльях!.. План созрел молниеносно! Словно кто-то всесильный и всевластный говорил моим голосом, двигал моим телом, взял моей рукой ладонь ребёнка и, дождавшись, когда офицер снимет и положит на одну из парт свою шинель, повёл послушную пару, дочь и отца, по длинному коридору в сторону учительской…

Учителя младших классов уже разошлись с пачками тетрадей «на проверку» по домам, а предметники были на уроке – учительская была пуста. Просторную комнату, со столами вдоль стены и зарослями пальм в напольных горшках и разнообразных растений в горшочках на широких подоконниках, украшали огромное, во весь рост, «поворотное» зеркало в деревянной раме и уже полувытертый ковёр, подобие «лобного места». Именно на нём во время «страшного судилища» педсоветом стояли нерадивые ученики и безобидные школьные хулиганы. Вот на этом ковре, перед зеркалом, я и попросила встать отца, взяв за руку сгорбившуюся дочь. Удивительно, но меня беспрекословно слушались…

– Посмотрите внимательно в зеркало. Что там видите? – я отошла в сторонку, и, не видя отражения, знала, что в нём…
Высокий статный мужчина с орденской планкой на груди и кортиком у ремня держал в огромной ладони крошечные пальчики сжавшейся в комок худенькой девчушки, что едва доходила ему до пояса…
– Надо ли Вам, офицер, что-то говорить?.. – голос мой был глух и строг, – Надо ли объяснять!..
Вновь повисла «гениальная», отнюдь не актёрская пауза, мне так многое хотелось сказать, вернее – прокричать в гордое лицо этого огромного сильного мужика, может быть даже ударить его!.. Именно это желание и заставило сдержаться – иначе и я стала бы такой же сволочью, как и он… И вдруг мерзкое в своей властности и непогрешимости выражение этого по-своему красивого мужского лица изменилось!.. Насупленные брови поползли вверх, и гладкий лоб прорезали морщины, упрямая складка губ дрогнула, а щёки вспыхнули румянцем, который захлестнул всё лицо вплоть до коротко стриженых седеющих волос…
– Капитан, вы свободны!.. Берегите дочь, возможно, что другой у Вас не будет, – на негнущихся ногах я вышла из учительской, сдерживая рыдания, что, душа непролитыми слезами, подступили к горлу!..

Разревелась я уже в классе... Показалось, что через целую вечность зашла в него Настя, сгребла в охапку отцовскую шинель и фуражку, потопталась у двери и, подойдя ко мне, смотрящей в окно, чтобы спрятать зарёванное лицо, молча, погладила по руке. Когда, переведя дух, я повернулась, девочки в комнате уже не было...
А через несколько дней после уроков в класс вошла Настина мама и, смущаясь, протянула букет цветов и огромную «дефицитную» коробку шоколадных конфет, явно из валютного магазина «Берёзка». О чём-то мы говорили, но в классе были дети, и разговор полушёпотом получился комканным и в памяти моей не осел. Запомнились лишь счастливая улыбка мамы и робкая ребёнка – папа дал слово, что никогда и пальцем не тронет ни жену, оказалось, что и она им не раз бита, ни дочь…
Девочка и впрямь изменилась, спинка её постепенно выпрямилась, а плечи расправились. Она перестала вздрагивать, услышав мои шаги за плечом, на переменах стала бегать, а не забиваться куда-нибудь в уголок. В тетрадях появились помарки, а ведь раньше, по рассказу мамы, отец вырывал лист, а то и два, и заставлял дочь переписывать по несколько работ, чтобы вставить «идеальные» листы на место вырванных. Зная особенности семейных отношений, я не судила строго, лишь шутливо грозила пальчиком, и в ответ получала от Насти понимающий кивок и приветливую улыбку.

А конфеты я так и не попробовала – подарила коробку замдекана, когда восстанавливалась в институте после академотпуска.
О чем мой рассказ?.. Может быть о моём первом истинно-педагогическом опыте, может быть о странностях родительской любви, коверкающей души детей «из лучших побуждений», а может быть о сладости так и неотведанных конфет, вернее – о первой благодарности за помощь в разрешении неразрешимой проблемы… Ведь почему-то, впоследствии неоднократно получая коробки конфет, как традиционный подарок учителю, я всегда вспоминала ту, самую первую!..


Рецензии
Уважаемая Галина! Прочитала Ваш рассказ недели две тому назад, а рецензию пишу только сегодня. Хорошо Вы написали, читала я с большим интересом, и тема чрезвычайно важная. Когда я была очень молодой родительницей и еще не состояла в родительском комитете, кто-то из родителей мне рассказал о подобной ситуации. Правда, в данном случае, отец-военный летчик добивался повышения успеваемости сына, а не дочери. Говорили, что отец иногда бьет мальчика, чтобы тот лучше учился.И я понимаю теперь, что должна была рассказать об этом председателю родительского комитета класса. А может быть, ей рассказали об этом и без меня. Очень надеюсь на это. Через некоторое время их семья уехала из города. Видимо, отца перевели по службе. Спасибо Вам, Галина! Вы наглядно показали, что бить детей нельзя. Их необходимо воспитывать, а для этого родители должны учиться педагогическому мастерству ( также как и учителя).

Ирина Карпова 4   06.04.2020 14:38     Заявить о нарушении
Увы, но Вы, Ирина, абсолютно правы! Неполучившие опыта любви к себе, как детям, и взрослые хотели бы, да не могут, вернее -- не умеют, проявить любовь к своим. В этом случае могли бы помочь специалисты, но... У нас не принято УЧИТЬСЯ любви в теории, да и вообще учиться... А когда приходит понимание "на практике", уже оказывается ПОЗДНО!.. Печально и непоправимо.

С уважением и благодарностью за отклик и сопереживание,

Пушкина Галина   06.04.2020 16:14   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.