Тётушкина подруга, 8с

ГОСПОДА КОПИРАЙТЕРЫ! ПРИ КОПИПАСТЕ УКАЗЫВАЙТЕ ИСТОЧНИК, ОТКУДА СКОПИПАСТИЛИ!


Сколько помню себя, мои родители всё время жили дружно, почти не ссорясь. Они поженились, будучи ещё студентами. Но когда мне исполнилось шестнадцать лет, мама от нас ушла. Чего ей не хватало в жизни с отцом, до сих пор не понимаю. Может, ей просто надоел папин покладистый и мягкий характер, и захотелось брутального своенравного самца. Короче, она ушла, и мы с папой остались вдвоём.

Мой отец был доцентом, он преподавал в институте. Через два года после ухода матери он женился на студентке, у которой вёл дипломный проект. Они тихо расписались в районном ЗАГСе, по этому поводу мы втроём распили у нас дома бутылку шампанского. Это произошло в ноябре 1988 года. Счастливые молодожёны начали супружескую жизнь, а я через пару дней пополнил ряды Вооружённых Сил. Что же, вы спросите, папаша не пристроил сыночка в студенты, чтоб отмазать от армии? Дело в том, что отец преподавал в техническом ВУЗе, а я по складу ума — гуманитарий. Хотел поступить на журфак, но не прошёл по конкурсу. Однако все это к делу не относится.

Поначалу меня терзали нехорошие мысли: вот вернусь я со службы и буду мешать семейному счастью «молодых» в нашей двухкомнатной «хрущёвке». Но отец буквально через месяц написал мне, что он переехал к Наташе (так зовут мою мачеху), а наша квартира пуста и ждёт моего возвращения.

Демобилизовался я в конце 1990-го. Первым делом навестил отца. Наташа тоже была мне рада, причём, вполне искренне. Конечно же, я не мог называть её ни мамой, ни мачехой, поскольку она всего-то на пять лет старше меня. Оказалось, что у Наташи есть младшая сестра, пятнадцатилетняя Оля — очень, кстати, симпатичная девчонка.

Новый год мы встречали у них. Пробили Куранты, шампанское ударило в голову, а вместе с хмелем полезли сексуальные мысли: не приударить ли за Олей и не затащить ли её к себе с определённой романтической целью? Но, рассудив здраво, решил не связываться с малолеткой — за её неполные шестнадцать дадут полных пятнадцать. И отправился домой спать один.


После Новогодних праздников я устроился на работу в типографию. Переплетчицы и брошюровщицы — молодые девки и большей частью лимитчицы — роились вокруг меня как пчелы вокруг матки: ещё бы, молодой парень, да с отдельной жилплощадью. Так что, недостатка в женском внимании я не испытывал, но никому ничего не обещал и до интима не доводил, поскольку прекрасно понимал: для женщины постель — это первый шаг на пути к браку. Я своей свободой пока дорожил, а вообще, если честно, до сей поры всё ещё оставался девственником (если к парням применимо это слово).

Я часто бывал в гостях у папы с Наташей и виделся там с Олей. Однако мы с ней больше становились братом и сестрой, чем будущими любовниками. Я даже не знаю, был ли я влюблён в неё. Скорее всего — нет, скорее всего, просто проявлял интерес. Я ещё не знал, что судьба распорядится по-своему, я не знал, что бывает любовь с первого взгляда…


В середине июня отец попросил съездить на выходные вместе с ними на дачу. Честно говоря, ехать мне не хотелось, но отвертеться не удалось — отец просил помочь ему грубой физической силой, к тому же пообещал устроить шашлыки. От такого соблазна трудно отказаться, папаша — большой спец по шашлыкам.

Дача — слишком громко сказано (особенно по современным меркам). Это ведомственные летние домики, некогда принадлежавшие институту, где работал отец. Мы отдыхали там каждый год. Маленький домик на две семьи, на каждой половине веранда и одна комната, при каждой половине — участочек соток шесть-семь. На нашем участке стоял ещё флигелёк (или застеклённая беседка), мы называли это строение «охотничий домик». Я обычно ночевал там. Напомню, события происходили в начале 90-х — время кооперации, приватизации, частной собственности, и под шумок участки и домики сотрудники института приватизировали за какие-то копейки. Два года, проведённые в армии, я там, естественно, не появлялся, да и этим летом ещё не был ни разу.

Мы выехали в субботу рано утром на отцовской «девятке» (в начале 90-х ВАЗ 2109 считался одной из престижных марок). Разгрузив вещи, мы занялись хозяйственными делами. Погода стояла жаркая, дней десять к ряду не спадала жара. Ольга носилась туда-сюда, у неё тут уже завелись подружки. Мы с папой утащили на свалку рухлядь, натаскали воды в душ, ещё оставалось повесить занавески на веранде.

— Принеси с чердака коробку с гвоздями, — велел мне отец.

На чердак можно было попасть лишь с пологой крыши веранды. Веранда у нас с соседями общая, отгороженная тоненькой стенкой. От середины веранды по участку тянулся низенький штакетник, разграничивающий наши территории. К крыше веранды уже была приставлена лестница, и я полез наверх. Ольга, поганка, нагло хихикнула. А ведь могла бы и предупредить. Поднявшись и заглянув на крышу, я остановился и обомлел: там загорала девушка и совершенно голая. Девушка лежала в позе морской звезды, ей было на вид лет семнадцать-девятнадцать, хотя, не видя лица, я мог и ошибиться. Лицо её было прикрыто широкополой соломенной шляпой, из-под которой струились золотисто-каштановые волосы.

Похоже, она не первый раз загорала голышом, поскольку все её тело имело слегка шоколадный оттенок, а белых следов от лифчика и трусиков не наблюдалось.

Справившись с охватившей меня оторопью, я потихоньку, стараясь не привлечь её внимания, спустился вниз.

— Ну что, достал? — спросил отец из глубины веранды.

— Нет ещё! — крикнул я как можно громче.

— Чего так?

— Ключ от чердака найти не могу! Где ключ-то?!

— Какой ключ? Ты что? Сто лет уже чердак не запираем!

— Фу ты, черт! Забыл совсем! Ну ладно, я полез!

Я погромыхал лестницей нарочито шумно и стал подниматься. Ольга, мерзавка, все хихикала. Когда я поравнялся с крышей и поднял, наконец, глаза, девушка уже сидела в позе копенгагенской русалки, прикрытая от груди до колен широким полотенцем. Догадалась ли она, что я сюда уже заглядывал?

— Здрас-с-сте… — растерянно промямлил я.

И было от чего растеряться — лицо девушки оказалась обворожительно красивым.

— Привет, — ответила она тоже чуть смущённо и одарила меня немного грустной улыбкой.

— Я ваш сосед, я на чердак, за гвоздями…

Что-то обожгло меня внутри, словно ударило током. Я понял, что уже люблю эту девушку.

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответила она, чуть отодвигаясь и плотнее закутываясь в полотенце.

Пока Наташа подшивала занавески, мы с папой натянули для них проволоку. Ольга тем временем загорала в саду, лёжа на раскладушке. В купальнике, конечно.

— Слушай, — предложил вдруг папа. — Возьми машину и свози девчонок на пляж. А мы тут с Наташкой пока с делами покончим. А вернётесь — начнём жарить шашлыки.

— Каких девчонок? — не врубился я.

Почему во множественном числе? Ведь Наташа, как я понял, остаётся поканчивать с делами.

— Ольгу и Дашу. Соседскую. У нас теперь новые соседи, я тебе не говорил? Поезжайте, в реку окунётесь. Чего тут париться!

— А вы? — я посмотрел на потного отца и изнемогающую от жары Наталью.

— Ничего, — ответила она. — Мы тут под душем ополоснёмся. Езжайте, правда, чего дома сидеть.

— У меня нет доверенности…

Права я получил в армии, а водить машину меня отец научил в 13 лет. Тогда у нас была «Победа», ещё дедова.

— Ерунда, — возразил отец. — Тут гаишников — днём с огнём. Потом, ты же не угонщик, техпаспорт есть, ну оштрафуют на трёшку — и всё!

Ольга надела сарафан, мы вышли с ней со двора и постучались в соседскую калитку. Не дождавшись ответа, Ольга просунула руку между штакетинами и сбросила крючок. Мы вошли во двор. Женщина лет пятидесяти в классической позе огородника (попой кверху) колдовала над грядкой с огурцами. Заметив нас, она выпрямилась и отёрла руки о цветастый передник.

— Здрась, тёть Зой! — скороговоркой выпалила Ольга. — А можно, Даша с нами на пляж поедет?

— Здравствуй, Олечка, — тётя Зоя перевела взгляд на меня. — А это кто, твой кавалер?

— Не-а. Племянник. Это Гена, сын Максим Палыча.

Племянник! Блин, никогда раньше не задумывался. А ведь на самом деле Оля мне приходится тёткой! Приёмной, конечно.

— А-а. Ой, простите, Геннадий, очень приятно. Надо ж, какой видный сын у Максима Павловича. А мы всего два года соседи. Вы же все это время в армии были, да?

— Да, — кивнул я.

— Так что, тёть Зой? — тараторила Оля. — Мы на машине, мы быстро, на часочек. Искупнёмся — и назад!

— Конечно, пусть съездит, поплавает, — раздался сзади мужской голос. — Жара-то, какая!

На крыльце веранды появился мужчина лет шестидесяти, с брюшком, в полосатых пижамных брюках и с голым торсом. У него была седая бородка клинышком и такая же седая курчавая поросль на груди. А на носу — круглые очки в золотой оправе.

— А он хорошо водит? — с сомнением спросила тётя Зоя.

— Конечно, хорошо! — воскликнула Оля.

— Два года в армии за баранкой, — подтвердил я.

— Ну ладно. Даша! К тебе пришли!

Из-за веранды, очевидно спустившись с крыши, вышла моя копенгагенская русалка, завёрнутая в то же полотенце. Она обожгла меня искрами голубовато-серых глаз, которые по-прежнему оставались немного грустными.

— Привет, — сказала она нам обоим. — Подождите немного, я сейчас.

Даша исчезла за дверью веранды. Оля тем временем обменивалась с Дашиной мамой стандартными фразами вежливости. Тётя Зоя сетовала на жару, что воды на полив не натаскаешься, а сорняки все равно лезут и лезут. Мы с Олей поддакивали, хотя она-то вряд ли что понимала в садоводстве и огородничестве — Наташа с отцом огородом почти не занимались — разве что зеленюшечку к шашлычку выращивали. Дашин папа все стоял на крыльце, но в разговоре участия не принимал. А наша попутчица что-то задерживалась.

— Даша, ты скоро?! — крикнула тётя Зоя, словно прочитав мои мысли. — Тебя ждут!

— Наряды примеряет, — ехидно заметил глава семейства.

— Сейчас, сейчас! — донеслось из дома.

— Ты в чём поедешь на пляж?! — крикнула опять тётя Зоя.

— Можно сказать, ни в чём, — прокомментировал Дашин папа.

Она появилась в дверях все в той же шляпе и в двух тесёмочках, одна из которых двумя лоскутиками прикрывала соски, а вторая, с одним лоскутиком, — бритый (как я уже знал) лобок и щёлку под ним.

— Тьфу, срам какой! — всплеснула руками тётя Зоя.

— Ничего вы не понимаете, — вступилась Оля. — Последний писк, я тоже такой купальник хочу!

— Тебе ещё рано.

— Почему это? Наоборот. Два года назад я вообще без лифчика купалась.

— Ладно, не смущайте мальчика, — тётя Зоя покосилась в мою сторону. — Поезжайте.

— У нас сегодня шашлыки, — сообщила Ольга. — Придёте?

— Всенепременно, — ответил за всех Дашин папа.


Ольга, задрав нос, уселась на переднее сиденье рядом со мной, Даша села сзади, посередине. В зеркальце заднего вида я мог наблюдать её серо-голубые и немного грустные глаза. До реки было всего 12 километров, сначала по пыльной грунтовке дачного посёлка, а потом — по хорошему шоссе. Домчались мы минут за десять, оставили машину на высокой береговой терраске и сбежали по крутому склону вниз к реке. На пляже было многолюдно. Мужики, отрываясь от пива, смотрели вслед Даше с отвисшими челюстями. Я испытывал при этом чувство гордости и ревности одновременно. Мамаши отворачивали от неё головы мальчишек-подростков, которые пялились на Дашу с нескрываемым любопытством. И дело было не только в более чем откровенном купальнике, просто девчонку такой красоты встретишь далеко не каждый день. Мне льстило, что эта девушка со мной, однако несколько будировало проявление слишком уж плотоядного интереса к ней посторонних мужиков. Зато радовало, что Даша не обращает на них никакого внимания.

Мы протолкались сквозь толпу плескающейся у берега детворы и добрались до глубины, где Ольге было по грудь. Оля — миниатюрная девочка, на голову ниже меня. Даша повыше Оли, её макушка доставала мне до носа. И тут наша спутница в первый раз улыбнулась. Она озорно зыркнула на меня серо-голубыми глазами, крикнула «Догоняй!» и брассом поплыла на другую сторону. Я еле догнал ею кролем. Девушка сменила стиль на баттерфляй и пошла в отрыв. До противоположного берега было метров пятьдесят, Даша обогнала меня, она коснулась дощатого мостка, сходившего с берега в воду, когда моя голова была ещё на уровне её бёдер. Мы вылезли на мосток и присели рядышком, обхватив колени.

— Где ты так плавать научилась?

— Я занималась. В детстве. А когда до юниорок доросла, стала неперспективной, поэтому бросила.

Я с удивлением посмотрел на её изящную и не очень-то мускулистую фигурку. Совсем на пловчиху не похожа. Но факт — есть факт, обогнала здорового мужика! Правда, я пловец-то не ахти, я больше плавать в лодке люблю, но все равно...

Я смотрел на её мокрое личико, на мокрые волосы, разбросанные по спине, по плечам и по груди. Вода стекала с них по животу, по рукам, по бедрам прямо на нагретые солнцем доски мостка. Я взял её за плечи, заглянул в её грустные глаза, и приблизился к её губам. Она сначала потянулась мне навстречу, но в последний момент загородилась от моих губ ладонью, и отвернулась.

— Не надо, Гена. Поплыли назад, там Оля скучает, наверно.

Она поднялась во весь рост, взмахнула руками и грациозно, почти без брызг, вошла в воду. На этот раз она не отрывалась от меня, до Ольги мы доплыли одновременно. Девочка плескалась на том же месте, где мы её оставили.

— Чем вы там занимались? — ехидно спросила моя сводная тётка. — Целовались, да?

Мы с Дашей смутились.

— Ладно-ладно, не бойтесь, я никому не скажу.

Мы поплескались ещё немного, потом я оставил девчонок одних, а сам пошёл на берег сохнуть: переодеть мокрые плавки мне было не во что. Через полчаса вернулись мои русалки. Пляж был дикий, кабинок для переодевания нигде не наблюдалось. Оля надела сарафан, развязала тесемки верхней части купальника, сняла ее, приподняла подол и быстро стянула мокрые плавочки. Даша накинула на плечи знакомое мне полотенце, соединила кончики возле ключиц и сказала мне:

— Подержи.

Под полотенцем она сняла свои лоскутики, отжала их и снова надела. А я все это время смотрел в ее глаза, пытаясь понять, испытывает она ко мне хоть какое-то чувство или нет. Лично меня она просто сводила с ума.

— Не бойся, сиденье не намокнет, — Даша смутилась моего взгляда и отвернулась.

— А я и не боюсь, с чего там мокнуть-то! Могла бы вообще не отжимать.

Мы стали взбираться на пригорок. Даша карабкалась первой, за ней — моя тётушка, а я — замыкающим. На середине подъёма я посмотрел наверх. Девочки уже стояли на уступе. Сарафан у Оли был коротенький, ветерок чуть приподнял его, и мне открылись все её тайны. От этого вида я смутился, а Оля почему-то нет. Заметив, что я покраснел, тихонько хихикнула.


Шашлыки мой батя готовит мастерски. Как, впрочем, и плов, и разные другие деликатесы. Мы запивали нежное ароматное мясо «каберне», Дашин папа произносил какие-то замысловатые научно-разбойничьи тосты, в основном за прекрасных дам. Я пытался ухаживать за Дашей, подливал ей вина, рассказывал армейские байки. Она даже пару раз улыбнулась, отчего кровь начинала бурлить во мне сильнее. В половине десятого все разошлись по домам — после программы «Время» показывали какой-то мексиканский сериал, их тогда уже закупало наше телевидение. Мне эти сериалы по барабану и, сославшись на усталость, я отправился спать в «охотничий домик».

С полчаса я провалялся с книжкой, но в смысл прочитанного не вникал. Я все ещё видел перед собой Дашины серо-голубые глаза, а ещё то, что мне открылось, когда я лез на крышу. Вдруг в дверь кто-то постучал, и, не дожидаясь ответа, открыл. На пороге нарисовалась моя тётушка.

— А меня спать выгнали, — сообщила она. — Я там мешаюсь.

— Так на веранде диван есть. Там и спала бы.

— А мне тут хочется. Я обычно здесь сплю.

Я сидел на узкой кушетке, другого спального места здесь не было. И как мы тут вдвоём поместимся? Или мне что, на пол перебираться? Оля подошла ко мне вплотную. Она была всё в том же коротеньком сарафане, в котором ездила на пляж. Её маленькая грудь, скрытая тоненьким ситцем, оказалась напротив моего лица. Я вспомнил, как ветерок приподнял подол этого сарафанчика там, на утёсе. Бьюсь об заклад, что нижнего белья она до сих пор не надела

— Ты меня хочешь? — неожиданно спросила она.

Немного оторопев от такого вопроса, я даже не знал, что ответить.

— Можешь не волноваться, мне уже шестнадцать.

— Я знаю...

— Так да или нет? — более требовательно спросила она.

— Ну… да… — промямлил я.

Конечно, мне нельзя её хотеть, но все получилось как-то очень неожиданно. Она решительно сняла сарафан. Под ним действительно ничего не было. В смысле из одежды ничего, потому что все женские прелести были на месте. Почему-то я не испытывал возбуждения. То ли все ещё боялся быть совратителем… (хотя, кто из нас кого совращает — это вопрос). То ли возникало чувство вины, что я совершаю измену по отношении к Даше, ведь я её очень сильно люблю! Но Даша… Даже не знаю, что я для неё. А Оля — вот она.

Тем временем, Оля сунула мне в рот свой сосочек. Сначала один, потом второй. А её руки уже стаскивали с меня трусы. Ольга села верхом мне на колени, лицом ко мне. И лишь когда мы слились в поцелуе, я забыл обо всем, и во мне пробудилось желание. Чисто животное желание. Ведь когда-то я хотел её, эту девчонку, маленькую, озорную. Страстно хотел. Когда ещё не знал Даши. И потому я слегка приподнял Олю за бёдра и насадил её на свой член. Впервые я ощутил его в женском теле. Да, именно в женском — она не была девственницей. Тем не менее, возбуждение было настолько сильным, что долго терпеть я не смог и бурно кончил прямо в неё.

— Это ничего, — успокоила Оля, слезая с меня. — Не боись. Я пью таблетки.

Она сидела рядом, поигрывая пальчиком с моим поникшим пенисом.

— А ты расстроился, что я не девушка, да?

Я пожал плечами, считая бестактным говорить на эту тему. Я любил Дашу, поэтому по отношению к Ольге не испытывал ревности. А её потянуло на откровенность.

— Это три месяца назад было.

— И кто этот счастливчик? — все-таки не удержавшись, полюбопытствовал я.

— Это... Да ты его все равно не знаешь. Между прочим, счастливчиком мог быть и ты. Сам виноват, надо было вести себя активнее. Почему девушка должна сама навязываться? А с тем парнем у меня уже много раз было. И ещё, наверное, будет. Поэтому пью таблетки...

— А зачем ты сейчас со мной?.. Если у тебя есть парень.

— А так. Из интересу. Захотелось тебя совратить. А того парня, я его и не люблю вовсе. Я с ним так… забавляюсь. Как с тобо-о-о-у-й…

Я так и не понял, к кому были обращены последние слова — ко мне или к моему пенису, потому что Оля наклонилась и взяла его в рот. Приведя его в возбуждение, она оторвалась и озорно посмотрела мне в глаза:

— А хочешь лишить девушку невинности? — спросила почему-то шёпотом, заговорщически. — Прямо сейчас?

— Чего-чего? — не понял я.

— Погоди. Я быстро, пять минут. Не спи пока, ладно?!

Она влезла в сарафан и выбежала за дверь. И чего девка задумала? Она что, наденет колготки и заставит трахнуть себя через них?

Минут через двадцать я решил, что Ольга уже спит без задних ног, и сам забрался под одеяло, как был — голышом. Но тут дверь открылась и вошла сияющая и возбужденная Оля. А за ней — Даша. На ней была длинная, как платье, футболка и босоножки. Распущенные ее волосы струились по плечам, а глаза блестели. Увидев меня, Даша испугалась:

— Ты почему не сказала мне?! — ;и сделала попытку скрыться за дверью, но моя тётушка удержала и втащила её за собой.

Ясно. Она не предупредила Дашу, что во флигеле я.

— Давай Генке нашу тайну откроем, — сказала Ольга. — Мы — лесбиянки. В прошлом году мы все лето этим занимались. Вот тут, в этом домике. И этим летом тоже было. Я Дашке рассказала, что уже была с мужчиной. А Даша — ещё нет, но она тоже хочет. И ещё она говорила, было бы здорово, если бы у нас на двоих был один мужчина, правда, Даш?

Даша стояла вся покрасневшая, она молчала и не знала, куда деть глаза. Похоже, она всё собиралась удрать, но Оля удерживала, крепко обняв за талию. Я сидел на кушетке, прикрывшись одеялом. Даша явно меня стеснялась. Она старалась не смотреть в мою сторону и придерживала футболку-платье, которую Ольга настойчиво стаскивала с неё.

— Да ладно тебе, Даш! Гена уже видел тебя в твоём купальнике. А ещё на крыше совсем голенькой.

Даша покраснела ещё сильнее и сделала очередную попытку вырваться. А вырываясь, в результате борьбы осталась без футболки, она оказалась в Ольгиных руках, а Даша совсем голой. Ольга бросила Дашину футболку в меня. Я почувствовал запах Дашиного тела. У каждой женщины свой неповторимый запах, который не перебивают никакие духи.

— Ты дура, что ли?! — возмутилась Даша, но голышом она удирать уже не решалась, только стояла и прикрывалась руками.

Однако в этой паре, похоже, доминирующая роль принадлежала Ольге. В её голосе прорезались командные нотки:

— Сядь сюда! — строго велела она, указав на тахту.

Даша, словно под гипнозом, послушалась. Когда девушка села рядом со мной, моя тётушка подошла к ней, присела на корточки, решительно раздвинула Дашины колени и начала лизать у неё там. Даша была словно в прострации, как сомнамбула, как кукла. Она сидела не шевелясь, а её взор был устремлён куда-то вдаль, словно тело её находилось здесь, а душа где-то там, далеко.

— Теперь ты! — освобождая место меж Дашиных ног, тётушка велела мне: — Лижи ей!

Я, тоже словно во сне, встал на колени и припал к Дашиному телу. Она не сопротивлялась, лишь тихо-тихо постанывала, когда я целовал её обслюнявленные Ольгой соски, потом живот и — там, между ног. Внезапно Даша вся начала извиваться, стонать, она закрыла глаза и откинулась на спину.

— Ну, давай! — подтолкнула меня Ольга. — Возьми её. Только не кончай в неё, ладно?

Я уже и сам горел просто адским желанием овладеть Дашей. Жестами я пытался дать понять Ольге, чтобы она ушла вон или хотя бы отвернулась, но бесстыдница с нескрываемым интересом наблюдала процесс дефлорации и весь последующий акт, при этом мастурбируя. Даша лежала, почти не двигаясь, лишь когда мой член покинул её лоно, спуская на простыню, крепко обняла меня и жадно впилась в мои губы. Этот поцелуй стал самым ярким впечатлением в моей жизни. Он запомнился навсегда.


Всю следующую неделю я искал предлог, чтобы в выходные вновь приехать на дачу, но не нашёл его и приехал без предлога. Даши там не было, она куда-то уехала. Я попытался выяснить это у Ольги.

— А зачем тебе Даша? Ты сегодня в охотничьем домике спать будешь? Я опять приду. Или тебе меня одной мало? А! Понятно. Влюбился. Даша в альплагерь уехала. Она у нас альпинистка. Альпинистка-онанистка. Вредина, даже со мной не попрощалась!

Осенью я все-таки раздобыл у Ольги номер телефона Даши. Я долго не решался позвонить, но набрал, все-таки, номер. Длинные гудки раздавались, похоже, целую вечность. Потом трубку взяли:

— Алло! — голос был женский, но не Дашин, это, видимо, тётя Зоя.

— А Дашу можно попросить?

— Кто её спрашивает?

— Знакомый.

Думаю, тётя Зоя вряд ли узнала мой голос, а представляться я не стал.

— Знакомый? А её нет. Она со своим женихом ушла. В магазин для новобрачных!

Тётя Зоя положила трубку.

Вечером я отстоял очередь в винном магазине и купил бутылку водки (тогда по талонам продавали). Пошел к отцу, решил посидеть с ним, побалакать по-мужски. Дверь открыла Ольга и тут же обрушила на меня словесный водопад.

— Представляешь, Дашка замуж выходит! Вот стерва! Да нет, не Дашка стерва, тётя Зоя! Это она её заставляет замуж выйти за сынка своей подруги. Это брак по расчёту, у той подруги муж какая-то шишка в ЦК КПСС, не то инструктор, не то инспектор. Короче вот так. Он и сынку обещает карьеру сделать. А она тебя любит, правда. И меня любит, мы бы вместе жить могли бы, да? А тут этот хмырь подвернулся. Хорошо, что мы Дашке целку сломать успели, правда? Хоть какая-то досада хмырю будет. А Дашка вчера была у меня, плакала. Я тебя хотела позвать, а она сказала, не надо…

Через год не стало ни ЦК, ни КПСС. Я как-то шёл по Кутузовскому мимо элитного дома, где в советские времена обитали многие шишки, а теперь — нувориши. У подъезда остановилась дорогая иномарка. Водитель выскочил и услужливо отворил заднюю дверцу. Из машины вышли богато одетые мужчина и женщина. Женщина обернулась, на меня глянули её немного грустные серо-голубые глаза. Я узнал Дашу. Вспомнила ли она меня? Уголки губ слегка приподнялись, в глазах на мгновение вспыхнула улыбка. Они зашли в подъезд. Да. ЦК больше нет. А шишки остались…



с.Жаворонки 2009г.