Юность мушкетеров xvIII История графа де Гермона

  Глава XVIII
ИСТОРИЯ ГРАФА ДЕ ГЕРМОНА

  Вернувшись из Парижа, мой дядя обосновался в замке своего брата в Мюре. В то время мой отец тяжело болел и почти не вставал с постели. Однажды он позвал брата к себе и сказал: 

«Мой дорогой Луи, ты и я — мужчины, и должны говорить как мужчины. Я чувствую, что жизнь ускользает от меня с каждым часом. Я вовсе не тоскую о земном, ведь смерть позволит мне воссоединиться с той, кого я преданно любил все эти годы. Главное, что меня беспокоит — будущее моего сына. Я знаю, что могу вверить его судьбу твоим рукам, ибо доверяю тебе, как самому себе. К сожалению, у тебя нет собственных детей, но ты сумеешь стать отцом для моего Эмиля. Этот дом, как и все мои владения, отныне и до совершеннолетия мальчика будет твоим. Когда же Эмиль вырастет, вы и тогда не поссоритесь: в своем завещании я изъявил волю, чтобы половина моего имения перешла к тебе…» 

«На что мне это, брат мой? — возразил дядя. — Как ты правильно заметил, у меня нет ни детей, ни семьи. Не ты мне, а я тебе оставлю наследство. Если Бог призовет тебя раньше, то все мои леса, угодья и замки со временем перейдут твоему сыну». 

Но на это отец ничего не ответил, ибо душа его уже парила над землей. 

Так в три года я остался сиротой. Но клянусь вам, дорогой аббат, по-настоящему я осознал эту потерю лишь спустя много лет после смерти моего благородного дядюшки. Первые две недели я, конечно, тосковал по отцу. Но добрый дядя окружил меня такой заботой, что лавина новых впечатлений и чудесных игрушек быстро вытеснила из моей памяти мысли об отце. Приняв на веру слова о том, что он уехал к матери, я вскоре и вовсе перестал ждать их возвращения. А чтобы окончательно уберечь меня от уныния, дядя увез меня в Крильон-лё-Брав — свое глухое родовое имение.

Там он отвел мне одну из светлых и лучших комнат, в которой я провел все свое детство, отрочество и юность. Ах, что это было за беззаботное время, омраченное разве лишь моим учителем латыни! Но во всем остальном — свет и покой. По утрам я выезжал на охоту, либо упражнялся в фехтовании с дядюшкой, а днем предавался чтению в укромном уголке парка, а зимою — у камина в нашей библиотеке. Так минуло пятнадцать лет. И тут судьба моя переменилась.

Все изменилось весной 1615 года. В тот вечер во время охоты  на цаплю мне показалось, будто в двухстах или трехстах шагах впереди послышались отчаянные крики и стоны. Услышав их, моя лошадь резко встала как вкопанная, а собаки навострили уши. Я осмотрелся: я находился посреди огромной скалистой расщелины. Вокруг сгущался полумрак, и оттого эти звуки, шедший точно из преисподней, показался мне особенно зловещим. Но страх был мимолетным. Я пришпорил коня и устремился к тому месту, откуда доносились голоса.

«Что случилось? — крикнул я, спешиваясь. — Где вы?».

«Здесь, здесь, внизу, прямо под вами! — отозвался незнакомец, и теперь его голос прозвучал гораздо отчетливее». 

Удерживая поводья испуганной лошади, я устремил взор во тьму, которая сделалась еще гуще, ибо набежавшие тучи окончательно скрыли солнце. Мне показалось, будто в пятнадцати футах подо мной, на самом дне ущелья, что-то шевелится. 

«Это вы кричали?»,— спросил я. 

«Я, я, — ответил мой невидимый собеседник на ломаном французском. — Бога ради, вызволите нас отсюда! Мы ехали по самому краю откоса, наш экипаж накренился, сполз в расселину, и мы застряли». 

«На помощь, сударь, умоляю!»,— донёсся следом чистый женский голос. 

« Сейчас, господа, я вам помогу!».

Полагая, что времени терять нельзя, я осторожно соскользнул по каменистому склону на самое дно расселины. Попытка окликнуть кучера ни к чему не привела — как выяснилось позже, тот еще раньше отправился на поиски подмоги. Тогда я решил собственными силами вызволить пленников, справедливо рассудив, что тем больше будет моя заслуга.Покосившаяся карета намертво застряла между валунами. Подойдя к наклоненной дверце, я с усилием потянул её на себя и распахнул. Находившийся внутри молодой человек — подобно влюбленному, который во время всемирного потопа поднимает над бушующими водами свою суженую, — уже бережно продвигал мне навстречу свою спутницу.Я принял прелестную даму из его рук прямо на землю ущелья. Она была бледна и едва держалась на ногах от пережитого страха. Оставив её в относительном укрытии под навесом скалы, я помог выбраться её попутчику. С ним хлопот оказалось меньше: он ловко выпрыгнул из экипажа сам.

Теперь оставалось самое трудное — подняться наверх, к моей лошади. Склон был крутым, а длинные юбки незнакомки постоянно путались в камнях. Мы с её спутником образовали для неё живой коридор: он поддерживал даму сзади, а я, поднимаясь на шаг впереди и крепко держа её за руку, указывал дорогу и буквально вытягивал её за собой, выбирая самые надежные уступы. Когда же мы наконец выбрались на ровную землю, силы окончательно оставили бедняжку. Заметив, как она пошатнулась, я подхватил её на руки и бережно перенес к дорожной насыпи, подальше от опасного обрыва.

«Благодарю вас, милостивый государь, — произнес спасенный чужеземец, прижимая руку к сердцу. — У меня не хватает слов, чтобы выразить нашу признательность. Скажите же, кому мы обязаны жизнью? С кем имеем честь говорить?».

«Эмиль де Бальб де Бертон, виконт де Крильон, к вашим услугам, сударь, — ответил я, слегка наклонив голову. — Позволительно ли теперь узнать ваши имена?».

«Охотно, — собеседник на секунду замешкался и удивленно пожал плечами. — Я Джон лорд Глайд, а это моя сестра леди Маргарет».

Тем временем где-то вдали зловеще отозвался гром. Англичанин вздрогнул и с досадой процедил сквозь зубы:

«Только этого не хватало. Похоже, ливень застанет нас в самом разгаре пути».

« Если не ошибаюсь, сударь, — поспешил успокоить его я, — я могу оказать вам еще одну услугу, предложив укрыться от непогоды в нашем замке».

« О, милостивый государь, — проговорил лорд Глайд, — это было бы огромным одолжением для нас. Но удобно ли это?». 

«Отчего же нет? И мой дядюшка, и я будем только рады принять таких гостей. Прошу».

«Ну что ж, — согласился лорд, — в таком случае мы с удовольствием принимаем ваше приглашение, сударь. Но как быть с нашим кучером?». 

« О нем не беспокойтесь. Я вышлю ему навстречу одного из наших слуг, который укажет дорогу к замку». 

На том и порешили. 

Я уступил гостям своего коня, а сам пошел пешком, указывая им дорогу через темнеющий лес. Примерно через двадцать минут мы достигли цели. 

Я подал руку леди Маргарет, и она, опершись на нее, довольно ловко спустилась на землю. Только тогда, в пробивающемся сквозь тучи лунном свете, я сумел по-настоящему разглядеть ее облик, который дотоле скорее угадывал. Что сказать о ней? Невероятные зеленые глаза, роскошные рыжие локоны, губы, яркие, точно спелая ягода, и белая, словно выточенная из мрамора шея. Именно такой мне впервые запомнилась леди Маргарет. Господь да простит ей ее  прегрешения… 

— Аминь, — печально отозвался де Рамис, ловя каждое слово, слетавшее с уст графа. 

Тот, между тем, продолжал: 

— Проводив гостей в замок, я вкратце рассказал дядюшке о постигшем их несчастье. Тот благосклонно выслушал меня и произнес: 

«Мне не всё понятно из этой истории, но это не имеет значения, раз я могу быть полезен. Надеюсь, господа не откажутся отужинать с нами?».

« Ничуть, — с готовностью ответил лорд Глайд. — Мы сочтем это за честь». 

И мы направились в столовую. 

Идя следом за Маргарет, я никак не мог решиться предложить ей локоть. Она же, едва ступив на ступени, поспешила к своему братцу. В ту самую секунду мое сердце, еще недавно переполненное радостью, почему-то болезненно сжалось. Мне почудилось, будто эта прекрасная девушка навсегда отдаляется от меня. И я, глупый, бедный юноша, чей завидный аппетит прежде вошел у домашних в поговорку, сел в тот вечер за стол, не чувствуя ни малейшего голода.

 Гости, напротив, не скрывали нетерпения, с каким ожидали ужина; голод на время заставил их умолкнуть и поспешить к столу. Но едва подали первую перемену блюд, как беседы возобновились. Посыпались вопросы. Дядя принялся учтиво осведомляться о причинах, заставивших лорда Глайда пуститься в столь длительное путешествие, да еще и отважиться взять с собой очаровательную спутницу. 

На это Глайд ответил, будто недавно вступил в права богатого наследства и решил, по его собственному выражению, явить сестре блеск чужих краев. Затем он во всех подробностях расписал наше приключение в ущелье, не скупясь на похвалы тому, как ловко я вызволил их из западни. Одна лишь леди Маргарет за все это время не проронила ни слова. Она лишь густо покраснела и смущенно склонила голову. Сам не знаю почему, но в ту минуту мне грезилось, будто и этот потупленный взор, и нечаянный румянец были вызваны мыслями обо мне. 

Ужин между тем подходил к концу. Лорд Глайд объявил, что намерен немедля продолжить путь, и вышел во двор узнать, подан ли экипаж. 

Возвратился он в полном расстройстве чувств: оказалось, что его кучер явился в замок мертвецки пьяным, а карета так и осталась лежать на дне расселины. 

«Если бы вы путешествовали в одиночку, милорд, — заметил на это де Крильон, — я непременно снабдил бы вас добрым верховым конем, и вы успели бы до ночи добраться до города. Но поскольку вы едете с сестрой, я настоятельно советую вам не пренебрегать моим гостеприимством и остаться в замке до утра. Завтра мои люди вытащат карету, починят ее, и вы со спокойным сердцем пуститесь в путь».

Признаться, я был несказанно рад этой новости. 

Впервые в жизни мои мысли были далеки от охоты, верховой езды, фехтования или хитроумных уловок, помогавших увильнуть от скучных переводов Саллюстия и Вергилия. На сердце легла тяжелая грусть. Надвигающийся рассвет казался мне врагом: я отчетливо понимал, что утренний отъезд Глайда навсегда унесет от меня Марго. К тому же, как я ни всматривался в нее за ужином, я не замечал в глазах девушки и тени радости — её словно тяготило это путешествие.

Промучившись без сна, я забылся коротким забытьем лишь под утро. Но вопреки тревожной ночи, поднялся с первыми лучами солнца, ощущая странную свежесть и лихорадочный пыл. В моей голове уже созрел дерзкий замысел: я решил задержать их экипаж во что бы то ни стало. Едва дворецкий переступил порог моей спальни, я первым делом спросил его о карете.

« С ней все в порядке, ваше сиятельство», — ответил Томас. 

«И нет абсолютно никаких повреждений?», — спросил я, в тайной надежде услышать обратное. 

Но мои чаяния не оправдались. 

«Послушай-ка, Томас, — решился я. — Если лорд Глайд спросит тебя об экипаже, скажи, что при падении в ущелье обнаружилась поломка. К примеру, треснула ось или лопнули спицы. Мне это крайне необходимо, понимаешь?».

«Вы же знаете, ваше сиятельство,  — ответил на это Томас, — что я ни в чем не могу вам отказать. Хотя мне потом и попадает от вашего дядюшки».

«Ничего не бойся, Томас, ибо если что я возьму все на себя, — заверил его я,  — Ну так что, договорились?».

«Конечно, мой господин. Ваша воля — закон для меня, — кивнул Томас, хотя в его взгляде мелькнула тень сомнения».

Одобрительно кивнув слуге, я расстался с ним и поспешил в столовую залу, едва сдерживая лихорадочный шаг.

Затем начался завтрак, который для меня прошел словно в густом, непроницаемом тумане. Говорить о том, что я не слышал ни единого слова из разговоров сотрапезников, — значит ничего не сказать. Я не видел и не слышал никого, кроме нее. Мои глаза, подобно магниту, были притянуты к ней: я наблюдал, как она аккуратно ест суп, как поворачивает голову к брату, слушая его рассказы. Каждый ее жест казался мне произведением искусства, каждая интонация — мелодией, которую я хотел бы слышать бесконечно.

Ближе к концу трапезы, когда последний кубок с вином был опустошен, в столовую вошел Томас. Он двигался с той невозмутимой грацией, которой были обучены лучшие слуги нашего дома. Подойдя к лорду Глайду, он с самым серьезным и озабоченным видом сообщил ему о поломке, как я и просил. Томас подробно, с деталями, описал «трагедию» с осью и спицами, добавляя интонации сожаления и раскаянья.

Лорда Глайда эта новость, казалось, даже обрадовала. Я видел, как уголки его губ чуть дрогнули в улыбке, а глаза сузились от скрытой радости. Тогда я не придал сему значение... Болван! Подлец! Влюбленный идиот! Кабы мне тогда знать их грязные намерения...

Мой почтенный дядя, строго следовавший правилам хорошего тона, предложил гостям совершить прогулку по угодьям, дабы проявить должное радушие и показать величие нашего дома.

Леди Маргарет ухватилась за это предложение, умоляюще глядя на брата. Свое подлинное стремление остаться в замке она прикрыла изящными жалобами на дорожное переутомление. Она восторженно щебетала, что наш край показался ей истинным земным раем, сокрытым от шума и суеты.

Лорд с охотой уступил ее просьбе. Так что после завтрака мы выехали на осмотр владений. Мы объездили все поля, леса и парки дядюшки, слушая его гордые рассказы о доходах и урожае. К половине двенадцатого мы завершали наш маршрут в тенистых садах де Крильонов — сердце имения, где воздух был наполнен ароматом цветов и любви.

К тому часу солнце уже поднялось к зениту, и жара становилась невыносимой. Спасаясь от полуденного зноя, который палил землю, мы свернули с открытых солнечных террас в прохладную, темно-зеленую сосновую аллею. Деревья здесь были высокими и густыми, создавая естественный купол, сквозь который пробивались лишь редкие лучи света.

Там, улучив момент, мы с леди Маргарет незаметно отделились от остального общества. Мы прошли в глубь аллеи, пока не очутились в благословенной тишине, нарушаемой лишь шепотом сосновых игл. Моя спутница остановилась возле старинного мраморного изваяния Дианы — богиня была изображена в образе юной охотницы с луком в руках. Статуя уже покрылась легким налетом времени, но благородные очертания ее лица оставались прекрасными. 

Леди Маргарет с каким-то неподдельным, почти детским восторгом принялась рассматривать мрамор, бережно водя пальцами по холодному камню. Взгляд ее был сосредоточен, но в глубине глаз таилась едва заметная грусть. 

« Вы тоже любите охоту, миледи?», — спросил я, нарушая молчание. 

Я задал этот вопрос с таким пылким выражением, которое, надеюсь, не выдало всей бури моего волнения, но заставило ее одарить меня той самой легкой, загадочной улыбкой, от которой у меня замирало сердце. Она медленно повернула ко мне голову, и ее глаза цвета молодой листвы встретились с моими. 

« Отчего вы так решили, сударь? — спросила она, и в ее голосе прозвучала та чарующая нотка любопытства, которая пленила меня с первой секунды». 

«Просто я заметил, что из тысячи богинь, украсивших этот парк, вы выделили лишь эту непокорную охотницу». 

«Вовсе не поэтому, — возразила моя англичанка. — Просто, как мне кажется, Бенвенуто так искусно изваял эту Диану, что она получилась прелестнее самой Венеры. Вы не находите?». 

Я перевел быстрый взгляд на каменное божество, затем вновь обратил его на леди Маргарет и тихо произнес: 

«Красота всех олимпийских богинь — ничто в сравнении с той, что стоит сейчас предо мною». 

В ответ она кокетливо рассмеялась и, ничего не сказав, упорхнула назад, к лорду Глайду. Последний стоял рядом с моим дядюшкой и громко восхищался открывавшимся видом. 

«Вы еще не видели лучших земель де Крильонов, — донеслись до меня гордые слова дорогого графа. — Таких богатых угодий, бьюсь об заклад, не сыщешь во всей Англии». 

«Ваш племянник, должно быть, весьма завидный жених? — вкрадчиво осведомился лорд Глайд». 

« Более чем, — подтвердил граф. — От покойного отца ему достались обширные пашни и три великолепных виноградника. В придачу, после моей кончины к нему перейдет не только графский титул, но и все то имение, которое вы сегодня соизволили осмотреть». 

«Что за мрачные мысли, дядя!», — поспешил вмешаться я, подходя ближе. 

«Старческие мысли, Эмиль, старческие, — бодро приговаривал дядюшка.  — Увы, я не вечен, и когда-нибудь вы станете единственным хозяином этих угодий».

Ах, кто бы мог подумать, что меньше чем через полгода эти слова станут пророческими.

«Однако скоро полдень, — заметил тем временим лорд Глайд,  — и карета вероятнее всего готова?».

« Томас!»,— нарочно грозно кликнул  я слугу.

«Я здесь, господин виконт», — отозвался тот.

«Лорд Глайд беспокоится по поводу  кареты.  Пойди и спроси кузнеца. Может быть, она уже готова?».

Откланявшись, Томас исчез, после чего мы разыграли ту же комедию, что и утром. Моя хитрость увенчалась успехом: англичане согласились остаться в замке еще на одну ночь. И если гости ни о чем не догадывались — или, по крайней мере, искусно делали вид, — то мой проницательный дядя раскусил меня мгновенно. Едва мы вернулись с прогулки, он пригласил меня в свой кабинет и, плотно затворив дверь, сказал:

«Как ваш друг, дорогой мой Эмиль, я должен сообщить вам, что  разгадал вашу тайну. В ваше сердце вкралась любовь, обреченная на безнадежность. Вы безрассудно позволили себе полюбить эту девочку. Теперь вы должны настоять, чтоб завтра ни ее, ни  ее брата здесь не было! Не подумайте, Эмиль, что я так жесток оттого, что они  англичане и пуританского вероисповеданья, если б они были ревностными католиками и из самой богатой фамилии во Франции, я сказал бы вам то же самое».

« Но почему?», — искренне не понимал я.

«Я не стану объяснять вам причину, виконт, по которой я просил бы избегать встреч с леди Маргарет.  Достаточно уже того, что я прошу вас об этом.   Я не хочу, чтобы вы были несчастны, не говоря уже о том, чтоб вам было больно. Я сильно вас люблю, Эмиль, люблю как собственного сына, и не хочу, чтобы вы начинали жизнь с ошибок. Они   у вас и без этого будут. Надеюсь, что время еще не упущено и ваша «болезнь» не успела развиться».

 «Не будем больше говорить об этом, дядюшка. Я и так собирался оставить надежду, ибо леди Маргарет меня не любит».

Тогда я искренне так думал. И каково же было мое потрясение, когда тем же вечером лорд Глайд заявил мне прямо противоположное. Он уверял, будто напускное безразличие его сестры — лишь плод пуританского воспитания и стыдливости.

 «Она влюблена в вас, виконт, — нашептывал он. — Но если ваши чувства — лишь мимолетная прихоть, умоляю, не играйте ее сердцем».

Эти слова вогнали меня в ступор. Я внезапно испугался собственного пыла.

 «Действительно, — пронеслось в голове, — имею ли я право связывать девушку обязательствами, если сам до конца не разобрался в себе?».

«К чему это молчание? — вкрадчиво спросил собеседник. — Ответьте, Марго вам дорога?».

В это мгновение безумная страсть вновь взяла верх над разумом.

«Больше жизни», — выдохнул я.

«Тогда не теряйте времени. Вы обязаны признаться ей без промедления».

«Я пойду к ней прямо сейчас».

Позабыв все предостережения дяди, я поспешно распрощался с лордом, нарвал в оранжерее самых дивных цветов и бросился к миледи.

Она сидела в саду под раскидистой смоковницей, устремив свой прекрасный взор к небесам. Какое-то время я завороженно наблюдал за ней из-за ствола дерева, не смея нарушить ее уединение. Наконец, переборов робость, я медленно приблизился и тихо позвал:

« Леди Маргарет! Леди Маргарет, какое счастье, что я нашел вас здесь. Позвольте преподнести вам эти цветы».

Она нежно улыбнулась и спрятала лицо в благоухающих бутонах.

«Вы похожи на лилии, сударыня, — продолжал я, а мгновение спустя добавил: — Вернее, вы прекраснее их. Я люблю вас».

Едва эти слова сорвались с моих губ, как я горько пожалел о содеянном. Маргарет вдруг испуганно вскрикнула, и мой подарок рассыпался по траве. В замешательстве я склонился, бережно собрал стебли и снова протянул их девушке.

«Простите мою дерзость, сударыня, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнес я. — Должно быть, ваш брат жестоко посмеялся надо мной, уверив, будто я могу надеяться на взаимность».

Я оставил цветы на скамейке, а сам повернулся, чтобы поскорее уйти, но прерывистый девичий голос заставил меня замереть:

«Постойте, сударь, не спешите… Мой брат не обманул вас. Я… я действительно люблю вас».

Сердце мое лихорадочно забилось.

« Так значит, это правда?».

Однако вместо ответа я услышал тихие рыдания, которые не на шутку испугали меня.

«Боже мой, леди Маргарет, я вас верно чем-нибудь обидел?».

«Нет, — возразила она, вытирая слезы. — Не вините себя ни в чем, милый виконт. Вы правы, я плачу от обиды, но не на вас, а на себя за то что слишком холодно держалась с вами. Но, в том не моя вина, а моих родителей, которые с детства меня учили скрывать свои чувства. Поверьте мне, Эмиль, я вас люблю».

« Ну конечно же я вам верю…».

Я был счастлив и несчастлив одновременно. Счастлив оттого, что смог добиться взаимности от леди Маргарет, и несчастлив в том, что графу де Крильону сей союз придется не по вкусу. Что и случилось. 

Он просил меня одуматься. Помню, даже грозился лишить меня доли наследства, если только я женюсь на леди Маргарет. И зря этого не сделал! Ибо это охладило бы пыл злоумышленников и отвратило бы трагедию. Но случилось то, что случилось. Я был влюбленным, слепым и счастливым.