Юность мушкетеров глава XXI последсвия

ГЛАВА XXI
ПОСЛЕДСТВИЯ

В то время как несчастный де Гермон исповедовался  или, скорее, делился с де Рамисом своими страданиями, Мезонфор бежал со всех ног к леди Персис.

Едва дворецкий успел доложить о его приходе, как капитан уже вошёл в гостиную и почтительно откланялся графине.

— В чём дело, сударь? — слегка опешила та. — Что это вы врываетесь ко мне, точно в трактир?

— Виноват, сударыня, — произнёс Мезонфор, склоняясь в поклоне, — я очень спешил.

— Садитесь.

Мезонфор в третий раз поклонился и опустился на предложенную софу.

— Итак, сударь, — начала графиня, — чем вы можете меня порадовать?

— У меня две новости, миледи: одна плохая, другая хорошая. С какой начать?

— Начните с дурной, — ответила графиня. — Мне будет проще оправиться после неё, когда я услышу хорошую.

— Очень мудрое решение, миледи, — отозвался Мезонфор и почтительно поцеловал ей руку. — Но позвольте вначале задать вам вопрос? — добавил он.

— Ах, как много предисловий, шевалье, — всплеснула руками графиня. —  Задавайте.

— Благодарю. Итак, вы посылали в Англию монаха?

— Ну, допустим, — с дрожащим голосом ответила графиня.

— Капуцина?

— Да.

— В коричневой сутане?

— Ах, к чему все эти допросы, шевалье? — не выдержала графиня. — Ведь очевидно же, что если капуцин, то носит коричневую рясу.

— Мой допрос, дорогая миледи, — сказал Мезонфор, вытирая со лба капли пота, — вызван тем, что сегодня утром был найден труп капуцина.

— Орден меньших братьев капуцинов — один из самых популярных в Париже… — начала было графиня.

— Не торопитесь, сударыня, — перебил её Мезонфор. — Сам кардинал утверждает, что видел, как этот монах выходил из гостиницы «Алая роза», в которой вы его принимали. А ещё его преосвященству известно, что этот монах — на самом деле ряженый и прибыл сюда из Лондона.

— Ах, боже мой, неужели он обо всём догадался? — не на шутку взволновалась графиня. — Мы пропали!

— Ещё не совсем, — успокоил её Мезонфор. — Мне удалось убедить кардинала, что этот посол был доверенным вами человеком и что он доложил вам о событиях в Лондоне.

— Благодарю, мой друг, — с облегчением произнесла графиня. — Однако я доверила ему золотую лилию. Помните, однажды, в ночь утех, я вам продемонстрировала, как в этот цветок помещаются письма?

— Безусловно, — ответил Мезонфор и заливисто подкрутил усы.

— Так вот, в этот самый цветок я поместила письмо Гюстава Второго. Ах, вероятно, оно уже доставлено его преосвященству.

— Вот здесь мы приближаемся к самому ужасному, — понизил голос Мезонфор. — Сегодня ночью я видел её. И угадайте, у кого?

— Ах, не мучайте меня, шевалье! — воскликнула графиня. — Разве вы не видите, в каком я волнении?

— Спокойствие, миледи! Я видел её у моей воспитанницы.

— У мадемуазель де Бушар? — не веря своим ушам, переспросила графиня. — И как она там оказалась?

— Вероятнее всего, ей её подарил её возлюбленный господин де Шарон.

— Как, ваша воспитанница уже имеет возлюбленных?

— Пока что одного. — хмуро ответил Мезонфор, —но мне и этого достаточно.

— Ну и кто он?

— Обычный гвардеец роты дез Эссара.

— И какое он имеет отношение к нашей интриге?

— Вот это я и сам не понимаю, — признался Мезонфор.

— Может, это он убил лорда Хемпдена? — предположила графиня.

— Не знаю. Но если мы наведем на него ту же тень, что прежде я навёл на де Бушара, обиженных не будет: у кардинала появится лишний подозреваемый, я лишусь соперника, а вы обретёте покой. Ну, как вам это?

— Недурно, но есть одно «но», — задумчиво произнесла графиня. — Мы слишком мало знаем о том, что известно кардиналу. Лучше сначала пригласим этого нахала к себе и выясним, что ему известно.

— Согласен, — кивнул Мезонфор.

— Так вы говорите, что имя этого нахала — де Шарон?

— Во всяком случае, так его называла моя воспитанница.

— Прекрасно! Вы знаете, где он живёт?

— Да, я проследил за ним. Он обитает на улице Вожирар, в гостинице «Рог изобилия».

***

«Рог изобилия» как мы уже говорили, была наполовину гостиницей, наполовину кабаком. Там пили, ели, спали. Жилые комнаты находились от второго до восьмого этажа, а залы для посетителей — на первом.

В нем стояло четыре дубовых стола, огромное количество табуретов, а занавеси на окнах, по старой традиции таверн, были красные с белым. Вдоль стен тянулись скамьи, на буфете — очень чистая посуда. Большая колесообразная люстра с двенадцатью новыми свечками, висела низко под потолком, почти что касаясь лбов прохожих; все это было закопчено, а когда дым рассеивался, в ноздрях оставался тошнотворный запах табака. Таков был в общих чертах вид этой почтенной приемной, как называли такое помещение англичане. В ней крутился полнолицый человек лет пятидесяти — пятидесяти пяти и сновала бледная девчушка лет пятнадцати-шестнадцати. Это были нам уже известные хозяин «Рог изобилия» и его единственная дочь Кэтти, которая должна была унаследовать от него дом и дело, а сейчас под отцовским руководством готовилась к этому.

В кухне поваренок готовил рагу, распространявшее сильный запах тушенных в вине почек.

 Зал был еще пуст, но как раз когда часы пробили девять, на пороге появился человек в лакейской ливреи.

— Мне нужен шевалье де Шарон, — заявил лакей, высокомерно оглядывая пустой кабак и картинно поправляя перевязь. — Он здесь?

— Да, у себя в комнате, — ответила Кэтти, испуганно вытирая руки о фартук и косясь на отца.

— Сожалею, почтенный, — возразил посыльный с надменной миной. — Но моя госпожа велела вручить послание лично в руки.

— Что ж, тогда вам придется обождать.

Хозяин кивнул на свободный стол в углу, и посланец с удовольствием воспользовался предложением. Он заказал вина и успел осушить несколько стаканов, однако шевалье де Шарон всё не появлялся.

— Скажи-ка, крошка, — обратился лакей к Кэтти, когда та подошла протереть дубовую столешницу. — Как долго привык почивать ваш шевалье?

— О, очень долго, месье, — улыбнулась Кэтти. — Когда у шевалье нет службы в карауле, он спит до десяти, а то и до полудня.

— Ну и соня же ваш постоялец! — усмехнулся посыльный и сверился с карманными часами. — Нет, боюсь, я не могу терять столько времени. Придется тебе всё-таки проводить меня в его комнату.

— О нет, это невозможно, сударь! Он будет ужасно сердиться.

— Ничего, — твердо ответил посланец, поднимаясь и поправляя перевязь. — Мы тоже не из робкого десятка, я сам с ним объяснюсь. Веди!

На это Кэтти с усмешкой поглядела на посланца, скептически хмыкнула, поправила фартук и, слегка приподняв длинный подол изумрудного платья, засеменила по лестнице вверх. Дойдя до нужной комнаты, она открыла дверь.

Де Шарон спал крепко и безмятежно. Кэтти подошла к постели и некоторое время молча смотрела на него с улыбкой, в которой было что-то лукавое и по-детски нежное одновременно. Наконец она решилась потревожить его сон.

— Господин де Шарон, просыпайтесь же! — прошептала она, коснувшись его плеча.

Гвардеец открыл глаза и, увидев Кэтти, привычно нахмурился. Надеясь поскорее отделаться от неё легкой грубостью — к которой девушка давно привыкла и пропускала мимо ушей, — он недовольно проворчал:

— А, это ты, Кэтти? Чего тебе?

— Шевалье де Шарон, к вам пришёл человек! — звонко крикнула Кэтти.

— Гони его к чёрту! — отозвался шевалье и сердито повернулся к стене, натягивая одеяло на ухо.

Видя, что   хозяйка не справляется, посыльный бесцеремонно протиснулся в комнату. Высокомерно покашляв в кулак, он приблизился к постели и требовательно позвал:

— Господин де Шарон! Я прибыл по важному поручению графини, леди Персис... Господин де Шарон! Вы слышите?!

— В чем дело? — пробурчал сонным голосом шевалье.

— Повторяю: я прислан от леди Персис, — лакей приосанился. — Сегодня в десять часов вечера её сиятельство будет ожидать вас у себя, в особняке на площади Вогезов. Вы всё запомнили?

Юноша сонно кивнул, всё ещё с трудом соображая.

— Ну вот и славно, — самодовольно проговорил посланец. — Я честно выполнил свой долг и с чистой совестью могу откланяться.

Уснуть в то утро де Шарон уже не мог. Мысль о загадочной красавице, пригласившей его на свидание, лишила его покоя. Так как до десяти вечера оставалось уйма времени, он решил немедленно разыскать господина д’Аваллона, чтобы спросить у него дружеского совета.

Покинув «Рог изобилия», шевалье нырнул в парижскую сутолоку. Вдруг в толпе он приметил знакомую фигуру — рослого лакея, тащившего на плече тяжёлый мушкет. Де Шарон стал пробираться к нему.

— Патрик! — окликнул его де Шарон, переходя улицу. — Куда так спешишь?

— Домой, господин шевалье, — почтительно поклонился лакей, придерживая оружие.

— А где твой хозяин?

— Да вон там, — Патрик указал мушкетом в сторону Базарной площади.

 Обратив туда свой взгляд, де Шарон увидел мушкетера, которого он тотчас же признал и который благодаря своей недюжинной силе, всегда внушающей толпе должное почтение, пробивался к дворовой решетке вместе с двумя девицами, повисшими у него на руках.

 — Д’Аваллон, — хлопнув по плечу мушкетера, сказал де Шарон и улыбнулся,  — так вот вы где. Не могу ли я сказать вам два слова с глазу на глаз.

— Хоть четыре, де Шарон, хоть четыре, вы доставите мне величайшее удовольствие… Побудьте здесь, мои крошечки, — прибавил он, оставляя девиц возле амбара гостиницы. — и если вас кто-нибудь обидит, дайте мне знак. Я буду в двух шагах отсюда… Вот и я, шевалье, вот и я! — продолжал он, выводя де Шарона из толпы, теснившейся вокруг ворот, выводившие к Сен-Жерменской ярмарке. — И так, де Шарон, чем могу служить?

— Сейчас ко мне пришел человек от имени некой леди Персис. Та приглашает меня к себе на ужин. Как вы думаете, что бы это все значило?

— Если перед вам открывает двери знатная дама, то это может означать лишь одно: вы счастливчик, де Шарон! Поздравляю!

— Все это так, — задумчиво проговорил бургундец,   — но среди моих знакомых нет женщин с таким именем.

— Ничего страшного, дорогой де Шарон. Вероятно, что эта красотка услышала от кого-то об одном из ваших подвигов и решила познакомиться с вами поближе.

— Дай-то Бог.

— А, разве есть повод чего-то опасаться?

— Не знаю. У меня не выходит из головы вчерашний случай с капуцином.

— То есть вы полагаете, что её приглашение как-то связано с тем мертвецом?

— Не знаю.

— Послушайте, де Шарон, не забивайте себе голову всякой ерундой. Лучше дожидайтесь вечера и ступайте смело к этой очаровательнице.  И знайте, что ежели вас приглашает знатная дама, то это всегда добрый знак… А, теперь, извините меня,   но я вижу, что мои плутовки удирают, а я не хочу, чтобы меня провели эти твари. Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. До свидания, де Шарон, до свидания.

И не дождавшись, чтобы де Шарон сказал еще что-нибудь, д’Аваллон бросился в погоню за девицами. Эмилии и Аманде, решившими, что они находятся вне поля зрения мушкетера и пожелавшими, воспользоваться этим обстоятельством, чтобы поискать где-нибудь макрели, отведать которой, почтенный бургундец хотел бы не меньше, чем они, будь у него побольше денег.

 Поскольку было еще только одиннадцать часов утра, а таинственная встреча с незнакомкой должна была состояться только в десять вечера, то есть почти через одиннадцать часов, шевалье подумал, что ему лучше посвятить любви те одиннадцать часов, которые остались в его в распоряжении, чем оставаться на площади Святого Жеврена. К тому же, чем больше он приближался к неизведанному, тем сильнее он испытывал потребность видеть мадемуазель де Бушар, ибо она стала неотъемлемой частью его жизни, его душой, необходимой для его существования. Поэтому движимый не оставляющей его ни на минуту потребности видеть Лукрецию, шевалье не стал разыскивать своих друзей, а направился на улицу Отфёй.

 Там де Шарон нашёл бедняжку всю в слезах.

При виде её слёз у де Шарона болезненно сжалось сердце. Он в два шага пересёк комнату, упал перед девушкой на колени и бережно взял её дрожащие, холодные ладони в свои.

— Лукреция! Ради всего святого, что случилось? — воскликнул он, заглядывая в её заплаканные глаза. — На вас нет лица!

— Де Шарон… — девушка судорожно вздохнула и прижалась лбом к его плечу. —  Моего брата… его арестовали.

— Кого, Филиппа?! — не мог поверить собственным ушам бургундец. — Что за дьявол! Но за что?

— Я ничего не знаю, Анри, совсем ничего! — Лукреция подняла на него полные слёз глаза. — Позапрошлой   ночью я вернулась домой и нашла его в ужасном состоянии. Филипп лежал на своей кровати в жару и в бреду без конца твердил, что у него украли какие-то ценные бумаги… Слуги сказали, что наш опекун, шевалье де Мезонфор, лично отправился за лекарем. Мы долго, бесконечно долго его ждали! Но на рассвете вместо врача в комнату ворвались гвардейцы кардинала. Их капитан зачитал приказ, в котором от имени короля повелевалось немедленно взять де Бушара под стражу. Филиппа унесли прямо в бессознательном состоянии, неведомо куда… Больше я о нём ничего не знаю!

Де Шарон нахмурился, растерянно переваривая услышанное. Филипп ранен, бредит о бумагах, а вместо помощи получает арест от людей Ришелье. Ситуация выглядела скверно и пугающе.

— Похищенные бумаги… гвардейцы кардинала… — задумчиво повторил бургундец, крепче сжимая руки Лукреции, чтобы придать ей уверенности. — Послушай меня, моя дорогая. Если твоего брата забрали люди его преосвященства, значит, дело принимает политический оборот. Но ты не должна отчаиваться! Клянусь, я подниму на ноги всю нашу роту дез Эссара, расспрошу друзей. Мы выясним, в какую тюрьму его отвезли.

Он ласково коснулся её щеки, стирая слезу. В его голове промелькнула смутная мысль: сегодня вечером он идёт на ужин к какой-то знатной леди Персис. Раз она вхожа в высший свет, может быть, она что-то знает об арестах прошлей ночи? Но Лукреции он пока ничего говорить не стал, чтобы не обнадеживать её раньше времени.