Заяц

       Речка изгибается крутыми поворотами, оба берега обрывисты, вопреки утверждениям географов, будто у рек северного полушария таковы преимущественно правые берега. Ничуть. С началом зимы река меняется, весело ходить по замерзшему руслу и узнавать заново знакомые места рыбалки и пляжи в аскетично белом виде. Нависающие куполом в мохнатом инее ивы открывают новые и новые галереи, залы с пробивающимся то слева, то справа солнцем в ореоле стылых игольчатых кружев. Шуршание пороши и одиночный сорочий стрекот тонут в плотном воздухе, как будто однобоко обложенные подушками. Сугроб в пяти шагах валится под сорокой беззвучно, но если замереть на минуту и правильно повернуть ухо – услышишь далекий лай собак.

       Вот поляна, сверкает так, что больно смотреть. Дальше – широкое чистое раздолье в легкой дымке. Здесь я выравнивал лыжи, надвигал шапку на глаза, прогонял из головы все постороннее и шел прямо, ни о чем не думая, кроме того, что иду прямо и буду идти долго, что впереди много снега, что снегопад был вчера вечером и что отец на днях красиво подшил валенки. В открытом поле звуки уже другие — ярче, образней, но слушать нужно только лыжи, как они парой поочередно пробивают дорогу. Чем дольше идешь, тем сильнее искушение открыть глаза, но нет — надо притвориться непонимающим и идти дальше оловянным солдатиком.

       Когда лыжи упирались во что-то легко пружинящее, я снимал шапку – это уже дугалка, болотистые кочковатые заросли невысокого ивняка. Впереди засветились какие-то лопухи – заячьи уши! Низкое солнце зажигает их изнутри розовым светом, самого зайца едва видно и он тут же свалился с кочки, сиганул далеко в кусты.

       Теперь самое интересное – обернуться и посмотреть – лыжня уходит назад красивой дугой, не прямой линией. Свежий ветерок сбоку или дырка в голенище могут повлиять на отклонение пути и ты выйдешь уже не на ту кочку.

        Без Зайца.