Разрушенный храм

   Стоял августовский зной. Между диким незасеянным полем и лесом вилась проселочная дорожка как граница, останавливающая жаркое пекло, наступающее на райскую красоту русского леса, с его пожухлой, выжженной безжалостным солнцем полевой травой. Скучающая по прохладе лесная листва каждый раз бурно приветствовала тихими аплодисментами пролетающий мимо легкий свежий ветерок. А сидящие на ветках деревьев птицы подхватывали этот шелест своими лиричными трелями, гармонично вливаясь в общий концерт восхваления Своего Создателя.
   Из-за поворота на дорожку выехали две велосипедистки в лёгких летних цветных платьицах. Они катились не спеша и беседовали о том, как провели год учебы в университете, имея возможность встречаться только на дачах.
   Девушки никогда не заезжали ещё так далеко и уже собирались было развернуться, как впереди увидели заброшенный полуразрушенный храм.
   - Ой, давай посмотрим, что там, - воскликнула симпатичная, лет восемнадцати, блондинка с заплетенными в косу волосами.
   Они подъехали ближе и остановились.
   - Давай зайдем! - так же задорно предложила русская красавица, опуская на обочину свой велосипед.
   Ее подруга, стройная симпатичная шатенка с распущенными волосами, немного задумалась и настороженно произнесла:
   - Ты знаешь, Наташ, мне как-то немного не по себе в таких... заброшенках.
   Но секунду поколебавшись, всё же последовала примеру подруги и, положив на обочину велосипед, последовала за ней.
   Подойдя ближе, они в нерешительности остановились и стали рассматривать храм.
Небольшая старенькая сельская церквушка с обшарпанными стенами и полуобрушенной крышей, несмотря на свой печальный вид, выглядела загадочно и притягательно. Какие секреты хранило это невзрачное здание? Оно особо манило своей непостижимой таинственностью и звало войти внутрь.
   - Ну что, Марин, зайдем? - спросила Наташа, решительно взяв подругу за руку, направляясь ко входу.
   Марина попыталась высвободить руку, но Наташа только сильнее сжала ее и тихо, почти шепотом, загадочно спросила:
   - А ты разве в храме никогда не была?
   - Нет, никогда. А ты?
   - А я иногда в Москве захожу. Исповедуюсь, причащаюсь. Меня бабушка приучила, - ответила Наташа. Она о чем-то на секунду задумалась и сразу, встрепенувшись, произнесла. - Пошли. Это совсем не страшно. Я тебе все покажу.
   Блондинка-красавица нежно взяла подружку под руку и повела в храм. Марина, доверившись, переступила порог.
Войдя, они почувствовали запахи затхлости и старой пожухлой листвы. Остановившись посередине, девушки стали с интересом рассматривать внутренний интерьер храма. От иконостаса ничего не осталось, в некоторых местах в полу зияли отверстия, а настенные росписи были настолько стерты, что трудно было определить, кто из святых был на них изображен.
   - Когда-то здесь бурлила жизнь, - печально, со вздохом произнесла Наташа. - Приходили разные люди: крестились, ставили свечки, молились, исповедовались, причащались..., - и, немного подумав, с грустью добавила, - У каждого из них была своя жизнь, но пришли «господа большевики» и всё разрушили.
   - А мне папа говорил, что он когда-то был партийным, и не все большевики были плохими, - наивно, тихо, как будто оправдывая большевиков, и боясь, что это услышат стены, прошептала Марина.
   Наташа не стала отвечать. Сделав шаг вперед, она вдруг запела "Богородице Дево, радуйся". Ее красивый голос звучал одновременно и звонко, и нежно. Видимо, храм еще не потерял свою акустику, и каждое слово, ударяясь о стены, эхом возвращалось к поющей.
Вдруг, пока Наташа пела, неожиданно для девушек, интерьер храма стал меняться. Сначала всё расплылось как в тумане. Потом резкость стала более четко проявляться, но уже в интерьере нового строения. Появилась крыша, и храм вдруг изменился, заиграл красками, на стенах проявились четкие лики святых, и время обратилось вспять, перенеся наших героинь в прошлое столетие. В церкви появились люди в старинной одежде, но девушек не замечали. В воздухе почувствовался запах старого ладана. Стоящие посреди храма подруги стали как бы невольными участницами былой приходской жизни. Сложилось впечатление, будто включился невидимый кинопроектор. Марина от неожиданности и страха вцепилась в руку Наташи.
Храм ожил и стал воспроизводить девушкам разные моменты из своего прошлого. С одной стороны, это их немного напугало, а с другой – заинтересовало. Они стояли и наблюдали за всем происходящим как завороженные. Храм как будто хотел поделиться с ними своей жизнью, и этот неподдельный интерес их останавливал и не давал выйти наружу. Кадр менялся за кадром.
   Вот, в углу, перед Казанской иконой Божией Матери, стоит на коленях молодая женщина в цветастом платочке и со слезами молится о выздоровлении своего больного ребенка.
   Далее… кадр переходит в Великий Пост. Под неспешное пение сельского хора проходит литургия Преждеосвященных даров. Храм почти полный. Пронзенный солнечными лучами, словно прозрачными копьями, торчащими из окон, повис в воздухе серой ватой кадильный дым. Кто-то стоит на коленях, а кто-то, закрыв глаза, - в молитвенном настрое. Седовласый священник с длинными распущенными волосами, в черном облачении, в открытых царских вратах медленно поворачивается лицом к народу и, осенив всех крестообразно свечой и кадилом, протяжно произносит: "Мииир всееем! Свет Христов осеняет всех!" Все в благоговении пред Светом Христовым падают на колени и покорно склоняют свои головы.
Сменяется кадр, и девушки, повернувшись к северному окну, увидели как батюшка в старенькой, желтого цвета епитрахили, стоя у аналоя, принимает исповедь. Рядом на коленях, в сереньком платочке, стоит, вся в слезах, молодая девушка и рассказывает, как намедни Митька с соседнего села соблазнил ее на сеновале и лишил девственности. Она даже еще не осознала, что страшнее для нее - покаяться перед Богом или перед папенькой, который ее точно прибьет.
В другом углу храма всплывает момент крещения сорокадневного младенца. Молодой священник с ухоженной бородкой, в белом облачении, похожий на ангела, берет голенького, пухлого младенчика, трижды опускает его в большой чан со святой водой и произносит: "Крещается раб Божий Спиридон во имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святаго Духа. Аминь". Рядом стоит улыбающийся, добродушный мужчина, лет пятидесяти, с проседью у виска с распахнутым широким рушником, готовящийся принять на руки своего нового крестника. А из-за спины священника, в глубоком благоговении затаив дыхание, выглядывают родители и прочие родственники.
   Вся эта картина слабой дымкой постепенно затуманивается, и начинает проявляться стоящий посреди храма, грубо сколоченный из старых досок гроб. Средних лет священник с длинной окладистой бородой в белой фелони, встряхивая кадилом, зычным басом неспешно поет: "Покоооой, Господи, душу усооопшей рабыыы твоеяяя". Рядом, тихо всхлипывая, стоит бедно одетый, взъерошенный мальчик, лет восьми, и тыльной стороной ладошки размазывает по лицу слезы. В гробу со сложенными на груди руками мирно покоится, как будто спит, его молодая мама.
   Сюжет меняется, и через открытые царские врата алтаря девушки видят молящегося на коленях перед престолом Божиим немолодого священника, который тихо, со слезами, грудным стоном произносит:
   - Господи, благослови меня и дай мне силы со смирением понести уготованный мне крест.   
   Он медленно встает и неспеша выходит к ждущим его в храме красноармейцам, держащим в руках направленные на него винтовки.
   После этого происходящее в храме затуманилось. И когда дымка рассеялась, всё встало на свои места: как прежде... обшарпанные стены, полуобвалившаяся крыша. Девушки стояли в оцепенении.
    Первой пришла в себя Марина. Она вдруг упала на колени и горько заплакала. Придя в себя, Наташа присела на корточки рядом с подругой, обняла и стала утешать ее.
   - Мариночка, ну что ты, моя хорошая? Испугалась?
   - Нет, - всхлипывая, ответила подруга, - они... они... они такие хорошие... так их жалко.
   И далее, уже не сдерживая себя, Марина зарыдала в полный голос.
   - Да, согласна, - со слезами на глазах, еще крепче обняв подругу, тихо произнесла Наташа.
   Они долго оставались внутри. Наташа рассказывала о храмах и таинствах, совершающихся в них, о том, что раньше не было ЗАГСов и вся жизнь человека от рождения до смерти проходила через церковь и фиксировалась в метрических книгах.
   А Марина сидела и, как завороженная, внимательно ее слушала.
   Когда-то здесь протекала жизнь...