Мои записки

 Не записки, а реплики...
 Они валяются в записных книжках, и руки не доходят довести их до ума.
 Это свидания с Пушкиным, Грибоедовым, Маяковским и Коста Хетагуровым (увы! не с ними, а только с памятниками им). А еще встречи с дочерью Галактиона Табидзе, дочкой и внучкой академика Шанидзе, внучкой Важа Пшавелы, художником Олегом Тимченко, музыкантом Джарджи Баланчивадзе, фотохудожниками Шалвой Лежава и Юрием Мечетовым,  с головорезами Джабы, с Резо Чхеидзе, Темо Баблуани, Мишико Чиаурели и целым рядом других грузинских кинематографистов и людьми, мечтавшими о жизни "как в кино", о художественном салоне и уроках грузинского в "Пушкинском доме", о синхронном плавании и музыкальной школе в Тбилиси. А еще похороны в Гурии, Абхазии и Тбилиси, похороны Иоселиани, театральная и религиозная жизни немецкой и польской диаспор, о моих чеченских учениках и американских учителях, о работе благотворительных фондов и болгарском консуле в Поти и  ...и еще много чего.
  Мне кажется, это будет интересно -  как бы взгляд снизу на великих (и не очень) деятелей и при этом еще и повседневная жизнь вполне самодостаточной русской (нацменки) личности в Тбилиси в 90-е - начале 2000.

 Ну, вот, например, несколько реплик о Резо Чхеидзе:
 Девяносто третий год. Не Гюго, но похоже по настроению. В Грузии царит разруха. В Тбилиси перебои с электричеством, свет в домах появляется нерегулярно на один-два часа в сутки. Деревья почти все вырублены на дрова. Газа нет. Вода в квартиры подается по графику или её вообще нет. В городе толпы беженцев из Абхазии и нищих. Нищие и бездомные повсюду на дорогах, около церквей, около полупустых магазинов, на тротуарах и в подземных переходах. На автозаправках пустынно - топлива нет в продаже. В новом здании концерна "Грузия-фильм" в кабинете Чхеидзе всегда тепло, горит яркий свет - в соседней комнате гудит дизель-генератор -, собираются кинематографисты. По новой сложившейся привычке все в пальто и куртках. Раздеваться не хочется. Хочется согреться. Согреваются теплом кабинета, армянским коньяком и разговорами о женщинах. В этот момент их не смущает моё присутствие. Я в кабинете - случайный гость. Я жду одного из сотрудников концерна, с которым у меня идут переговоры о съемках документального фильма, который, кстати, так и не сняли, о нашей школе (школа авторская для русскоязычных детей, потому и не сняли). Меня увидели в холодном коридоре и пригласили погреться в кабинете "Хозяина". Собравшиеся уверены, что я ни слова не понимаю по грузински. Я их не разубеждаю. Я чувствую себя шпионом, засланным в стан врагов. Мне интересно, до чего грузинские мужчины способны договориться в присутствии русской женщины, не знающей грузинский язык. Обо мне говорят, не глядя в мою сторону. Делают вид, что обсуждают новый фильм коллеги, уехавшего во Францию. Иногда переводят для меня то, что касается этого фильма. На самом деле фильм - просто ширма. Говорят о том, что грузинки очень красивые женщины и хорошие жены, но русские женщины, конечно, красивее. Причем любые. И блондинки, и брюнетки. И очень стройные. Очень красивые фигуры. Ноги длинные, талии у всех... Вот и у этой тоже. Даже в куртке видно, что хороша. "Худая только слишком". Взгляды в мою сторону и "перевод": "Мы обсуждаем фильм один нашумевший. Отар Иоселиани, Вы слышали это имя?" Я киваю. "Отар снял новый фильм". "Во Франции". "Называется фильм «Охота на бабочек»". "Очень интересный". Я к тому времени уже видела этот фильм на фестивале в Москве, но не стала говорить им об этом. Просто молча слушала. "Он правильно сделал, что уехал. Он там имеет намного больше возможностей для съемок". Разговор продолжался по-грузински: "Суки, все красивые, на какую ни посмотри". "Ну, так, и почти все проститутки. Интересно, эта тоже и только вид делает, что скромная, или исключение?" "Отар точно заметил, что русские бабы - невоспитанные хамки". "Ну, это не про эту". Взгляд в мою сторону и "перевод": "Новый фильм Иоселиани о старинном замке на юге Франции. Там живут три женщины, но потом хозяйка умирает и замок продают". Потом они долго обсуждают мою внешность и один из них замечает, что я, вероятно, не совсем русская, наверное, у меня есть грузинские корни. На это "Хозяин" усмехнувшись говорит: "Ну, тогда она понимает, о чем мы говорим". Я сижу с покерфейсом в своем углу. Мне "переводят": "Завтра в нашем зале будет просмотр этого фильма. В три часа. Приходите. Показ закрытый, но Вам дадут пропуск на два лица". Я блаженно улыбаюсь, горячо благодарю. Мне галантно целуют ручки, подходя по очереди, все присутствующие, кроме Чхеидзе. На моё счастье в это время приходит их коллега, с которым у меня была назначена встреча.

 В феврале мне довелось ещё раз оказаться в кабинете Чхеидзе по делам всё того же фильма о нашей школе. Заминка произошла из-за того, что деньги, выделенные спонсором на съемку, закончились и батоно Резо не имел средств для продолжения съемок. Нужно было дополнительно заплатить оператору около двухсот лари за выезд в школу на один день. Моя зарплата в тот момент составляла ровно двадцать лари в месяц. В разгар переговоров открывается дверь и входят две дородные грузинки в распахнутых черных каракулевых шубах с черными кружевными платками на головах. Сквозь черные кружевные перчатки поблескивают огромные камни в перстнях. На объемных грудях сверкают на золотых цепях большие золотые кресты с рубинами и сапфирами (а может и со стразами, но, думаю, что камешки были настоящие). С порога они начинают славословить хозяина кабинета, рассыпают кучу комплиментов всем присутствующим. Они говорят быстро и громко. Рассказывают, что бежали из Абхазии и теперь им негде жить. Родственников в Тбилиси у них нет, а в том "сарае", что им предоставило государство, жить просто невозможно. По ходу выясняется, что поселили их в бывшей гостинице на центральном проспекте одного из престижных районов города, в Сабуртало. "Но там такой срач, такая грязь, жить нельзя!" Обе начинают рыдать в голос и просить помочь им, чем можно. Они мечтают съехать из этого "барака" и открыть своё дело, маленький ресторанчик, совсем маленький. Они очень хорошо готовят. У них будет свой бизнес и они вернут деньги, "только помогите сейчас, когда мы так нуждаемся в помощи!" Батоно Резо открывает верхний ящик своего просторного письменного стола, достает пачку купюр и передает этим женщинам, даже не спросив их имен. Женщины кланяются, бросаются на колени, ползут к Чхеидзе, хватают его за руки, целуют ему руки. Он картинно отмахивается, говорит, что не стоит благодарности, желает им успехов. Женщины быстро подхватываются и в одно мгновение исчезают из кабинета. Я молча наблюдаю это действие. Чхеидзе шумно вздыхает, захлопывает ящик стола и говорит мне о том, что нельзя не помогать тем, кто нуждается.

 Некоторое время спустя мой муж стал работать в команде Резо Чхеидзе по рекомендации Мананы Шеварднадзе, у которой он работал на студии телефильмов. С этотго момента на долгие пять лет, пока Виктор работал консультантом Чхеидзе, мы забыли о том, что такое покой. В любой момент и днем, и ночью, даже в четыре часа утра, батоно Резо мог позвать к телефону моего мужа. Если трубку брала я, он очень вежливо обращался ко мне: "Калбатоно Ирина, пожалуйста, позовите к телефону батоно Виктора", но так и не вспомнил ни разу о том, что мы уже встречались и не единожды. Более того, мы встречались с ним и на разных мероприятиях, когда я бывала приглашена вместе с мужем, но он узнавал меня только рядом с Виктором, если я, по какой-то причине, оказывалась одна, он мог подарить мне комплимент, но при этом он вовсе не узнавал меня даже после того, как мы побывали в нескольких совместных, небольшими группами, поездках по Грузии.

 Одна из поездок была связана с визитом спонсоров из США, закончившаяся обедом в небольшом семейном ресторанчике в Кахети. Собравшиеся вокруг стола грузинские кинематографисты уплетали за милую душу всё, что выкладывали на стол радушная хозяйка и две её улыбчивые дочери. Выкладывали они всё, что указано в меню ресторанчика. Стол ломился от количества тарелок. Батоно Резо оглядывал стол с довольным видом. Поел с аппетитом несколько тарелок снеди. Снова оглядел стол. Намурился. Позвал хозяйку. Спросил у неё лобио. Хозяйка смутилась и сказала, что в их меню нет лобио. Батоно Резо заметил, что "наверняка у неё приготовлено лобиани - быть такого не может, чтобы в кахетинской семье не приготовили сегодня лобиани". Хозяйка смутилась ещё сильнее. Зашла в свой дом, рядом с ресторанчиком, и принесла гостям дымящееся блюдо только что приготовленного для её большой семьи лобио. Она поставила это блюдо в центре длинного стола и опустила в блюдо половник. Дальше надо видеть: Батоно Резо дотягивается до блюда с лобио. Вынимает половник и кладет его на скатерть. Своей ложкой из общего блюда зачерпывает лобио. Съедает. Облизывает ложку. Зачерпывает снова. На долю секунды задумывается. Выливает лобио из своей ложки в общее блюдо и отодвигает его от себя : "Пожалуй достаточно". Поднимает свою тарелку, показывает хозяйке ресторана и хвалит её за вкус: "Молодец, умеешь готовить. Уноси лобио обратно". Хозяйка улыбается и выносит блюдо на свою домашнюю кухню. Я, сидя с краю стола, слышу как она говорит старшей дочери: "Пусть пока постоит. Вдруг ещё надумают. Когда уедут, выльешь поросятам".

 Последний раз я встретила Резо Чхеидзе на открытии выставки знакомого художника. Не скажу сейчас его имени, речь сейчас не о нем. Выставка была в Карвансла (историческом здании старинного караван-сарая). Людей было очень много. Народ толкался, переходя от картины к картине. Все желающим предлагались шампанское и сладости. Художник был счастлив вниманием публики. В толпе мы столкнулись с Резо Чхеидзе. Я поздоровалась по-грузински. Он кивнул. Внимательно на меня посмотрел и спросил: ";;;;;;;;; ;;;;;;;? (Мы знакомы?)" Я улыбнулась и ответила: "Я Вас знаю", и поспешила раствориться в толпе.