Юность мушкетеров глава xxii тайна дома леди перси

Глава XXII
ТАЙНА ДОМА ЛЕДИ ПЕРСИС

Между тем, часы на городской башне пробили пять часов. До приема у графини оставалось три. Этого времени как раз хватило бургундцу, чтобы дойти до улицы Вожирар там привести себя в порядок, и, не спеша дойти до площади Вогезов, в которой размещался нужный ему дом, выделяющийся среди прочих изысканной архитектурой: белоснежный фасад украшали лепные гирлянды и изящные барельефы, окна обрамляли кованые решётки с цветочным орнаментом. Де Шарон поднялся по мраморным ступеням, постучал бронзовым молоточком в дверь — и та почти мгновенно распахнулась.

В проёме появилась прехорошенькая камеристка — юная девушка с лукавыми карими глазами и россыпью веснушек на вздёрнутом носике. Она приветливо улыбнулась, сделала лёгкий реверанс и жестом пригласила гостя войти. Проведя его через анфиладу богато украшенных комнат, она препроводила де Шарона в гостиную и, мелодично прошептав: «Ожидайте, сударь, здесь», — исчезла за тяжёлой портьерой.

Молодой человек присел на низкий деревянный стул с прямоугольной спинкой, обитой тёмно;синим бархатом, и внимательно осмотрелся. Обстановка этой гостиной была поистине изящна и роскошна: стены украшали гобелены с пасторальными сценами, над камином висел портрет какой;то знатной дамы в жемчужном ожерелье, на резных столиках стояли фарфоровые статуэтки и серебряные подсвечники. В углу тикали старинные часы с позолоченным маятником, отсчитывая секунды ожидания.

Ждать пришлось около десяти минут, после чего из;за портьеры вновь показалась всё та же прехорошенькая камеристка. С почтительным поклоном она сказала де Шарону, что графиня просит его к себе. Он последовал за девушкой, которая привела его в будуар — комнату, утопающую в мягких оттенках розового и золотого.

Там, на роскошной оттоманке, обитой малиновым шёлком, возлежала леди Персис. Её огненно;рыжие волосы были уложены в сложную причёску, несколько непослушных локонов кокетливо спадали на шею, а изумрудные глаза сверкали, словно два драгоценных камня. На ней было платье из серебристого атласа, подчёркивающее стройную фигуру, а на пальцах сверкали кольца с крупными камнями.

Де Шарон на мгновение замер, поражённый красотой графини. Он слегка поклонился, стараясь скрыть волнение, и произнёс с изысканной учтивостью:

— Ваше сиятельство, для меня великая честь быть приглашённым к вам.

Леди Персис протянула ему руку для поцелуя и слегка улыбнулась. Её улыбка была одновременно приветливой и загадочной — словно она уже знала, что он скажет дальше.

—  Я много слышала о ваших подвигах при дворе его величества, — Её голос звучал мягко, — Говорят, что вы не по годам владеете шпагой.

Оставив на ее руке поцелуй, бургундец снова поклонился, на этот раз чуть ниже:

— Вы слишком добры, сударыня. Я лишь исполняю свой долг, как и подобает дворянину.

Графиня жестом указала на кресло напротив оттоманки — обитое тем же малиновым шёлком, с резными позолоченными ножками.

— Присаживайтесь, сударь, прошу вас. Мне так хочется услышать от вас какую-нибудь захватывающую историю, вроде тех, что случились с вами на Лугу Клерков и у Нев Сен-Сюльпис!

Де Шарон еще больше смутился.

— О! Так вы уже всё обо мне знаете! Но откуда, если не секрет?

Леди Персис улыбнулась в ответ.

— О ваших подвигах весь Париж только и говорит! Все восхищаются храбрым юношей, что одолел Ла Пейри, и Монселя. Вот я и решила на вас посмотреть. Вы и вправду очень молоды. Даже трудно поверить, что вы в самом деле  в самом деле совершили всё то, о чём ходят слухи, — закончила графиня, и её изумрудные глаза вспыхнули ещё ярче, будто в них зажглись искорки любопытства.

Де Шарон слегка покраснел, но постарался сохранить учтивость.

— Сударыня, я всего лишь действовал по обстоятельствам. В тех стычках не было ничего героического — лишь удача и необходимость защитить свою честь и жизнь других.

— Удача, говорите? — мягко переспросила она. — Но ведь и умение воспользоваться удачей — это тоже искусство. Я слышала, что в поединке с Ла Пейри вы применили какой;то необычный приём…

— Никакого приема, — поспешил возразить бургундец,  — уверяю вас, просто тот человек, чью жизнь мне пришлось защитить так измотал своего оппонента, что мне ничего не оставалось другого как только заколоть того шпагой.

Леди Персис восхищённо вздохнула.

— Это восхитительно! — воскликнула она. — Чистые порывы, ловкость и немного удачи, как вы и говорили. Но главное — вы сумели превратить случайность в искусство. А расскажите ещё о чём;нибудь подобном! Наверняка ведь были и другие захватывающие истории?

Де Шарон слегка потупился и неловко поправил манжету камзола.

— Увы, ваше сиятельство, — произнёс он с мягкой улыбкой, — боюсь, я вынужден вас разочаровать. Больше со мной не случалось ничего столь… интересного. После того поединка  жизнь потекла куда более мирно. Я выполнял поручения при дворе, сопровождал некоторых вельмож в поездках, участвовал в учебных схватках — но ничего, что могло бы сравниться с описанным.

Графиня слегка приподняла брови, не скрывая удивления.

— Неужели? — мягко переспросила она.  — А что вы скажете о том пустыре, на котором сегодня утром был найден убитый капуцин.

Тут де Шарон побледнел. События минувшего дня пролетели в его голове вихрем. Немного оправившись, он сказал:

— Клянусь честью, сударыня, я тут не причем.

— Допустим, — мягко, но настойчиво продолжила графиня. — Но ведь вы были там, не так ли? И взяли то, что вам не принадлежит.

Де Шарон почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он попытался сохранить спокойствие, но пальцы невольно сжались на подлокотнике кресла.

— Простите, ваше сиятельство, но я не понимаю, о чём вы говорите, — произнёс он как можно более ровным голосом.

Леди Персис слегка наклонилась вперёд, её изумрудные глаза сверкнули.

— О броши, сударь. Той самой, что вы нашли — или, быть может, забрали — у несчастного капуцина. Броши в виде лили, которую вы спустя несколько часов преподнесли своей возлюбленной, мадемуазель де Бушар.

Бургундец замер. В висках застучала кровь.

— Откуда вам это известно?.. — прошептал он.

Графиня откинулась на спинку оттоманки и улыбнулась — на этот раз без тени теплоты.

— В Париже мало что остаётся тайной, особенно когда речь идёт о столь примечательном украшении.

Де Шарон призадумался.

— Что ж, — ответил он, — раз вам все уже известно, то стану отвечать, не кривя душей. Брошь тайник я нашел возле тела убитого капуцина...

 — Брошь тайник? — переспросила его графиня. В ее голосе прозвучали нотки тревоги. — Откуда вам известно, что это брошь - тайник?

— Дело в том, что когда мы с моим другом вернулись на  пустырь. К несчастью я потерял шляпу...

 — Говорите побыстрей, господин де Шарон, — в нетерпении велела ему графиня. — Хотя нет! Начните лучше с самого начала.

— Хорошо, сударыня.

И де Шарон в мельчайших подробностях поведал леди Персис о вчерашних приключениях.

— Ну и вот, —  заканчивал он свой рассказа,  — когда мы с моим другом вернулись на пустырь, то обнаружили лежащего посредине него капуцина. Он был уже мертв. А возле него лежала брошь. Д'Аваллон отговаривал брать ее, вот только я, глупец, его не послушал. А потом подарил его своей подруге.

— И что же вы нашли в этой броши, сударь? — спросила графиня, её голос стал ещё более напряжённым.

Де Шарон вздохнул.

— Внутри, ваше сиятельство, я ничего не нашел, клянусь вам.

— Я верю вам, сударь, — сказала леди Персис, — и более того дарю вам эту злосчастную брошь. Ведь вы ее подарили вашей подруге, не так ли? А подарки не принято возвращать.

— О! Вы необычайно щедры, сударыня, —   Де Шарон   припал на одно колено и горячо поцеловал руку графини. — Благодарю вас.

В эту минуту в комнату вошла молодая служанка и что-то тихо сказала хозяйки, отчего и у одной, и у другой побледнели лица.

— Что-нибудь случилось? — с беспокойством спросил де Шарон.

— Нет, нет, — с улыбкой возразила графиня, — я просто заболталась и совсем позабыла о встрече, так что вам придется удалиться. Но дабы как-то оплатить свою вину, я провожу вас до дверей сама.

Она подала ему руку. Де Шарон заключил ее в свою, и таким приемлемым способом был выведен через другую дверь, в темный коридор.

— Дальше вас проводит Ида.

Де Шарон на это ничего не сказал, а только вновь поцеловал руку графини, с мольбою простить его вину.

Получив просимое, он вышел в сопровождении служанки из дома леди Персис, но не пошел на улицу Вожирар, — он только сделал вид, что туда направляется, — а дождался когда подальше уйдет молодая служанка, тотчас вернулся к двери, которая преграждала вход в гостиную, приоткрыл ее немного и глянул в щель, чтобы получше разглядеть соперника, прервавшего их разговор. В том, что леди Персис ожидала в этот поздний час мужчину у де Шарона не было ни малейшего сомнения.

Действительно со стороны парадного входа вошел среднего роста мужчина, закутанный в плащ.  Лица его он не смог разглядеть по той простой причине, что оно было скрыто под белой маской Баута.

— Шевалье, это вы? — доносился приветливый голос графини, — Почему вы в маске?

— Я дорожу своей репутацией, сударыня — раздался голос незнакомца, который, в прочем де Шарону показался, как будто знакомым. — Еще не хватало, чтоб кто-нибудь увидел, что я к вам хожу по ночам.

На это леди Персис рассмеялась.

— А разве сейчас ночь? Ведь сейчас без пятнадцати десять.

На это незнакомец раздражительно повел плечами.

— Ну, все равно, я не хочу, чтобы про меня ходили слухи. И, да, сударыня, не произносите мое имя в слух.  Все-таки я служу при короле.

— Ну, хорошо, хорошо, господин Игрик. Вы позволите мне так вас называть?

— Да.

 — Перейдем к делу. Сейчас здесь только что был юноша, о котором вы говорили.

— Так, так,  — заинтересованно сказал незнакомец.

— Так вот, он утверждает, что ничего не знает. А лилию он, якобы, нашел возле трупа капуцина.

— Ложь! — воскликнул незнакомец. — Не верю ни единому слову.

— Ну отчего же ложь, — возразила графиня. — Вполне возможно, что это действительно правда. Вряд ли эта деревенщина разбирается в политике.

— Однако это не облегчает ситуации: письмо до сих пор не найдено. Может быть оно уже находится в руках кардинала и этот хитрец специально нам морочит голову, чтобы выждать подходящий момент для ареста.

— Не паникуйте раньше времени, господин Игрик, если оно у кого и в руках, то это у Филиппа Габсбурга,.

— У короля Испании?

 — Да, — сказала леди Персис, — и в этом случае нам его уже никогда не заполучить назад. Впрочем может быть еще не все потеряно. Скажите, господин Игрик, у вас нет знакомых среди Доминиканского ордена?

— Увы, нет. Но почему вы осведомились?

Де Шарон, затаив дыхание, вжался в стену тёмного коридора. Каждое слово, доносившееся из гостиной, обжигало его, словно раскалённое железо. Письмо… кардинал… король Испании… Доминиканский орден… Мысли вихрем крутились в голове, но одна мысль пробилась сквозь хаос: «Они говорят о том самом письме, которое было спрятано в броши;тайнике!»

Он невольно сделал шаг вперёд — и половица предательски скрипнула.

— Что это за звук? — мгновенно насторожился господин Игрик.

— Вероятно, мышь, — небрежно бросила леди Персис, но в её голосе прозвучала тревога.

Де Шарон замер, стараясь даже не дышать. Он уже собирался отступить назад, когда его локоть задел фарфоровую статуэтку, стоявшую на узком столике у стены. Статуэтка покачнулась и с оглушительным звоном разбилась о мраморный пол.

— Там кто;то есть! — воскликнул господин Игрик и стремительно бросился к двери.

Услышав торопливо приближающиеся шаги, де Шарон метнулся было прочь, но было поздно, ибо дверь тотчас  распахнулась, и чья-то сильная рука схватила его за ухо.

— Отпустите, сударь, больно! — вскрикнул де Шарон, пытаясь высвободиться.

— Ничего, ничего, щенок, — точно не слыша жалоб, продолжал тащит его за ухо незнакомец. — сейчас мы выведем тебя на чистую воду.


С этими словами он силой толкнул де Шарона; да так, что тот влетел в гостиную и врезался в стол. 

Не растерявшись, бургундец повернулся к нему лицом и выхватил шпагу.

— А! — заревел незнакомец и тоже схватился за шпагу, — Да это проклятый бургундец, я так и знал! Ну, все, мерзкий щенок, твоя песенка спета. Ты не выйдешь отсюда живым.

Он ринулся на юношу, но тот успел отскочить в сторону и тогда незнакомец точно также как бургундец прежде, врезался в стол. Де Шарон обогнул его и, увидев, что отныне путь к свободе никто и ничто не преграждает, бросился к выходу.

— Подлец! Подлец! — рычала графиня.  — Убейте же его!

Мезонфор, которого из-за маски не узнал де Шарон, и которого мы не намерены прятать от наших читателей, послушно кинулся вслед за удирающим бургундцем.

 Но тот уже выбежал за дверь и летел через ступени вниз. На крики леди Персис выбежали все слуги и не понимая в чем дело, перегородили бургундцу дорогу. Вытащив пистолет, де Шарон приставил дуло к лбу привратника и пригрозил, что если тот сейчас же не откроет, он размозжит ему голову.

Испуганный привратник тотчас отворил ему двери, и юноша, словно вихрь выскочил из дома.

Вслед ему, словно разъяренный зверь, метнулся Мезонфор. Задыхаясь от бешеной скачки, он ввалился в карету, стоявшую у дома, и рявкнул вознице:

— Гнать за беглецом!

Плетка взмыла, и почтовый экипаж, дотоле неподвижный, тронулся с места.

Между тем, чувствуя приближения погони, де Шарон ускорил насколько это возможно свой бег и свернул в один из переулков. Но уже через мгновение гулкий топот копыт отразился от стен.   Вскоре над ухом раздался выстрел, и жгучее пламя обожгло плечо; юноша, споткнувшись, рухнул на мостовую. Острая боль пронзила его, но, стиснув зубы, он поднялся, ощущая, как теплая струйка крови стекает по руке. Оглянувшись, он увидел, как карета Мезонфора вывернула на угол, и в окне мелькнул черный ствол пистолета.

— Стой, проклятый бургундец! — разнесся до него голос Мезонфора. — Тебе не уйти!

Де Шарон инстинктивно прижался к стене, так что пуля пролетела мимо. За тем он бросился в следующий переулок, надеясь раствориться в хитросплетениях улиц. Но Мезонфор, казалось, знал этот город как свои пять пальцев. Карета, несмотря на свою громоздкость, ловко маневрировала, не отставая ни на шаг.

К счастью, вскоре на улице Юше, де Шарон заметил узкий проем, ведущий в улочку, куда карета не могла протиснуться. Проскользнув туда, юноша бежал, не разбирая дороги.

Топот копыт стих, возвещая, что экипаж остановился у самой черты, ведущей в узкий переулок. Снова зазвучал тот же голос, отдающий приказ слугам доставить де Шарона живым или мертвым. Этот приказ точно утроил силы бургунца, и он бросился бежать вдоль улиц.

Когда ноги, повинуясь неистовому порыву, сами понесли его к заветной гостинице «Рог изобилия», он вихрем влетел внутрь и целеустремлённо устремился к лестнице, словно за спиной у него трепетали крылья отчаяния.

Между тем из Нормандии прибыл де Гермон; он как раз отворял дверь в свои покои, стряхивая с плаща дорожную пыль и едва заметную пелену усталости после долгого пути.

Увидев его, бургундец попытался сделать к нему хотя бы шаг, но не смог — ноги его вдруг стали подкашиваться, будто земля под ними превратилась в зыбучие пески.

— Де Гермон! — отчаянно воскликнул он, опускаясь на колени.

— Де Шарон?! — между тем воскликнул де Гермон, ловко подхватывая безвольно падающее тело. — Что с вами? Вы ранены!

— За мной… погоня… — с трудом выговорил бургундец, прижимая ладонью кровоточащую отметину от пули. — Они хотят меня убить.

Де Гермон посмотрел вниз. На первом этаже, возле хозяина гостиницы, стояли четверо вооружённых людей в тёмных плащах; они о чём-то настойчиво расспрашивали трактирщика, то и дело оглядываясь на лестницу.

— Вот, — проговорил де Гермон, вкладывая в  руку друга  бронзовый ключ. — Запритесь в моей комнате. И ни звука — пока я не вернусь.

Де Шарон не стал сопротивляться настоянию графа. Да и вряд ли смог бы — усталость и рана лишали его последних сил. Он принял ключ и, держась за окровавленное плечо, вбежал в апартаменты де Гермона. Заперев дверь, он медленно опустился по стенке и тут же потерял сознание

Провансалец выхватил шпагу, и её стальное лезвие сверкнуло в полумраке гостиницы. Первого лакея, поднимавшегося по лестнице, он встретил выпадом в живот. Слуга с хрипом осел на ступени. С остальными тремя он справился быстро: одному выбил шпагу и сбросил вниз по лестнице, так что тот покатился, ломая перила. Другого сбил с ног мощным толчком. Третий же, увидев участь товарищей, бросил оружие и, бормоча проклятия, скрылся в тёмном коридоре.

Проводив врагов презрительным смехом, де Гермон подошёл к двери своей комнаты и постучал рукоятью шпаги. Но ему никто не открыл.

«Что за дьявольщина?!» – пробормотал провансалец, пытаясь дёрнуть ручку. Дверь не поддавалась, словно её удерживала неведомая сила.

Он стал яростно стучать и взывать:

— Де Шарон, откройте! Это я, де Гермон! Вы слышите меня?! Ради всего святого, ответьте!

Догадавшись, что друг без сознания, молодой человек подозвал хозяина гостиницы  и строго спросил, нет ли у него запасного ключа от его апартаментов. Хозяин, заикаясь, удовлетворительно кивнул и, спустя четверть часа, дрожащими пальцами без труда отворил дверь.

Ворвавшись в комнату, де Гермон застал бургундца сидящим на полу с запрокинутой головой.

— Де Шарон, де Шарон! — окликнул его провансалец и осторожно потряс за плечо.

Тот медленно пришёл в себя. В ушах всё ещё стоял гул, похожий на отдалённый раскат грома, а плечо пронзала острая боль, словно раскалённый гвоздь. Он с трудом сфокусировал взгляд на взволнованном лице де Гермона.

— Слава Богу, вы очнулись! — с неподдельным облегчением произнёс граф, осторожно помогая ему подняться. — Как вы?

— Сносно, — выдавил де Шарон сквозь стиснутые зубы, инстинктивно хватаясь за плечо.

— Дайте-ка взглянуть.

Беглого осмотра хватило, чтобы провансалец вынес вердикт: пуля застряла в кости.

— Попробуйте поднять руку.

Де Шарон попытался — движение далось ему с трудом из-за острой боли, но было ясно: сухожилия не повреждены.

— Что ж, это уже хорошо… Томас, — обратился де Гермон к слуге, — сходи за господином Лаканом.

Пока тот выполнял приказ, граф помог дойти де Шарону до кровати и когда бургундец сел, начал расспрашивать о случившемся.

И молодой человек во второй раз за этот день пересказал нам уже известную историю, начиная с того, как они с д’Аваллоном намеревались проучить неучтивого капуцина и кончая встречей с леди Персис. Он мог бы с охотой продолжать и дальше, но как раз в это время в  комнату вошёл лекарь. По своему обыкновению он поздоровался с присутствующими и хлопотливо принялся осматривать рану. Придя к тому же выводу, что и де Гермон, Лакан попросил де Шарона набраться терпения и, вооружившись пинцетом, приступил к аккуратному извлечению пули.

Вскоре виновница страданий молодого человека была извлечена. Рана промыта и щедро смазана бальзамом. Убедившись в благополучном исходе, Лакан откланялся,  дав напоследок подробные наставления.

После ухода врача де Гермон, глубоко заинтригованный услышанным, попросил молодого человека продолжить рассказ. Де Шарон с готовностью согласился.

— Когда я поведал графине всё то, что только что рассказал вам, — продолжал он, — в комнату вошла служанка и что-то прошептала ей на ухо. Графиня взволнованно взглянула на меня и стала очень любезно просить уйти: по её словам, к ней должен был прийти человек, с которым мне лучше не встречаться.

Я не стал возражать, хотя в душе проклинал нежеланного гостя. Однако делать было нечего; я попрощался с графиней и вышел через чёрный ход. Но сердце моё не давало покоя — соблазн вернуться и посмотреть, что за негодяй нарушил столь чудесную беседу с леди Персис, оказался слишком велик.

Понимаю, что с моей стороны это было неучтиво, — продолжил де Шарон с лёгкой усмешкой, — но я ничего не мог с собой поделать. Красота этой женщины настолько поразительна, что даже сейчас, вспоминая её, я готов простить ей все обиды.

«Несчастный» — мелькнуло в сознании де Гермона, и он резко встряхнул головой, будто пытаясь стряхнуть липкое, нежеланное наваждение.

— Представьте себе, граф, — не унимался де Шарон, словно нарочно распаляя его тревогу, — пышные, огненно-рыжие волосы, что волнами ниспадают на плечи… Зелёные глаза, обрамлённые длинными, густыми ресницами… Шея — белая, словно выточенная из мрамора, и эти две родинки, что не портят её, а лишь придают некую волнующую загадку…

— Что?! — вздрогнув переспросил граф.

— Я говорю родинки на шее,  здесь, и здесь, — повторил де Шарон указывая на область ключицы.

Де Гермон побледнел так резко, будто из него разом ушла вся жизнь.

— Вы уверены? — хрипло переспросил он, опустив голову.

— Абсолютно, — кивнул де Шарон, не замечая смятения друга. — Крохотные, тёмные, словно маковое зёрнышки. Но они так идут леди Персис!

Де Гермон сжал свои красивые пальцы в кулак, и сжимал их до такой степени, что еще бы немного и ногти вошли бы под кожу. В его глазах читалась борьба — он силился совладать с вихрем чувств, бушевавшим внутри.

— Вы говорите, рыжие волосы? — глухо спросил он. — Огненно-рыжие, ниспадающие волнами?

— Да, именно так! — воодушевился де Шарон. — И глаза зелёные, как весенняя листва после дождя…

Граф закрыл глаза, будто от физической боли. Перед его внутренним взором всплыл образ — тот самый, который он столько лет пытался стереть из памяти. Образ женщины, которую он любил больше жизни и которую так ненавидел.

« Это невозможно… — подумал он. — Просто совпадение. Не может быть…».

— Де Гермон, что с вами? — голос де Шарона прорвался сквозь туман смятения. Только теперь он заметил, как побледнело лицо графа, как дрожат его пальцы, словно от внутреннего холода.

— Ничего… — глухо произнёс де Гермон. — Ничего, продолжайте… Хотя нет, постойте. Погодите. Как вы думаете, де Шарон, сколько ей лет?

— Лет двадцать пять, от силы тридцать. Впрочем все это не так важно, ибо больше всего меня поразил удивительный голос который по началу звучал так звонко, мелодично, будто весенний ручей… Но стоило ей разгневаться — и он превращается в низкий, угрожающий рык, от которого кровь стынет в жилах…

— Довольно, де Шарон! — стукнув кулаком по столу, оборвал его граф, .  — Эта женщина мне безразлична. Впрочем, нет... Скажите, как выглядела та лилия, которую вы нашли?

Де Шарон на мгновение задумался, словно воскрешая в памяти тот самый миг, когда его пальцы коснулись холодной, гладкой поверхности драгоценного цветка.

— Лилия была поистине великолепна, — медленно произнёс он, и взгляд его будто бы устремился куда;то вдаль, за пределы тесной комнаты. — Выполнена с поразительным мастерством: каждый лепесток — будто живой, отливает благородным золотистым блеском, словно соткан из тончайших нитей самого солнца. Края лепестков чуть загнуты, а в центре — крохотные вкрапления рубинов, имитирующие росу. На обратной стороне, у крепления, выгравирован герб — три лилии в круге, опоясанные лентой с латинской надписью. Я не успел разобрать её целиком, но, кажется, там было что;то вроде Flos ex umbra surgit — «Цветок восстаёт из тени».

Де Гермон слушал, не отрывая взгляда от лица друга, и в глазах его читалось напряжение, будто он пытался уловить не только слова, но и то, что оставалось между ними.

— Вы уверены, что не ошиблись в гербе? — тихо спросил он, и голос его чуть дрогнул. — Три лилии в круге… Вы точно это видели?

— Абсолютно, — кивнул де Шарон. — Я долго рассматривал её, прежде чем отдать своей… — он запнулся, — прежде чем она оказалась у моей знакомой. Признаться, я и сам не сразу понял, что это не просто украшение, а, возможно, знак какой;то тайной связи.

— Так стало быть этот цветок сейчас находиться у вашей знакомой?

— Думаю, что да.

— А не могли бы вы под каким-нибудь предлогом попросить её вернуть его вам ненадолго? Мне очень хочется взглянуть на эту лилию.

— Зачем?

— Мне нужно проверить кое-что важное. Слишком уж много совпадений.

— Каких совпадений? — осведомился де Шарон. — Вы говорите загадками, де Гермон.

— Ничего не поделаешь, дорогой де Шарон, эта тайна не моя, а моего хорошего друга. Впрочем, я вас прервал. Продолжайте.

—  Далее в комнату вошёл человек в маске Баута, — продолжал с удивлением де Шарон, не отрывая встревоженных глаз от друга, — и принялся выспрашивать про письмо, которое, как он считал, должно быть в той самой лилии. И вот что странно...

Юноша замолчал, собираясь с мыслями.

— Голос его тоже звучал странно. Но не мелодичностью, а необычным ощущением,  словно я его где-то уже слышал... Да и он меня, судя по всему, знает, ибо не успел я ему сказать и слово, как он тотчас же признал, что я  бургундец. Но одно мне предельно ясно:  этот человек  служит при короле, ибо  сам помолвился об этом моей англичанке.

— Всё это очень некстати, дорогой друг,— задумавшись,  проговорил провансалец. —    Если человек в маске служит при дворе, а леди Персис замешана в какой-то интриге, связанной с письмом в золотой лилии, то вы с д’Аваллоном угодили прямо в сердце заговора. И теперь за вами охотятся не просто какие-то головорезы, а люди, действующие по приказу сильных мира сего.

— Но что может быть в этом письме,  если оно настолько важно, что из-за него убивают и преследуют? — спросил де Шарон.

— Все что угодно, начиная от нового заговора против короля или какой-нибудь замысел самого кардинала... Что вы можете еще сказать о том человеке в маске?

— Боюсь, что ничего... Хотя, позвольте, леди Персис, кажется называла его его шевалье.

—  Да, не густо, —  заметил де Гермон. — Ну а что  было дальше?

Но а дальше бургундец продолжил рассказывать все то, что уже известно нашему читателю. И так как дальнейший пересказ теряет для нас всякий интерес, мы  сразу перейдем, к тому моменту, когда де Шарон заканчивает своей повествование.

—  Леди Персис, ещё минуту назад такая любезная, вдруг превратилась в фурию. «Убейте его!» — крикнула она, и Игрик - так его звала моя англичанка - бросился на меня с обнажённой шпагой. Но я увернулся в след за чем началась погоня. Что было дальше вы знаете.

— Да, любезный де Шарон, — медленно, с расстановкой произнёс де Гермон, — в такие передряги попадают лишь те, кому судьба уготовила либо славу, либо гибель.

— Знаете, о чём я сейчас подумал, де Гермон? — продолжил бургундец. — Ведь за несколько часов до встречи с леди Персис я виделся с Лукрецией. Её брат, как выяснилось, арестован по делу о хищении неких ценных документов. Вы не видите здесь связи?

— Я вижу лишь одно, де Шарон, — произнёс граф. — Что это нападение на вас — не последнее. Вы  лишь прикоснулись тайне. А тайны, как известно, не терпят огласки: они мстят тем, кто пытается их раскрыть.

Он сделал паузу, и в тишине отчётливо послышался отдалённый стук копыт по булыжной мостовой.

— Посему слушайте меня внимательно, — продолжил де Гермон твёрдо. — Выходя из дома, не идите в одиночку; в пути будьте предельно осторожны — каждый прохожий может оказаться лазутчиком, каждая тень — засадой. Иными словами, не доверяйте никому, даже собственной тени. И ещё одно: смените гостиницу. Если этим людям известен ваш адрес, они, без сомнения, подошлют к вам убийц — и те явятся не с пустыми руками. Поэтому эту ночь вы проведёте здесь.

— Но, де Гермон, — прервал его де Шарон, голос его дрогнул, — я не могу позволить себе вновь обременять вас! И уж тем более втягивать в это смертельно опасное дело! В конце концов, это моя вина...

— Полно, де Шарон, полно, — мягко ответил де Гермон, положив руку ему на плечо, противоположное раненому. — Неужели вы всерьез думаете, что я соглашусь вас оставить в беде? Нет мой друг и во сне не мечтайте об этом. А теперь ложитесь. Вам нужно отдохнуть.

— Боюсь вы правы, — кивнул де Шарон, чувствуя что слабость все больше и больше подступает. Сбросив туфли, он, не снимая одежды, тяжело опустился на кровать.

— Спите, — мягко сказал провансалец, накрывая его одеялом. — А я пока предприму последнее предостереженеия.

Когда дыхание де Шарона стало ровным и глубоким, де Гермон тихо вышел из комнаты и спустился в общий зал гостиницы. Хозяин, всё ещё бледный после утренних событий, протирал тряпкой стойку.

— Послушайте, — негромко, но властно произнёс де Гермон, протягивая увесистый кошелёк. — Здесь восемь пистолей. Я рассчитываю на вашу осмотрительность. Если кто-либо явится с расспросами о де Шароне, вы решительно ничего не знаете: ни где он находится, ни каково его состояние. Вы поняли меня?

Хозяин, бросив быстрый взгляд на кошелёк, поспешно закивал:

— Да, да,  господин де Гермон, будьте покойны. Я никогда не выдаю своих постояльцев — это дело чести.

Де Гермон слегка усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Итак, вы ничего не знаете, — размеренно повторил он. — Но если вдруг решите развязать язык…

— Ни в коем случае, уважаемый господин де Гермон! — хозяин поднял ладони в успокаивающем жесте. — Мой рот на замке.

— Очень хорошо...