Юность мушкетеров глава xxii тайна дома леди перси

Глава XXII
ТАЙНА ДОМА ЛЕДИ ПЕРСИС

Между тем, часы на городской башне пробили пять часов. До приема у графини оставалось три. Этого времени как раз хватило бургундцу, чтобы дойти до улицы Вожирар  там привести себя в порядок, и, не спеша дойти до  площади Вогезов, в которой размещался дом под номером два.
В него то и вошел наш герой, где был встречен прехорошенькой камеристкой. Она препроводила его в гостиную и велела ждать. Молодой человек присел на низкий деревянный стул, с прямоугольной спинкой,  и осмотрелся. Обстановка этой гостиной была изящна и роскошна. Ждать пришлось около десяти минут, после чего из-за портьеры показалась все та же прехорошенькая камеристка и сказала де Шарону, что графиня просит его к себе. Он пошел вслед за девушкой, которая привела его в будуар.

Там на роскошной оттоманке возлежала леди Персис.

— Добрый вечер, месье де Шарон, — сказала леди она, впервые протягивая ему руку. —   Очень рада, вас, видеть. Извините, что я принимаю вас совсем по-домашнему, Я ужасно устала… поэтому мне так хочется побаловать себя!.. Однако мне не часто удается это делать.

Де Шарон вопросительно поглядел на нее.

— Иногда мне приходится скакать на перекладных, ночевать в грязных крестьянских домах, обедать в дешевых трактирах, зябнуть на морозе или мокнуть под дождем на кабаньей охоте, и такие резкие перемены меня нисколько не смущают... Впрочем это не столь интересно. Расскажите лучше о себе, как вам служба у его величества? Были ли вы вовлечены в какие-либо опасные ситуации, вроде тех, что на улицах Клерков и Нев Сен-Сюльпис?

Де Шарон еще больше смутился.

— О! Да вам обо мне все уже известно. Но, откуда если не секрет?

На это леди Персис улыбнулась.

— О ваших подвигах судачит весь Париж. Все только и говорят о храбром юноше поборовшем Ла Пейри,  и безудержной отваге, и я решила удостовериться в этом лично.

— Для меня это большая честь, сударыня, — сказал бургундец и поклонился. — Однако, к сожалению, не могу вас ничем позабавить, ибо с тех пор, как на зло, со мною не случалось ничего интересного.

— Разве? — переспросила графиня. — А что вы скажете о золотой лилии, которую вы так любезно подарили своей прелестной возлюбленной?

Де Шарон побледнел.
— Как, сударыня, вам уже это известно?

 — Да, сударь, — на этот в голосе графине почувствовались нотки раздражения, — поэтому желаю знать, как к вам попал мой цветок?

— Ваш?.. — перебил ее бургундец.

— …и куда подевалось письмо, лежавшее в нем?

Де Шарон призадумался.

— Что ж, — ответил он, — раз вам все уже известно, то стану отвечать, не кривя душей. Цветок я нашел возле тела убитого капуцина. Он был раскрыт, письма в нем не было.

— Вы сказали мне правду, сударь? — спросила леди Персис, пристально глядя ему в глаза.

На что де Шарон ответил абсолютно прямо:

—   Как перед Богом, сударыня.

— Хорошо, сударь, я вам верю… Ах, какая все-таки досада, что оно не у вас, ибо это письмо касалось меня лично, и мне бы не хотелось, чтобы оно попало кому-нибудь другому в руки. А еще эта странная смерть капуцина. Кто бы мог его убить?

 —   Полагаю, что это сделал монах из ордена доминиканцев, —   пылко ответил бургундец.  — Позвольте мне, сударыня, поведать вам эту историю.

— Да, конечно.

И де Шарон в мельчайших подробностях поведал леди Персис о вчерашних приключениях.

— Лилию я взял себе, —  заканчивал он свой рассказа,  —  а письма там, клянусь, никакого не было.

— Я верю вам, сударь, — сказала леди Персис, — и более того дарю вам эту злосчастную брошь. Ведь вы ее подарили вашей подруге, не так ли? А подарки не принято возвращать.

— О! Вы необычайно щедры, сударыня, —   Де Шарон   припал на одно колено и горячо поцеловал руку графини. — Благодарю вас.

В эту минуту в комнату вошла молодая служанка и что-то тихо сказала хозяйки, отчего и у одной, и у другой побледнели лица.

— Что-нибудь случилось? — с беспокойством спросил де Шарон.

— Нет, нет, — с улыбкой возразила графиня, — я просто заболталась и совсем позабыла о встрече, так что вам придется удалиться. Но дабы как-то оплатить свою вину, я провожу вас до дверей сама.

Она подала ему руку. Де Шарон заключил ее в свою, и таким приемлемым способом был выведен через другую дверь, в темный коридор.

— Дальше вас проводит Ида.

Де Шарон на это ничего не сказал, а только вновь поцеловал руку графини, с мольбою простить его вину.

Получив просимое, он вышел в сопровождении служанки из дома леди Персис, но не пошел на улицу Вожирар, — он только сделал вид, что туда направляется, — а дождался когда подальше уйдет молодая служанка, тотчас вернулся к двери, которая преграждала вход в гостиную, приоткрыл ее немного и глянул в щель, чтобы получше разглядеть соперника, прервавшего их разговор. В том, что леди Персис ожидала в этот поздний час мужчину у де Шарона не было ни малейшего сомнения.

Действительно со стороны парадного входа вошел среднего роста мужчина, закутанный в плащ.  Лица его он не смог разглядеть по той простой причине, что оно было скрыто под белой маской Баута.

— Шевалье, это вы? — доносился приветливый голос графини, — Почему вы в маске?

— Я дорожу своей репутацией, сударыня — раздался голос незнакомца, который, в прочем де Шарону показался, как будто знакомым. — Еще не хватало, чтоб кто-нибудь увидел, что я к вам хожу по ночам.

На это леди Персис рассмеялась.

— А разве сейчас ночь? Ведь сейчас без пятнадцати десять.

На это незнакомец раздражительно повел плечами.

— Ну, все равно, я не хочу, чтобы про меня ходили слухи. И, да, сударыня, не произносите мое имя в слух.  Все-таки я служу при короле.

— Ну, хорошо, хорошо, господин Игрик. Вы позволите мне так вас называть?

— Да.

 — Перейдем к делу. Сейчас здесь только что был юноша, о котором вы говорили.

— Так, так,  — заинтересованно сказал незнакомец.

— Так вот, он утверждает, что ничего не знает. А лилию он, якобы, нашел возле трупа капуцина.

— Ложь! — воскликнул незнакомец. — Не верю ни единому слову.

— Ну отчего же ложь, — возразила графиня. — Вполне возможно, что это действительно правда. Вряд ли эта деревенщина разбирается в политике.

— Однако это не облегчает ситуации: письмо до сих пор не найдено. Может быть оно уже находится в руках кардинала и этот хитрец специально нам морочит голову, чтобы выждать подходящий момент для ареста.

— Не паникуйте раньше времени, господин Игрик, если оно у кого и в руках, то это у Филиппа Габсбурга,.

— У короля Испании?

 — Да, — сказала леди Персис, — и в этом случае нам его уже никогда не заполучить назад. Впрочем может быть еще не все потеряно. Скажите, господин Игрик, у вас нет знакомых среди Доминиканского ордена?

— Увы, нет. Но почему вы осведомились?

В самый неподходящий миг, словно нарочно, что-то попало де Шарону в нос. Жгучий зуд охватил его, и как бы ни силился юноша обуздать неудержимый порыв, он всё же вырвался в неумолимом чиханье.

— Что это? — встревоженно вскричал незнакомец.

— Где? — недоуменно вымолвила графиня.

— Кто-то чихнул за дверью.

— Должно быть, кто-то из прислуги.

— И этого ещё не хватало!

Услышав торопливо приближающиеся шаги, де Шарон метнулся было прочь, но тщетно. Дверь распахнулась, и чья-то сильная рука схватила его за ухо.

— А, попался, паршивый щенок! — издевательски выдохнул незнакомец в маске, втаскивая юношу в комнату. — Поквитаюсь я с тобой, негодяй!

С этими словами он с силой толкнул де Шарона, так что тот, кувыркаясь, влетел в гостиную и врезался в стол.

Не теряя ни секунды, бургундец обернулся и выхватил шпагу.

— А! — взревел незнакомец, тоже обнажая клинок. — Да это ж проклятый бургундец! Так я и знал! Ну, всё, паршивый щенок, твоя песенка спета. Тебе не выйти отсюда живым!

Он ринулся на юношу, но тот успел увернуться. Незнакомец, повторив манёвр бургундца, врезался в стол. Де Шарон обошел его и, увидев, что теперь путь к спасению свободен, бросился к выходу.

— Мерзавец! Негодяй! — взвыла графиня. — Убейте же его!

Мезонфор, которого из-за маски не узнал де Шарон, и которого мы не намерены прятать от наших читателей, послушно кинулся вслед за удирающим бургундцем. Но тот уже вылетел за дверь и пулей мчался вниз по лестнице.

На крики леди Персис выскочили слуги. Не понимая, в чём дело, они преградили  дорогу бургундцу. Но тот выхватив пистолет, приставил дуло ко лбу привратника и прорычал: «Если не откроешь сейчас же, я размозжу тебе башку!»

Испуганный привратник мгновенно распахнул ворота, и юноша, словно вихрь, вылетел из дома.

Вслед ему, словно разъяренный зверь, метнулся Мезонфор. Задыхаясь от бешеной скачки, он ввалился в карету, стоявшую у дома, и рявкнул вознице:

— Гнать за беглецом!

Плетка взмыла, и почтовый экипаж, дотоле неподвижный, тронулся с места.

Тем временем де Шарон, чувствуя неумолимое приближение преследователей, извивался, ускоряя бег, ныряя в лабиринт переулков. Но уже через мгновение гулкий топот копыт отразился от стен. Вскоре над ухом раздался выстрел, и жгучее пламя обожгло плечо; юноша, споткнувшись, рухнул на мостовую. Острая боль пронзила его, но, стиснув зубы, он поднялся, ощущая, как теплая струйка крови стекает по руке. Оглянувшись, он увидел, как карета Мезонфора вывернула на угол, и в окне мелькнул черный ствол пистолета.

— Стой, проклятый бургундец! — разнесся до него голос Мезонфора. — Тебе не уйти!

Де Шарон инстинктивно прижался к стене, так что пуля пролетела мимо. За тем он бросился в следующий переулок, надеясь раствориться в хитросплетениях улиц. Но Мезонфор, казалось, знал этот город как свои пять пальцев. Карета, несмотря на свою громоздкость, ловко маневрировала, не отставая ни на шаг.

К счастью, вскоре на улице Юше, де Шарон заметил узкий проем, ведущий в улочку, куда карета не могла протиснуться. Проскользнув туда, юноша бежал, не разбирая дороги.

Топот копыт стих, возвещая, что экипаж остановился у самой черты, ведущей в узкий переулок. Снова зазвучал тот же голос, отдающий приказ слугам доставить де Шарона живым или мертвым. Этот приказ точно утроил силы бургунца, и он бросился бежать, не разбирая дороги, вдоль улиц.

Когда ноги, повинуясь неистовому порыву, сами понесли его к заветной гостинице «Рог изобилия», он вихрем влетел внутрь и целеустремлённо устремился к лестнице, словно за спиной у него трепетали крылья отчаяния.

Между тем из Нормандии прибыл де Гермон; он как раз отворял дверь в свои покои, стряхивая с плаща дорожную пыль и едва заметную пелену усталости после долгого пути.

Увидев его, бургундец попытался сделать к нему хотя бы шаг, но не смог — ноги его вдруг стали подкашиваться, будто земля под ними превратилась в зыбучие пески.

— Де Гермон! — отчаянно воскликнул он, вцепившись в резные перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев, дабы не рухнуть на пол.

Де Гермон резко обернулся, и на мгновение застыл, словно поражённый громом. В следующий миг он уже бросился навстречу другу.

— Де Шарон?! — воскликнул он, ловко подхватывая безвольно падающее тело. — Что случилось? Вы ранены!

— За мной… погоня… — с трудом выговорил бургундец, прижимая ладонью кровоточащую отметину от пули. — Они хотят меня убить.

Де Гермон опустил взгляд вниз. На первом этаже, возле хозяина гостиницы, стояли четверо вооружённых людей в тёмных плащах; они о чём-то настойчиво расспрашивали трактирщика, то и дело оглядываясь на лестницу.

— Вот, — проговорил де Гермон, вкладывая в  руку друга  бронзовый ключ. — Запритесь в моей комнате. И ни звука — пока я не вернусь.

Де Шарон не стал сопротивляться настоянию графа. Да и вряд ли смог бы — усталость и рана лишали его последних сил. Он принял ключ и, держась за окровавленное плечо, вбежал в апартаменты де Гермона. Заперев дверь, он медленно опустился по стенке и тут же потерял сознание

Между тем провансалец выхватил шпагу, сверкнувшую в полумраке гостиницы холодным стальным блеском. Первого же поднимающегося по лестнице лакея  он встретил ловким выпадом в живот — тот с хрипом осел на ступени. С остальными тремя он расправился не менее удачно: одному выбил шпагу и сбросил вниз по ступеням с такой силой, что тот покатился, ломая перила; другого просто сбил с ног мощным толчком, а третий, не желая повторять участь товарищей, бросил оружие и, бормоча проклятия, скрылся в тёмном коридоре.

Проводив врагов презрительным смехом, де Гермон подошёл к двери своей комнаты и громко постучал рукоятью шпаги. Но ему никто не открыл.

— Что за дьявольщина?! — пробормотал провансалец, пытаясь дёрнуть ручку. Дверь не поддавалась, словно её удерживала неведомая сила.

Он стал яростно стучать и взывать:

— Де Шарон, откройте! Это я, де Гермон! Вы слышите меня?! Ради всего святого, ответьте!

Догадавшись, что друг без сознания, молодой человек подозвал хозяина гостиницы  и строго спросил, нет ли у него запасного ключа от его апартаментов. Хозяин, заикаясь, удовлетворительно кивнул и, спустя четверть часа, дрожащими пальцами без труда отворил дверь.

Ворвавшись в комнату, де Гермон застал бургундца сидящим на полу с запрокинутой головой.

— Де Шарон, де Шарон! — окликнул его провансалец и осторожно потряс за плечо.

Тот медленно пришёл в себя. В ушах всё ещё стоял гул, похожий на отдалённый раскат грома, а плечо пронзала острая боль, словно раскалённый гвоздь. Он с трудом сфокусировал взгляд на взволнованном лице де Гермона.

— Слава Богу, вы очнулись! — с неподдельным облегчением произнёс граф, осторожно помогая ему подняться. — Как вы?

— Сносно, — выдавил де Шарон сквозь стиснутые зубы, инстинктивно хватаясь за плечо.

— Дайте-ка взглянуть.

Беглого осмотра хватило, чтобы провансалец вынес вердикт: пуля застряла в кости.

— Попробуйте поднять руку.

Де Шарон попытался — движение далось ему с трудом из-за острой боли, но было ясно: сухожилия не повреждены.

— Что ж, это уже хорошо… Томас, — обратился де Гермон к слуге, — сходи за господином Лаканом.

Пока тот отсутствовал, граф помог дойти де Шарону до кровати и когда тот сел, начал расспрашивать о случившемся.

И молодой человек во второй раз за этот день пересказал нам уже известную историю, начиная с того, как они с д’Аваллоном намеревались проучить неучтивого капуцина и кончая встречей с леди Персис. Он мог бы с охотой продолжать и дальше, но как раз в это время в  комнату вошёл лекарь. По своему обыкновению он поздоровался с присутствующими и хлопотливо принялся осматривать рану. Придя к тому же выводу, что и де Гермон, Лакан попросил де Шарона набраться терпения и, вооружившись пинцетом, приступил к аккуратному извлечению пули.

Вскоре виновница страданий молодого человека была извлечена. Рана промыта и щедро смазана бальзамом. Убедившись в благополучном исходе, Лакан откланялся,  дав напоследок подробные наставления.

После ухода врача де Гермон, глубоко заинтригованный услышанным, попросил молодого человека продолжить рассказ. Де Шарон с готовностью согласился.

— Когда я поведал графине всё то, что только что рассказал вам, — начал он, — в комнату вошла служанка и что-то прошептала ей на ухо. Графиня взволнованно взглянула на меня и стала очень любезно просить уйти: по её словам, к ней должен был прийти человек, с которым мне лучше не встречаться.

Я не стал возражать, хотя в душе проклинал нежеланного гостя. Делать было нечего: я попрощался с графиней и вышел через чёрный ход. Но сердце моё не давало покоя — соблазн вернуться и посмотреть, что за негодяй нарушил столь чудесную беседу с леди Персис, оказался слишком велик.

Понимаю, что с моей стороны это было неучтиво, — продолжил де Шарон с лёгкой усмешкой, — но я ничего не мог с собой поделать. Красота этой женщины настолько поразительна, что даже сейчас, вспоминая её, я готов простить ей все обиды.

«Несчастный» — мелькнуло в сознании де Гермона, и он резко встряхнул головой, будто пытаясь стряхнуть липкое, нежеланное наваждение.

— Представьте себе, граф, — не унимался де Шарон, словно нарочно распаляя его тревогу, — пышные, огненно-рыжие волосы, что волнами ниспадают на плечи… Зелёные глаза, обрамлённые длинными, густыми ресницами… Шея — белая, словно выточенная из мрамора, и эти две родинки, что не портят её, а лишь придают некую волнующую загадку…

— Что?! — вздрогнув переспросил граф.

— Я говорю родинки на шее,  здесь, и здесь, — повторил де Шарон указывая на область ключицы.

Де Гермон побледнел так резко, будто из него разом ушла вся жизнь.

— Вы уверены? — хрипло переспросил он, опустив голову. 

— Абсолютно, — кивнул де Шарон, не замечая смятения друга. — Крохотные, тёмные, словно маковое зёрнышки. Но они так идут леди Персис!

Де Гермон сжал свои красивые пальцы в кулак, и сжимал их до такой степени, что их  костяшки побелели. В его глазах читалась борьба — он силился совладать с вихрем чувств, бушевавшим внутри.

— Вы говорите, рыжие волосы? — глухо спросил он. — Огненно-рыжие, ниспадающие волнами?

— Да, именно так! — воодушевился де Шарон. — И глаза зелёные, как весенняя листва после дождя…

Граф закрыл глаза, будто от физической боли. Перед его внутренним взором всплыл образ — тот самый, который он столько лет пытался стереть из памяти. Образ женщины, которую он любил больше жизни и которую так ненавидел.

« Это невозможно… — подумал он. — Просто совпадение. Не может быть…».

— Де Гермон, что с вами? — голос де Шарона прорвался сквозь туман смятения. Только теперь он заметил, как побледнело лицо графа, как дрожат его пальцы, словно от внутреннего холода.

— Ничего… — глухо произнёс де Гермон. — Ничего, продолжайте… Хотя нет, постойте. Погодите. Как вы думаете, де Шарон, сколько ей лет?

— Лет двадцать пять, от силы тридцать. Впрочем все это не так важно, ибо больше всего меня поразил удивительный голос который по началу звучал так звонко, мелодично, будто весенний ручей… Но стоило ей разгневаться — и он превращается в низкий, угрожающий рык, от которого кровь стынет в жилах…

— Довольно, де Шарон! — стукнув кулаком по столу, оборвал его граф, .  — Эта женщина мне безразлична. Что случилось дальше?

—  А  потом в комнату вошёл человек в маске Баута, — продолжал с удивлением де Шарон, не отрывая встревоженных глаз от друга, — и принялся выспрашивать про письмо, которое, как он считал, должно быть в той самой лилии. И вот что странно... 

Де Шарон замолчал, собираясь с мыслями.

— Голос его тоже звучал странно. Но не мелодичностью, а необычным ощущением,  словно я его где-то уже слышал... Да и он меня, судя по всему, знает, ибо не успел я ему сказать и слово, как он тотчас же признал, что я  бургундец. Но одно мне предельно ясно:  этот человек  служит при короле, ибо  сам помолвился об этом моей англичанке.

— Всё это очень некстати, дорогой друг,— задумавшись,  проговорил провансалец. —    Если человек в маске служит при дворе, а леди Персис замешана в какой-то интриге, связанной с письмом в золотой лилии, то вы с д’Аваллоном угодили прямо в сердце заговора. И теперь за вами охотятся не просто какие-то головорезы, а люди, действующие по приказу сильных мира сего.

— Но что может быть в этом письме,  если оно настолько важно, что из-за него убивают и преследуют? — спросил де Шарон.

— Все что угодно, начиная от нового заговора против короля или какой-нибудь замысел самого кардинала... Что вы можете еще сказать о том человеке в маске?

— Боюсь, что ничего... Хотя, позвольте, леди Персис, кажется называла его его шевалье.

—  Да, не густо, —  заметил де Гермон. — Ну и что же было дальше?

Но а дальше бургундец продолжил рассказывать все то, что уже известно нашему читателю. И так как дальнейший пересказ теряет для нас всякий интерес, мы  сразу перейдем, к тому моменту, когда де Шарон заканчивает своей повествование.

—  Леди Персис, ещё минуту назад такая любезная, вдруг превратилась в фурию. «Убейте его!» — крикнула она, и Игрик - так его звала моя англичанка - бросился на меня с обнажённой шпагой. Но я увернулся в след за чем началась погоня. Что было дальше вы знаете.

— Да, любезный де Шарон, — медленно, с расстановкой произнёс де Гермон, — вы угодили в самую гущу опасной интриги. В такие передряги попадают лишь те, кому судьба уготовила либо славу, либо гибель.

— Знаете, о чём я сейчас подумал, де Гермон? — продолжил бургундец, понизив голос до шёпота, будто опасаясь, что стены могут подслушать. — Ведь за несколько часов до встречи с леди Персис я виделся с Лукрецией. Её брат, как выяснилось, арестован по делу о хищении неких ценных документов. Вы не видите здесь связи, де Гермон?

— Я вижу лишь одно, де Шарон, — произнёс граф. — Что это нападение на вас — не последнее. Вы вы лишь прикоснулись тайне. А тайны, как известно, не терпят огласки: они мстят тем, кто пытается их раскрыть.

Он сделал паузу, и в тишине отчётливо послышался отдалённый стук копыт по булыжной мостовой.

— Посему слушайте меня внимательно, — продолжил де Гермон твёрдо. — Выходя из дома, не идите в одиночку; в пути будьте предельно осторожны — каждый прохожий может оказаться лазутчиком, каждая тень — засадой. Иными словами, не доверяйте никому, даже собственной тени. И ещё одно: смените гостиницу. Если этим людям известен ваш адрес, они, без сомнения, подошлют к вам убийц — и те явятся не с пустыми руками. Поэтому эту ночь вы проведёте здесь. И да, не плохо было бы предупредить и д'Аваллона об опасности. Он ваш соучастник в истории с капуцином, а значит, тоже может оказаться под ударом.

— Д’Аваллон… — прошептал де Шарон. — Я и в самом деле забыл о нем.

— Поэтому я отправлю Томаса на его поиски и попытаюсь предупредить его. А вам нужно отдохнуть. Завтра будет новый день, и мы приступим к действиям.

— Вы правы, — согласился де Шарон, вытягиваясь на кровати.

— Спите, — мягко сказал провансалец. — А я пока напишу ему письмо.

Когда дыхание де Шарона стало ровным и глубоким, де Гермон тихо вышел из комнаты и спустился в общий зал гостиницы. Хозяин, всё ещё бледный после утренних событий, протирал тряпкой стойку.

— Послушайте, — негромко, но властно произнёс де Гермон, протягивая увесистый кошелёк. — Здесь восемь пистолей. Я рассчитываю на вашу осмотрительность. Если кто-либо явится с расспросами о де Шапрне, вы решительно ничего не знаете: ни где он находится, ни каково его состояние. Вы меня понимаете?

Хозяин, бросив быстрый взгляд на кошелёк, поспешно закивал:

— Да, да,  господин де Гермон, будьте покойны. Я никогда не выдаю своих постояльцев — это дело чести.

Де Гермон слегка усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Итак, вы ничего не знаете, — размеренно повторил он. — Но если вдруг решите развязать язык…

— Ни в коем случае, уважаемый господин де Гермон! — хозяин поднял ладони в успокаивающем жесте. — Мой рот на замке.

— Прекрасно. Тогда будьте добры принести чернил, бумаги и свечу. Мне необходимо написать письмо.

Когда просьба была выполнено, де Гермон занял свое место за столом. Обмакнув перо в чернильницу, он принялся выводить строки. Послание, а если быть корректней скорее краткая записка, предназначалось д’Аваллону и содержало следующие слова: «Встретимся у фонтана на площади Сен-Мишель завтра в полдень. Дело жизни и смерти».


Закончив, он запечатал письмо, вызвал Томаса и отдал ему распоряжения.

— Отнеси его д’Аваллону, — сказал он. — И будь осторожен. Возможно, за гостиницей следят.

Томас кивнул и исчез в вечерних сумерках. Де Гермон проводил его взглядом, затем поднялся наверх, чтобы проведать друга. Де Шарон спал, лицо его было бледным, но спокойным.


Продолжение: http://proza.ru/2020/03/10/181