Другой бомж. Глава III

***
Вы никогда не задумывались о том, как человек становится лицом без определенного места жительства? Встречая в городе этих дурно пахнущих, грязных существ, вы задерживаете дыхание, и стараетесь пройти мимо, как можно быстрее. И не осознаете их такую же причастность к роду человеческому, какая есть у вас.
Сейчас уже почти не осталось бомжей, которые очутились на улице в пресловутую смуту 90-х годов. У обывателя имеется стойкое мнение, что в разряд бездомных попадают те, кто пропил свои жилища. И тут вы ошибетесь. Во-первых, таких случаев, на самом деле, было не так уж и много. Во-вторых – все эти жертвы приватизации жилья уже давно окончили свой земной путь. Ведь средняя продолжительность жизни бомжа редко превышает пять – шесть лет. Жесткие законы естественного отбора существуют и тут. Иначе количество бездомных давно бы превысило критическую величину.

Сейчас в бомжи попадают бывшие зэки, которых давно никто не ждет на воле. Бомжами становятся приехавшие на заработки в Забайкалье обитатели других регионов, загулявшие после расчета.  Переходят в категорию бездомных спившиеся бывшие отцы семейств, изгнанные супругами из квартир. А еще - вчерашние детдомовцы, и те, кто бежал из беспросветного захолустья забайкальской глубинки. Этих среди бомжей больше всего. Доведенные до стадии бытового безумия, жители обесточенных, отрезанных от всех признаков современного мира деревень, они или бросают свои дома, или, если очень повезет, продают их за бесценок на дрова, и прибывают в Читу налегке, с одной сумкой, и двумя пакетами. Они надеются обрести здесь источник дохода и место обитания. Бывает, что и находят. До начала войны с Украиной в городе, как и во всей стране, существовали некоторые перспективы, потому, что  медленно,  скрипя, но все же проворачивалось колесо экономики. Те, кто пошустрее, устраивался на любую имеющуюся вакансию, вцеплялся в нее зубами, и затем, потихоньку, перетаскивал в Читу своих родственников. Но в большинстве случаев новоявленных горожан губили примитивные соблазны. И после первой - второй зарплаты, огромной по деревенским меркам, такой вот будущий бомж пускался в мрачный отчаянный загул. В итоге - потеря работы, съемной квартиры, и быстрый спуск по ступеням социальной лестницы.

Но я опять увлекся. Вам явно неинтересны эти примитивные социологические исследования. И, правда, почему я вдруг задумался о бомжах? Мне нет до них никакого дела. Ведь я – другой бомж. Но сейчас, рядом со мной, находился новый персонаж моей истории. Вчера, убедившись,  что тело под кустами неподвижно, а рядом нет признаков присутствия кого-то еще, я приблизился к нему. Человек был жив. Он потерял сознание, когда наклонился к ручью, что бы попить. Сейчас он лежал на боку, и одна рука полоскалась в воде. Ниже ребра  старая армейская хэбэшка потемнела. Это была кровь. Но пульс раненого отчетливо прощупывался, и дыхание было допустимо нормальным. Оставлять раненого здесь было не в моих интересах. Без помощи он умрет. На труп  рано или поздно наткнутся захожие туристы или грибники, вызовут полицию, а та может устроить прочесывание местности. И я буду первый, кто станет подозреваемым в убийстве.

Я вынул из рюкзака нож, перевернул раненого на спину, расстегнул гимнастерку и разрезал намокшую кровью майку. Незнакомцу повезло, как в дурацких детективах – когда герой с лицом мужественного идиота говорит: «Пуля прошла навылет». Сейчас был тот самый случай. Повезло, что стреляли в него не из «Сайги», которую я видел сегодня у бойца на странном объекте. Здесь явно была рана от нарезного  оружия, скорее всего – от СКС. 12 калибр «Сайги» да еще с картечью просто разворотил бы весь бок, вырывая куски мяса. А мощная пуля калибра 7.62 от карабина Симонова, вошедшая в тело явно со спины,  просто прошила кожу на боку, чуть хватив мышечные ткани. Передо мной стояла простая практическая задача – доставить тело до моего убежища. В тот момент я не думал, что потом мне с ним делать. Я зачерпнул в пригоршню воды, и стал лить на голову и лицо раненого. Он замычал, задергал головой и как-то утробно застонал.
- Ой, бля…больно.
- Мужик, ты меня слышишь?
В ответ он еле кивнул.
- Тебе тут лежать нельзя. Найдут. Но я не дотащу тебя один. Тебе придется встать.
Я еще долго говорил ему разные побудительные предложения, полагаясь больше не на смысл, а на тон. Именно интонации в таком случае оказывают стимулирующее действие на сознание. Наконец, мне удалось напоить его из фляжки, и вот он уже зашевелился. Морщась, невнятно матерясь, и стеная, человек встал на четвереньки, чуть не рухнул лицом в землю – но я поддержал его.  Потом,  обхватив меня за шею, он оперся ногами о землю.

Я проклял все, пока мы тащились по склону горы, отдыхая после каждых десяти шагов. Я проклинал себя, незнакомца, весь этот дурацкий новый поворот  моего пути, тайгу и горы.  Раненый  вдруг особенно громко застонал, обмяк и рухнул на землю. У меня уже не было сил держать его. Я отволок тело за кусты багульника, и рванул в землянку. Там я достал из-под нар найденную в прошлом году брошенную палатку, и побежал обратно. Незнакомец опять был без сознания. Я аккуратно перевалил его на полотнище, и поволок палатку по гладкой хвое. Это было тоже тяжело, но теперь я перемещался куда быстрее.  Через час мы были возле землянки. Теперь надо было действовать быстро, и продуманно. Я снял с раненого хэбэшку, полностью разрезал и стащил майку. У меня в леднике под нарами хранился  специальный неприкосновенный запас. В  нем была пара бутылок водки. Водка хранилась тут давно – я иногда растирался ей при первых признаках подкрадывающейся простуды.

Я промыл оба отверстия в теле, затем затампонировал рану пропитанной водкой марлей, и сделал тугую повязку. По идее, надо было зашить пулевые отверстия, но пока стоило продезинфицировать  полость. Тащить раненого в землянку сейчас смысла не было. Я устроил ему лежанку из своего матраца, палатки, и накрыл его  расстегнутым спальником. Через какое-то время он пришел в себя.
- Больно. Жжет! – еще слышно сказал он.
- А ты как думал? Молись, что пуля в теле не осталась. Я б ее точно не мог вытащить.
Я говорил с ним теперь ровным спокойным тоном, удерживая его сознание от провала в беспамятство. – Теперь терпи. Мне надо тебя заштопать.
- Штопай. Похер. Главное мне свалить отсюда побыстрее. И тебе тоже. Они будут искать.

Я не стал спрашивать, кто такие «они». И так было все ясно – мой нечаянный пациент был беглецом с объекта, обнаруженного сегодня.
Я принес нитки с иголкой – все это было в моих запасах. И порадовался, что догадался когда-то вместе с простыми нитками, запастись еще и шелковыми. Сейчас я уже и не помнил – зачем я это сделал.
Я вымочил в водке иголку и нитки. Потом дал выпить грамм пятьдесят раненому – он с трудом сделал только один глоток – остальная водка вылилась изо рта на подбородок.
«Война никогда не оставит меня. Она заразна, и имеет рецидивы», - подумал я, и больше думать было некогда. Скоро световой день закончится. Я стал зашивать раны, восстанавливая в памяти опыт из, наверное, уже позапрошлой жизни. Та жизнь осталась в шести тысячах километрах отсюда, тоже в горах, но голых,  горячих, покрытых только едкой пылью и камнями. Там я видел, как людей зашивали вот такими простыми иголками и нитками.
Раненый дергался и коротко вскрикивал. Его крики подгоняли меня. Руки действовали сами, полностью восстановив моторную память. Наконец оба отверстия были схвачены неровными, но плотными стежками. Я еще раз промыл зашитые места, и забинтовал раненого поперек живота. Теперь надо было ждать кризиса, и его исхода. Больше от меня ничего не зависело. Я  быстро спустился к реке, ополоснулся, смывая уже высохший пот, затем там же, на берегу нарезал ивовой коры. Скоро она должна пригодиться. Пока совсем не стемнело, я кипячу воду, и делаю отвар из листьев дикой малины, смородины и земляники.

***

Трясти раненого стало примерно черед пару часов. В это время я уже перетащил его в землянку и затопил там печку. Я устроил больного на нарах. Для себя пришлось сделать подстилку из палатки. В запасе у меня был парацетамол и пенталгин. Я растолок эти таблетки в порошок, взболтал смесь в стакане с водой, и осторожно влил ее в рот незнакомца.
На вид ему было не больше тридцати лет.  Он производил впечатление  человека, когда-то физически крепкого, а потом долгое время явно недоедавшего. Потому я надеялся, что сердце выдержит нагрузку. Тем более, что рана не успела сильно воспалиться.
Промаялся я с ним почти до рассвета. Потом он выдал проливной пот, и пришел в себя.
- Тебя как звать-то? – спросил я.
- Женя.
- Я Руслан. Будем знакомы. Ну, Женя, как ощущения?
- Сейчас лучше.
- Рана болит?
- Ноет.
- Есть хочешь?
- Нет. Пить.
Я напоил его отваром из листьев. Вскоре у него опять полезла температура, но это уже был не лихорадочный жар, а нормальная реакция организма. Кажется, вчера я все сделал правильно. Впрочем, прошло слишком мало времени, что бы делать точные выводы. Теперь встала другая проблема – меня сегодня будет ждать Неля. И я никак не мог не прийти. Не только потому, что уже выстроил планы насчет будущей зимы. В конце концов, таких дачников, нуждающихся в помощи, и в стороже, можно было найти помимо нее. Но меня почему-то уже тянуло к ней. Впрочем, слово «почему-то» было сейчас сказано зря. Неля мне  нравилась. Мне было ее жалко. Я не мог  не сдержать обещания. В принципе – кто такой, этот найденный мной раненый Женя, что бы ради него попуститься Нелей? Но я уже впустил в свою жизнь и его, и теперь отвечал  за свой поступок.

Я выбрался из землянки. Судя по Солнцу, было почти восемь часов утра. В два оставшихся часа надо понаблюдать за раненым, и обеспечить его всем, что ему сейчас может понадобиться, конечно, в пределах ассортимента моих запасов. Я побрился и почистил зубы у самодельного умывальника из пластиковой бутылки. Затем вернулся в землянку. Женя не спал.
- Слушай. Я сейчас не буду спрашивать, что у тебя случилось, откуда ты взялся, и все такое. Скажи только одно – тебя будут искать?
- Будут. Наверное. Но я вчера следы попутал им. И табака насыпал. Однако, они сбились – иначе сейчас уже тут были.
- Послушай теперь меня. Мне скоро надо уйти. На несколько часов. Землянка эта хорошо замаскирована, найти ее очень трудно. Я тебе оставляю – смотри сюда: питье, таблетки,  выпьешь их, если колбасить начнет опять.  Вот  хлеб, и консервы. Курица.  Лучше будет -  поешь. По нужде – в это ведро. Лежи, спи. Не выбирайся. Вернусь, будем думать, что делать дальше.
- А у тебя телефон есть?
- Нет. А что, есть кому звонить?
- Да. Меня, наверное, в городе ищут. Хотя уже год прошел, как я пропал. Но все равно, попробуй, а?
- Ладно. Говори номер. Может, найду, откуда позвонить.
Раненый Женя диктует мне номер. Приходится жертвовать одной из немногих оставшихся тетрадных страниц.
- Это телефон моего брата. Зовут Артем. Артем Томин. Скажи, что я жив, и что бы он забрал меня отсюда.
- Не обещаю,  но попробую. Ты инструкции запомнил?
- Да.
- Давай-ка раны твои посмотрим, и перевязку сделаем. Терпи, сейчас будет немого больно.
Я аккуратно отмачиваю и сдираю присохшую повязку. Нагноения нет – это главное. Но раны воспалены. Вот тут и пригодилась ивовая кора, которую я срезал вчера. Она уже просохла. Я истолок ее в порошок.  Сейчас я посыпаю им оба зашитых отверстия. Это – одно из самых сильных антисептиков, которые можно получить в тайге. Я кладу свежую повязку. Все, мне пора идти.
- Ну, и на всякий случай - если все-таки тебя тут найдут, оставь условный знак. Например, вот эту миску кинь под нары. А на столе сделай царапину. Тогда я буду знать, куда тебя увезли.
- Да если найдут, вряд ли уже повезут куда-то. Завалят прямо здесь. И зароют в твоей землянке.
- Ладно. Будем надеяться, что все обойдется. Мне пора.
- Это… спасибо тебе. Ты ведь мне жизнь спас.
- Не думай об этом. Вечером все расскажешь.

***

Я иду в направлении поселка.  Теперь лес не кажется мне моим домом. Он стал враждебным и подозрительным. Я стараюсь идти, как можно тише, выбирая для передвижения заросли кустарника. Заодно я осматриваю местность, пытаясь найти приметы посещения ее посторонними людьми. Но пока вокруг все чисто - никаких следов нет. Я не думаю о том, что же происходит там, а горах, на странном объекте. Для выяснения будет вечер. Сейчас мне надо вести себя так, что бы Неля ни о чем не догадалась. Я должен быть спокоен.

А Неля уже на даче. Возле калитки стоят два куля с картошкой. Я отмечаю, что Неля немного преобразилась – сегодня на ней есть некоторые количество косметики, и с волосами она тоже явно поработала. Неля кажется куда более привлекательной, чем вчера. Она соответствует этому весеннему утру. И я понимаю, что это преображение связано со мной. Мне приятно.
- Доброе утро!
- Здравствуйте, Руслан!
- Ну что, приступим? Где инструмент?
- Нет-нет, подождите. Так не пойдет. Сперва я вас чаем напою. Я пирожков напекла с вечера.
В ее голосе – извечный женский инстинкт. Давно уже я не слышал подобных интонаций, адресованных мне.
Мы пьем чай. Я воздаю должное пирожкам, как отвыкший от домашней пищи солдат первого года службы. Пирожки, и, правда, вкусные – особенно те, что с молотой черемухой.
- Вы кушайте, кушайте!
- Все, спасибо. С переполненным желудком работать не очень хорошо.

Неля ведет меня к сарайчику. Я выбираю штыковую лопату, и затачиваю  края найденным тут же куском точильного камня. Для начала будущее картофельное поле надо перекопать – осенью этого никто не делал.

Я работаю с удовольствием. Тело соскучилось по вот такому простому  труду. Все-таки я не выпал до конца из мира простых человеческих радостей.
Потом я выкапываю лунки, а Неля бросает в них картофелины. Остается забросать лунки землей. Когда Солнце пересекает полуденный меридиан, работа заканчивается.
Потом я, по еще вчера намеченному плану, занимаюсь забором. Ремонт поучается аховый – новых досок и столбов у Нели нет. Приходится подпирать ограду жердями. На какое-то время забор застрахован от падения. Но потом надо будет заняться им серьезно. Все эта возня всерьез затягивает меня – я только краем сознания, временами, думаю о том, как там сейчас мой раненый гость. В это время я привожу в порядок кран летнего водопровода – воду уже дали. В финале происходит замена пленки на парнике – очень кстати пришелся кусок полиэтилена, найденный вчера  на бывшей делянке черных лесорубов. Неля только разводит руками от удивления – она не ожидала  от меня такой активности.
- Вы просто… у меня нет слов, Руслан. Мне очень неудобно. Я ваш отпуск нарушила.
- Напротив, скрасили. Физический труд – тот же спорт. Так что не отказывайте мне и дальше в этом удовольствии.
- Да тут,  если честно, работы на все лето…
- Просто замечательно. У меня очень большой отпуск.
- А если не секрет, где вы работаете?
Я ждал этого вопроса. И потому легенда была готова еще вчера.
- Я геофизик. Девять месяцев провел на севере. На научной станции. Теперь вот все лето буду отдыхать.

Тема геофизики появилась не случайно. Я, действительно,  имел представление об этой науке – еще в старших классах мой дядька брал меня с собой на лето в такие экспедиции. Потом я даже хотел поступать в университет, но после армии мой путь свернул с намеченной колеи, и рванул по бездорожью непредсказуемости. К тому же Неля, как гуманитарий, не сможет уличить меня в возможных неточностях. Признаться ей в том, что я бомж, конечно, придется. Но это произойдет, когда она привыкнет ко мне.
- Это, наверное, очень интересно? – спрашивает Неля.
- Очень. Земля воспринимается нами, как живой организм. А мы занимаемся его диагностикой.
- И как вас только жена отпускает в такие экспедиции. Все-таки почти  на год.
Оп! А это уже явная разведка боем. Ай да Неля! Впрочем – она молодец. Надо сразу расставить все точки.
- Потому у меня нет жены. Была когда-то, очень давно. Но теперь я один.
- А почему отпуск вы проводите в лесу? Ведь вы и так постоянно работаете на природе.
- Я не люблю города, шум, скопище людей. И вообще цивилизацию.
- Ну, тут я вас понимаю. Сама с удовольствием уехала бы куда-нибудь в экспедицию. Вам там никто не требуется? Например поварихи?
- Увы. У нас очень суровые условия. Потому коллектив только мужской.
- Жаль. Мне моя школа уже поперек горла стоит.
- Не любите свою работу?
- Когда-то любила. Пока не началось все это, ну, вы понимаете.
Я понимаю ее – Неля имеет в виду тот общероссийский бардак, который уже принял форму государственного строя.  В нем учителя находятся ненамного выше по положению и статусу, чем, например –я.
- А сменить профессию не думали?
- Уже поздно. Да и куда с моей специальностью? Не в продавщицы же идти? Нет, вы не подумайте, я против продавщиц ничего не имею против, – торопливо оправдывается она, словно продавщица – это я и есть. – Просто там тоже надо иметь и навыки, и опыт. Я в первый день могу все разорить. Со счетом, с цифрами у меня совсем плохо. Руслан, а что вы так на меня смотрите?
Я  только сейчас увидел себя со стороны, неотрывно смотрящим на Нелю – и явно любующимся ей.
- Нет, ничего,  просто давно не разговаривал со спокойными умными женщинами. Я же говорил, что у нас коллектив сугубо однополый. Давайте-ка посмотрим, что еще можно сделать?
- Нет-нет. Все, на сегодня хватит. Вы и так сделали столько, сколько я бы за неделю не сделала. А вернее – никогда. Особенно  - забор.
- Забором капитально я займусь позже. Надо достать доски, бревна, ну и все прочее.
- Ой, это сейчас не по моим доходам. У меня мужа сократили. Сидит дома. Думала – хоть тут будет мне помогать. Нет, уткнулся в компьютер, сидит в танки играет. В сорок пять лет.
- А работу поискать?
- Пытался. Сунулся туда–сюда пару раз. На этом все. Уже год так живем.
- Да, невесело. Ну, насчет стройматериалов я подумаю. Может, что-нибудь удастся сообразить.
- Руслан, ну, нет слов. Вы такой мужчина… - Неля осекается, краснеет, и спешно уходит на веранду домика. Там, на двухконфорочной плитке, стоит кастрюля и сковорода. Дело явно двигается к обеду. Что ж, упрашивать меня не придется – я и правда, здорово проголодался.

Я хочу ополоснуться под шлангом, и тут вспоминаю про летний душ. Эх, жаль, что я не взял с собой банные принадлежности. Но, все равно, я закидываю шланг в бак над  душевой, забираюсь по лесенке наверх, прополаскиваю емкость, и наполняю ее водой.
А Неля уже спешит ко мне с полотенцем.
- Вы освежиться хотите? Вот, возьмите.
Какая благодать стоять под душем, пусть даже холодным, из речной воды! Это удобнее моих ежевечерних купаний у илистого скользкого берега.
Неля накрыла стол на улице. Она кормит меня супом из курицы, потом котлетами. Я понимаю, что такое меню очень обременительно для семьи, живущей на одну зарплату педагога.
- Неля. Вы зря так тратитесь на продукты. Я очень неприхотлив в еде.
- Ничего не хочу слышать. Мужчина после такой работы, да на свежем воздухе должен испытать зверский аппетит. Разве нет? Мне даже самой есть захотелось.
Мы обедаем, как добропорядочная семейная пара, беседуя о  выращивании овощей. Со стороны – просто идиллия. Я пытаюсь на мгновение представить, что мы и правда - семья. Нет, не получается. Навык совместного проживания с кем-либо еще, у меня перешел в разряд навсегда утраченных.
- Руслан, вы в город сегодня поедете? – спрашивает Неля, когда мы уже вместе помыли посуду и прибрали со стола.
- Нет. Я намерен пока пожить в лесу.
- Я завтра приеду. Но это вас ни к чему не обязывает. Если у вас другие планы, я сама тут повожусь. Тем более, главное уже сделано. А я буду сажать овощи.
- Если я вам еще не надоел, то обязательно приду. Я уже знаю, чем надо заняться.
- Если честно, я буду рада. Я с вами хоть поговорить могу. А то дома – не с кем.
Я пропускаю это фразу мимо сознания. Но запихиваю ее в память.
- А это вам с собой. Вечером чай попить – Неля выдает мне пакет с оставшимися пирожками. Я не отказываюсь – сейчас еда очень кстати.
И только тут я вспоминаю о Жене уже по-настоящему.
- Неля, а можно воспользоваться вашим телефоном? Мой вчера нечаянно утонул в реке.
- Ой, как же так? Конечно, звоните.
Я беру ее трубку и отхожу к забору. Набранный номер отзывается голосом робота: «Абонент выключен, или находится вне зоны действия сети».
- Неля. Я не смог дозвониться. Если вам вдруг перезвонят и спросят, кто звонил, скажите, что какой-то  человек в городе, на улице попросил у вас трубу.  Не беспокойтесь, тут нет никакого криминала, просто так надо. Я  звонил человеку, которого сам лично не знаю. Просто у него может быть важная для меня информация. Я потом сам с ним свяжусь.
Неля становиться серьезной.
- Руслан, я все сделаю, как вы сказали. Не переживайте.

Я тут же начинаю думать - не подставлю ли я Нелю этим звонком? Если Женю ищут те, от кого он сбежал, то они могут отслеживать и звонки на все телефоны его близких. Но потом я прогоняю эту мысль – ведь не агенты спецслужб же его могут разыскивать? Скорее всего – какая-то нелегальная шабашка для бичей.
Я провожаю Нелю до маршрутки и спешу назад.

***

Беззаботность и легкость, рожденная общением с Нелей исчезает, когда я пересекаю черту поселка, и вступаю на территорию леса. Теперь я опять собран, насторожен и внимателен. Пока я не фиксирую никаких изменений и новых примет. Я несколько меняю привычный путь, и подхожу к землянке с другой стороны. Все тихо.
 
Женя не спит. У него опять высокая температура. Но она не критичная. Я готовлю новый отвар из дикоросов, потом варю кашу из «Геркулеса». На десерт у нас будут пирожки. Но Женя от них отказывается. Он проглатывает несколько ложек каши, и жадно пьет травяной чай. Понемногу жар начинает спадать.
- Ты дозвонился до брата? – только сейчас спрашивает он.
- Нет. Телефон выключен.
- Вот гадство!
- Скажи, а те люди, что тебя ищут, могут выйти на брата?
- Вот это вряд ли. Они про него и не знают. Да и симка не на него записана.
Я мысленно успокаиваюсь – во мне жило беспокойство за Нелю.
- Ну, теперь давай, колись. Кто ты такой, и как попал в эту канитель?
Женя явно ждал этого вопроса. Он, морщась, чуть приподнимается на нарах, опирается  лопатками о стену, и собирается с мыслями.
- Год назад я развелся с женой. Виноват во всем сам. Гулял налево, побухивал. Она спалила меня с одной левой телкой,  ну, и выставила из дома. Вернулся к родителям. Там скандалы, все такое. Я как-то в пивняк пошел. Стресс снять. Там с двумя мужиками познакомился. Они предложили водочки. Я не отказался - решили посидеть чисто по-мужски. Мужики такие нормальные оказались. Прикольные. Выпили мы. Я все про себя рассказал. Они мне: - Работа нужна? Полтинник в месяц. Вахта на полгода. Сказали – консервный завод, рыбные консервы производят. Питание, проживание, дорога – все бесплатно. Конечно, я согласился. На такие-то условия! На завтра договорились у этой  же пивной встретиться утром. Сказали взять документы, вещи. Я собрался. Пришел утром. Приехали они – на вахтовке. Там еще несколько человек. Поехали. Один из тех, с кем мы вчера бухали, говорит – ну что, похмелимся после вчерашнего? Я только рад – а то бодун такой неслабый был. Я грамм сто накатил, и все. Ничего не помню. Просыпаюсь  в какой-то палатке здоровой. Башка раскалывается. Сушняк дикий. Выбрался наружу, и тут получаю по морде. Опять в отключку. В себя пришел – в палатке полно мужиков. Все в форме, вот как у меня. По виду – бичи натуральные. Они и были бичами. Всех подбирали в разных местах. Обещали работу, привезли сюда, и все – обратного хода нет. Вообще-то мужики особо и не возникали. Чего им - крыша над головой есть, кормят два раза в день.
Потом вызвали меня, объяснили что теперь я никто, и звать меня никак. А при мне уже ни вещей ни документов. Выдали вот эту форму, приказали переодеться. Вещи тут же в костер закинули. Сказали – буду работать, и не барагозить, останусь жить. Потом показали местечко одно, там, на территории, сказали, что тут закопаны те, кто возомнил себя героем, и пытался бежать. Там, и правда, бежать нереально – охранники со стволами, собаки.
- А сколько там всего вас, таких пленников, было?
- Шестнадцать человек. После меня еще одного парня с девкой притащили – как я понял, случайно туристы им попались. Девку сразу на круг пустили, и потом закопали на том кладбище. А парень работать остался.
Я понимаю, чью палатку обнаружил и удивляюсь, почему те, кто похитил туристов, не забрали ее с собой. Наверное, парочку поймали не возле нее, а у базы. Пошли побродить ребята по окрестностям, и нарвались. Потом я вспоминаю про вчерашний  брезентовый сверток.
- Слушай, а вчера у вас никого не завалили?
Женя долго соображает.
- Вчера… вчера… А! Это Петруха помер. Прямо в цехе. Сидел. Потом завалился, дернулся - и все. Мотор, наверное, отказал. Вот я благодаря Петрухе и подорвался. Я давно решил – или ноги делаю, или пусть убивают. Сил уже не было жить там. Потому приготовил табак из сигарет – нам выдавали по пачке в неделю. Пришлось даже из-за этого курить начать.  Я некурящий был, только пил. В общем. один гоблин – мы гоблинами охрану называли, пошел с двумя нашими, они трупак потащили. А еще двое какой-то кипиш учуяли за оградой, и пошли на  осмотр местности. На контроле только один остался – по периметру ходил.
«Неужели меня все-таки засекли?» - моментально заледенел я.
- Я, типа, в  дальняк собрался, подождал, когда гоблин на периметре уйдет подальше, а сам за сортир, и - к забору! Там местечко одно было – собаки прорыли, видимо зверье чуяли, и хотели выбраться на промысел. Вот я в эту рытвину и проскользнул. Но заметили меня – я, идиот, сразу вверх пошел, в гору. Нет, что бы низом уйти. Башка не соображала вообще. Метров на сто поднялся и чесать. И тут в бок сзади  что-то как толкнет. Аж в газах потемнело. Но я все равно бегу. И табак сыплю за собой. Я в кино просто такое видел – пояснил появление табака Женя. – Потом смотрю, река внизу. Я по воде, у берега, километр пробежал. Тут уже мне херово стало совсем. Но все равно шел, кто-то  как будто тянул меня.
«Адреналиновая атака» - догадываюсь я.
- Короче, потом вижу – в реку ручей впадает. Я по ручью. Метров двести еще прошел. Совсем плохо стало. Встал на карачки попить – и все. Ну, а потом уже тебя увидел.
- Да, повезло тебе. Лежал бы сейчас как ежик резиновый с дырочкой в левом боку. Хорошо что у тебя  левый бок зацепило, иначе бы в печень пуля пришлась. Так чем вы там занимались то?
- А, - машет рукой Женя, - не поверишь. Не наркотой, ни бухлом, Ничем таким. Простыми продуктами.
-  Делали продукты?
- Не делали. Как это сказать-то… в общем, привозили к нам тоннами просрочку. Консервы всякие разные, даже икра была красная. Еще колбасы копченые. На консервах мы даты стирали и потом наносили новые. Аппарат  был специальный такой. Колбасы отмачивали в емкостях, в растворе каким-то. Потом натирали их маслом растительным. Коробки были со смесями сухими, с кашами – тоже маркировку меняли. А зимой делали полуфабрикаты. Нам привозили туши коровьи, свиные. Мы их на котлеты пускали, на гуляши всякие. Я так понял, что скот ворованный был. А однажды… Был у нас бич там один, Валера по кличке Палец. У него пальца указательного не было на руке левой. Так он стал предъявлять главному там…
- Жирный такой и лысый? – перебиваю его я.
- Да! А ты откуда знаешь? – Женя пугается, и даже пытается сесть. Но он тут же хватается за бок, и валится на нары.
- Да не шугайся ты. Видел я вашу базу. Как раз вчера. Случайно натолкнулся.
- А! Так это из-за тебя кипиш такой был?  В общем, Палец бунтовать начал – типа, привезите бухла, и баб, а то работу бросим. Нас много – хули вы сделаете? Так его на наших глазах на такие же полуфабрикаты построгали. После этого уже никто ничего не предъявлял.
- А зимой вы тоже в платке жили?
- А ты думал, где? Гоблины в вагончике обитали, старший в личном домике – прицепе. А у нас печка, матрасы и одеяла ватные. Кормили – просто абзац. Утром и вечером каша и хлеб с чаем. Ну, раз в неделю, правда, давали или мясо, или печенку, что бы мы совсем уж не загнулись от голода.
- Много просрочки перерабатывали?
- Я ж говорю, тоннами. В день несколько раз шишига наша моталась. Причем, я так понял, что где-то недалеко дорога была. Потому, что она возвращалась быстро. Наверное – перегружали с других машин. Но нас не гоняли на погрузку за территорию. Я думаю, что когда эту базу свернут, всех бичей там закопают. Теперь понял, насколько все серьезно?
- Понять-то понял. Но уже ничему не удивляюсь.
- Вот теперь мне надо выбраться к своим. А там уже не знаю, что делать. Судя по всему, у этих, с базы, везде связи. Везде покрышка есть. Мне, по любому, надо ноги делать отсюда. Наверное, даже завтра.
- Лежи уже, а? Тебе неделю вообще вставать нельзя. Швы то я наложил еще те. Я ж не хирург. Дай бог, что бы заражения не было.
- Нет. Надо скорее…
И тут я углом зрения замечаю, как в щель люка на секунду просачивается яркий голубоватый свет.
- Тихо. Замер!
Женя окоченел. Мы услышали, как в лесу рокочет двигатель…