В отражение дней суровых

В отражение дней суровых, как в мутном зеркале, которым пользуешься через силу, живут во мне побудки жизни былого. Не воспоминания даже — побудки. То, что будит среди ночи, заставляет сесть в кровати и долго смотреть в одну точку. В памяти бездонной таятся они сурово, без жалости, без скидок на возраст. Не выкинешь, не забудешь, не перепишешь.

В скрытости закрыта их берлога — там, в самой глубине, куда не всякий психолог доберётся. За снеженной пургой туманит вьюга, наметает сугробы из забытых обид и невыплаканных слёз. Что дует ветры им для них же с юга — странно, да? Казалось бы, откуда теплу взяться в этой мерзлоте? Но так устроена память: даже самое горькое хранит уголёк, который может вдруг затеплиться.

Вот вам и простая милость, как чудо. Полынь-трава скрывает их, как кольчуга — не пробить, не достать. Но и не вылечить. В порыве ветра там зарыта для них дорога — та самая, по которой можно уйти, но нельзя прийти. Потому что прошлое не навещают. Его носят в себе. Как берестяной свиток, который нельзя развернуть до конца — рассыплется. И всё же иногда, в отражение дней суровых, я захожу в эту берлогу. Сажусь на корточки. Слушаю. И выхожу обратно — в сегодняшний день, где светит солнце, где дети смеются, где чайник закипает на плите. И молча благодарю ту память за то, что она есть. Суровая, злая, неудобная — но моя. И без меня ей никак. И без неё мне — никак.

В отражение дней суровых...
Живут во мне побудки жизни былого,
В памяти бездонной таятся они сурово.

В скрытости закрыта их берлога…
За снеженной пургой туманит вьюга,
Что дует ветры им для них же с юга.

Вот вам и простая милость как чудо...
Полынь-трава скрывает их, как кольчуга,
В порыве ветра там зарыта для них дорога.