Сердечный набат

Есть поэзия для ангелов. А есть — для механиков, сварщиков, дальнобойщиков и всех, чьи ладони помнят масло и ржавчину. Эта — вторая. Автор не говорит «о любви» и «о вечном». Он говорит о том вихре, который взыграл внутри, когда тело уже не слушается, а боль стала единственным честным ощущением. «Что за вихрь? Жаром жилы опалил?» Он и сам не знает. Но знает другое: когда этот огонь уйдёт — наступит тишина. Тишина могилы или гаража, где стоит труп дизеля. Потому он выбирает боль. Пусть трясёт, пусть ноет, пусть рвёт поршни. Лишь бы не ржаветь. Это не просьба о помощи. Это приказ самому себе: не сдаваться. Прочитайте вслух. Железно.
Вдох-выдох. Стук-стук. Вжик-вжик. Это не сердцебиение. Это работа старого, убитого дизеля, который забыли заменить. Грудь разрывают «ржавые поршни», под чёрной шиной засел гвоздь боли, а руки трясутся так, будто держат отбойный молоток.И не боится этих образов. Он сам себя собрал из металлолома и на чём-то ещё едет. Вопрос: насколько хватит? «Если уйдёт огонь — стану ли я хоть что-то отрицать?» Нет. Лучше реветь, лучше биться, лучше вспыхнуть и сгореть, чем стоять ржавой груде на обочине.Так можно не читать — его можно слушать ухом у груди. Там внутри всё ещё стучит. И оно в сердце сдалось.


Что за вихрь во мне взыграл, 
Жаром жилы опалил? — 
Сердце, будто сломан дизель в пути, 
Рвётся в ржавые поршни среди груди. 

Боль — как гвоздь под чёрной шиной, 
Холодный пот — машинным маслом. 
Трясутся руки, ноги —как вилы, 
Что вонзились в грудь без силы. 

А этот пыл — он нужен? Нет! — 
Как рёв мотора без ответа. 
Но если вдруг уйдёт огонь, 
То стану ль я хоть что-то отрицать? 

Пусть болит, пусть ноет, пусть! — 
Лучше вспыхнуть, чем заржаветь. 
Пусть трясёт, как света грязь, — 
Лишь бы сердце не сдалось!