Ч. 5 Глава 2 Возвращение в Гадюкино

Тут ему представилась такая картина. Будто бы ночью скрипнула дверь в их с Василием Ивановичем хате, и на фоне черного дверного проема обрисовался бледный силуэт. Хоть и было это существо о двух ногах и руках да с головой на плечах, но явно не из человеческого племени. Ручки и ножки у незнакомца были слишком субтильны и сильно вытянуты, видимой одежды не было никакой, казалось, что этот гомункул полностью голый. Но самым отвратительным была его огромная яйцеобразная голова без носа и ушей, но зато с огромными, черными, как дыры, глазищами.

 
Приблизившись, Петька всмотрелся в эти зияющие дыры и увидел, что на самом деле они больше похожи на огромные иллюминаторы, отражающие блики, а вокруг них вместо бровей торчали маленькие металлические антенны, вживленные прямо в кожу. И тут вдруг в глубинах его глаз он увидел отражения своё и Чапаева, как будто они с Василием провалились куда-то в жуткое потустороннее пространство, пугающее своей неизвестностью.
- Бр-р-р-р. – поежился Петька, то ли от представившейся картинки, то ли от внезапно дунувшего холодного ветерка.
- Если они когда-нибудь прилетят на Землю, то как отнесутся к человеку? - продолжал вслух размышлять он. – По-доброму или с угрозами? А может даже захватят всех людей в плен и будут производить над ними страшные мерзопакостные опыты?!
- Ой, Боже мой! Если они прилетят с миром, а мы так и не успеем подготовиться? Что, так и будем встречать космических дипломатов в одних трусах! – спохватился он.

За своими думами не заметил Петр, как начала заниматься заря. Спозаранку к полустанку Гадюкино подъехал поезд. От него отделилась одинокая фигура и браво зашагала в сторону Петра. Поезд выпуская клубы пара и дыма двинулся дальше. Глаза Петра заблестели от радости, ведь он узнал в далекой фигуре статный силуэт родного комдива Чапая, зеленая гимнастерка, перетянутая кожаными ремнями, сидела на нем ловко. У пояса с правой стороны висел наган, а с левой — шашка. За его широкими плечами вставало ярко-красное Сол¬нце, видимо предвещавшее рассвет красной эпохи. Постепенно светало.



            ЗА ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО ЭТОГО

После долгих и упорных боев под селом Гадюкино чапаевцы отбили-таки у белых центр села Гадюкино и полустанок. При осмотре трофеев Василий Иванович и Петька обнаружили цистерну со спиртом. Чтобы бойцы не перепились, Чапаев решил схитрить и написал на ней вместо слова «Спирт» химическую формулу С2Н5(ОН), надеясь, что бойцы неграмотные, химию знают слабо, значит не разберутся… Бочку отправили на хранение в коровий хлев.

Вот наконец, Чапай выступает перед бойцами:
- Наша дивизия за освобождение станции от белогвардейской сволочи получила премию
10 тыс. руб. Делить будем так: 7 тысяч мне, 3 тысячи моему ординарцу, остальным факт на лицо...

После обеда бойцы таки подошли к Василию Ивановичу с обращением:
- А когда мы свою долю получим?
- Какую долю?
- Ну, ты сам, Василий Иванович, сказал: "Факт на лицо".
- А что вы хотели, чтобы я перед всем строем сказал: "Хрен на рыло?"
- Хм-м-м…
- А нужны ли птицам деньги? – вопрошал далее комдив.
- Нет конечно, - смутились они, - зачем же птицам деньги?!
- Ну вот, соколики мои, и летите отсюда. – мягко сказал Чапаев и деланно спохватился, - Так, ладно, не мешайте. У меня завтра экзамен в Москве, а я еще ни в одном глазу! Партбилет еду получать, по настоянию товарища Фурмонава.
- Надолго едете, Василий Иванович?
- Та не, не надолго, на два ящика водки!


На следующий день наш родной Чапай ухал в послереволюционный город Москву. Туда его пригласили для принятия в партию, так как негоже бойцу, а тем более командиру Красной армии, быть беспартийным.

В красивом зале с большими колоннами из зеленого мрамора Василия Ивановича принимали в партию вместе с еще парой десятков беспартийных офицеров. Народищу пришло на это посмотреть полным-полно; кто в военном, кто в гражданском. Под потолком висела густая дымовая завеса, потому что многие курили папиросы прямо в зале, на лестницах, да и вообще где только можно. Василий впервые был в таком величественном имперском здании, всё глядел по сторонам и диву давался - молдинги все позолоченные, с потолков висят огромные люстры размером с тачанку, а некоторые и побольше будут. Засмущавшись от такого большого количества высокопоставленных лиц, обратился он к своему старому знакомому по военному училищу, бруталу в черной кожаной куртке Котовскому Григорию Ивановичу, знаменитому своим блестящим лысым черепом - помоги мол, что говорить-то на партсобрании, чтобы не спасовать перед комиссией?
- Ну, как что… - ответил Котовский, - Там тебе вопросы будут задавать, ты выучи Устав, Программу партии, газету «Правда» и «Искра» почитай. Расскажи про своё отношение к буржуйской нечисти. Если совсем достанут - я подскажу.

На следующий день приемная комиссия задавала Василию Ивановичу Чапаеву разные вопросы, он на всё вроде ответил, но председатель в заключение решил еще поспрашивать:
- Ну, хорошо-хорошо, тогда последний вопрос. Пусть Василий Иванович скажет, какие документы выдает партия своим представителям?
Василий Иванович тырк-пырк - забыл. Котовский  тихонько подсказывает ему:
- Ман-да-ты! Манда-ты!
Василий Иванович на это обиделся, но за ответом в карман не полез:
- А ты, а ты, Григорий Иваныч, если уши и нос отрезать - вообще на сиську без соска похож будешь!
Тут начались «разборки», Котовский с Чапаевым стремились полезть в драку да набить друг другу морду. Но другие члены собрания их разняли, крепко вцепившись в их локти…


***

Вот, наконец, возвращается Чапаев в свое родное село Гадюкино(теперь уже партийный, с партбилетом, напечатанном на обычном листке бумаги, сложенном вчетверо и надежно спрятанным в нагрудный карман кителя). Приехал он на станцию, видит, там недалече сидит его адъютант Петька на рельсах, родимого комдива дожидается, папироску докуривает. Подходит к нему Василий Иванович:
- Че, бездельник, расселся? А ну, подвинься, командир сядет!
- Так садись рядом, рельсов тут вон сколько, ещё мульён!
- Нет, я хочу на твое место. Спасибо, что ты его уже подогрел для меня.

Петька подвинулся, Чапаев сел рядышком. Видит, что Петька сидит со сломанной лопатой, да с перевязанными бинтами головой и ногой. Знать, случилось что-то неладное:
- Здорово, Петро. Как тут дела шли в мое отсутствие? – спросил он вытаскивая папироску из коробочки и постучал ею по колену, побивая фильтр. А Петька сделал вид, что задумался о чем-то важном и хитро так отвечает:
- А что будет, если в унитаз поезда бросить лом на полном ходу?
- Ты, Петро, от прямого ответа не уйдешь. Чую, бедой пахнет.
- Да все просто прекрасно, зашибись дела идут.
- Петруха, а чегой-то тогда у тебя голова и нога перевязаны?
- Да вот, шел я вдоль путей, никого не трогал, как тут меня локомотив по голове зеркальцем как шарахнет! Пришлось в санчасть заглянуть.
- Значит не той путей ты ходишь. А с ногой тогда что?
- Так я его ведь тоже в отместку пнул!
- Ага, понятно. Но зачем тогда тебе лопата нужна?
- Да вот, сломалась, чинить иду.
- А че вы делаете-то?
- Да вот, могилу копаем.
- А кого хороним-то?
- Да все нормально. Только кобель Фурманова сдох…
- Чего это он сдох-то?
- Да конины обожрался, вот и сдох.
- Откуда конина? – насторожился Чапаев.
- Так лошадь же ваша померла.
- Как!!! Мой любимый конь Буцефал?!?! Родимая моя скотинушка. Что ж вы наделали, сволочи?! – ругнулся комдив, и не было у него больше слов, потому что слезы накатили на его глаза.
- Да вот, я извиняюсь, конечно, но лошадь вашу, Василий Иванович, загнали, когда воду возили.
- А зачем воду возили?
- Пожар тушили - штаб загорелся.
- Что-о-о-о! Значит, еще и штаб сгорел! Ёшкин кот! Как???
- Как-как… Фурманов шел, окурок кинул, вот он и загорелся.
- Так он же не курит!
- Тут закуришь, когда знамя полка сперли!
- Так! Где этот Фурманов, сейчас я с ним разберусь! Я его под трибунал отдам!!! – в конец разозлился командир.
- Он тут мне слово какое-то странное говорил – Суе… Суе-е-е… Суепидрид какой-то что ли у него случился. А что это такое, я не понимаю.
 - Хм. Не суепидрид, а суицид, скорее всего. Как бы тебе этот попроще объяснить... Суицид, это, допустим, если бы один человек захотел выпить ведро водки, да в одно рыло, да еще и без закуски… Тьфу ты, не морочь мне голову, где Фурманов?!
- Да вот как раз, по-моему, он этим суицидом и занимается… Уже второй день в сельском баре сидит, лыка не вяжет.
- Так-с, Петька, пошли в село, сейчас разберемся! – Василий Иванович чувствовал, что у него где-то там внутри вскипает гроза и сгущаются черные тучи.

Встали они с железных, овеянных утренним холодом рельсов и пошли пешком в село через пшеничное поле. В воздухе висел туман, и утренняя зорька наполнялась различными звуками, пением жаворонков и других птичек, стрекотали кузнечики, и еще пока сонно и лениво жужжали большие мохнатые шмели. Запах свежей травы приятно трезвил. А у Петрухи от холодных рельсов в обеих ягодицах свербело, холодило и как-то немного болело (видимо седалищный нерв ненароком застудил), да так, что ноги слегка отнимались. Поэтому  шагая, он всё время подергивал то одной, то другой ногой, потирая с силой кулаками ягодицы, да опираяся на сломанную перевязанную лопату.

- Это надо же, моего родненького гнедого загубили! А я ведь с ним и в огонь, и в воду… и ели одну похлебку на двоих… - закручинился комдив.
- Василий Иванович, вы не расстраивайтесь так. Зато, наши ребята поймали вражеского лазутчика. Давайте его повесим, может вам полегчает, а?– попытался Петька задобрить своего командира.
- Ни в коем случае! С виселицы он может разглядеть расположение нашей дивизии!
- А еще есть хорошая новость! – с напускной бодростью сказал Петька. - Фурманов приказал к вашему приезду новый штаб сделать, отреставрировав старый дом пасечника Кузьмича. Наш старлей Самвел Сванидзе обещался там за два дня новый пол постелить и лаком его покрыть.
- Это хорошо-о-о-о-о… - сказал Чапаев и задумался о чем-то своем, о далеком.

Шли они дальше молча по дороге, ведущей от станции, мимо маленькой церквушки на пригорке, за которой расположилось старое кладбище. Петьку такое молчание пугало, он понимал, что где-то внутри командира клокочет надвигающаяся буря негодования. И поделом. Виноватым он себя чувствовал, но как это справедливое наказание отвести от себя, или хотя бы отсрочить хотел.
 - Иваныч, а вот скажи, сейчас столько слов новых понапридумывали, вот например, не пойму чем отличается пессимист от оптимиста? – решил немного разрядить обстановку Петька.
- Ну, как бы тебе объяснить... – у Чапаева проснулось некое отеческое чувство, к своему нерадивому неказистому подопечному, потому он смягчился, желая объяснить, научить, как бы направить на истинный путь своего верного товарища, - Вот, к примеру, идешь ты, Петька, по кладбищу и что ты видишь?
- Знамо дело, что! Вот кресты тут всякие, да могилы, - махнул рукой Петька, указывая на могилы с покосившимися крестами, - смертью пахнет вокруг.
- Вот, видишь – именно так думает пессимист. А оптимист видит везде плюсы, плюсы, плюсы…Ха!

Петька призадумался, над ответом, а Чапаев хихикнул себе в усы, умел он одним махом стереть с себя уныние и улыбнуться собственным остротам и позитивному отношению к любой ситуации.

- Хм... А что же такого оптимистического есть в церкви, на ней же вон тоже плюсы сверху поставили. – спросил Петр, глядя на покосившиеся старенькие маковки церкви и колокольни.
- Церковь, Петруха, это пристанище нищих и оскорбленных. Раньше оно им нужно было, потому что угнетаем был человек высшим классом капиталистического строя. Но вот теперь мы новый мир построим. Дело революции в том и есть, чтобы не осталось нищих, оскорбленных и угнетенных. Скоро, Петька, все люди будут равны, у всех будут равные возможности, все будут жить по справедливости и тогда сама необходимость в Церкви отпадет за ненадобностью. Так что плюсы в ней может раньше и были, а теперь только минусы остались. Потому наша с тобой задача, провести идеи революции в самые дальние закоулки нашей страны, чтобы наши потомки счастливо зажили. Уяснил ты, Петька?
- Уяснил, конечно! Вот только бы контру антиреволюционную побыстрее истребить. Ну, думаю, с этим мы как раз справимся!

 

Миновав кладбище, дальше их путь пролегал через густо засеянное пшеничное поле. Поле колосилось золотыми косами, и сладко перешептывалось само с собой. К августу пшеница уже поспела и готова была к сбору урожая. Только вот люди были не готовы. Страна, раздираемая гражданской войной, неумолимо двигалась к разрухе и нищете.  А тут видимо еще и к голоду, потому как заняты были все мужики на этой лини фронта только войной, а неких и просто так поубивали. Из селян Гадюкино осталось мужского населения всего-то пару десятков стариков. По полю как по золотому морю проходили волны гонимые ветром то туда, то сюда. Красота! Такое поле-полюшко в пору бы Шишкину писать, да Шаляпину воспевать. Да только не смотря на свою красоту, разумный человек мог бы предвидеть, что пропадет видимо ноне урожай этого года. А в следующем годе может и голод лютый настанет! Или чего хуже великий голодомор* начнется!


* Голодомор в СССР (1932—1933) — массовый голод, охвативший в 1932—1933 годах обширные территории СССР (в основном степные районы), входившие в состав Украинской ССР, Российской СФСР (включая Казахскую АССР, регионы Центрального Черноземья, Северного Кавказа, Поволжья, Южного Урала, Западной Сибири) и Белорусской ССР. (Википедия)

Но люди верили и надеялись, что как только придет Советская власть, так всем сразу будет хорошо, уж она-то во главе с мудрым Ильичем, страшного голодомора не допустит! Везде порядок наведет! Разберется новая власть с разрухой и безалаберщиной. И заживем мы тогда по-новому и счастливо. Всем и каждому всех благ земных будет предостаточно и поровну. Не станет больше разделения народа на классы, сверх богатых, середняков и нищих, все будут в равных долях и с равными возможностями. Эх, грядет великая новая эра для всего человечества. В этот момент и Петр Исаев, и Василий Иванович Чапаев, как никогда раньше чувствовали свою сопричастность к тому, что именно их руками вершится ИСТОРИЯ и изменяется старый порядок вещей на новый. Старый мир долой, мы новый мир построим, лучше прежнего!

Читать дальше: http://www.proza.ru/2020/03/24/1502