Богиня часть 2

Все имена и события - фантазия автора, совпадения случайны.

   Новый день начался с визита к доктору, разумеется, после прогулки у пруда с Пеппи и Чарликом. Доктор хвалил. Процесс восстановления проходил хорошо и быстро. После осмотра ей сняли оставшуюся повязку. Потом она отправилась к косметологу, где провела пару часов. Несмотря на отёчность после процедур, Валентина Михайловна выглядела потрясающе. Когда выезжала с территории клиники, сворачивая в Рыбников переулок, ей подмигнул молодой дворник в оранжевой куртке, гость из солнечного Ташкента. Она помахала ему рукой и рассмеялась, он послал воздушный поцелуй, чем приподнял настроение. Зазвонил мобильный. Актриса не любила разговаривать на ходу. Она остановилась напротив пожарной части. Звонила Света.
– Алло. Только говори быстро, я остановилась в неположенном месте, – как всегда не поздоровалась актриса.
– Здравствуй, мама, вчера до тебя не смогла дозвониться, – быстро и по делу начала Светлана. – Я договорилась с Виталием Санычем, он будет на Пироговке до трёх часов. Сможешь заехать?
– С ума сошла? У меня расписан весь день, – возмутилась мать.
– Я даже не сомневалась, – печально вздохнула дочь.
 – Не надо делать из меня чудовище, – раздражалась актриса. – Прекрасно помню вчерашний разговор. Если успею, заеду, – и отключилась. Дальше она бегом отправилась  домой, переодеться и в путь, на другой конец Москвы на репетицию с балетом. «После шестидесяти каждый юбилей может быть последним», говорила она, потому на 75-летие планировалось грандиозное шоу. Закинув кофр с платьем на заднее сиденье чёрного Ауди А6, она села на водительское место, поправила зеркало заднего вида, расправила завиток на чёлке, повернула ключ и надавив на педаль батильоном на небольшом каблучке, аккуратно выехала со двора. Ей, пожалуй, нравилось ездить за рулём. Хотя в штате имелся водитель, и вообще могла бы «включить звезду», а она ею и была, требуя от продюсера юбилейного шоу все репетиции в центре, чтобы не мотаться по окраинам. Но Валентина Михайловна хоть и кинодива, а человек скромный, прижимистый, дисциплинированный. Старой закалки, как говорят. Приученная держать себя в ежовых рукавицах. И потом, в автомобиле, за рулём, удобно учить тексты, особенно стоя в московских пробках, удобно петь. Включаешь минусовочку и погнали, и пошла учить новую песню. По пути она всё же заехала на Пироговку к семейному доктору, который раньше лечил всю семью, теперь осталась только Светлана. Валентина Михайловна подняла ворот пальто, скрыла лицо очками и поднялась в кабинет доктора. Виталий Александрович обрадовался актрисе.
– Валентина Михайловна, сколько лет, сколько зим! – поднялся он из-за стола, встречая звёздную посетительницу.
– Здравствуйте, Виталий Саныч, – по-деловому улыбнулась она, пожимая протянутую ей  руку.
– Давненько вас не было. Чаще по телевизору смотрим. 
– Дела, – развела она руками, усаживаясь на стул. – Вся жизнь бегом.
– А к нашему брату только когда припрёт. Понимаю, – по-доброму, но как-то печально вздохнул доктор. Актриса пожала плечами и улыбнулась. Доктор сел в кресло и начал перекладывать какие-то бумажки на столе. Актриса поёжилась и, решив направить разговор в нужное русло, сказала.
 – Виталий Саныч, я собственно по вопросу Светланы, она что-то говорила про Израиль, диабет… – доктор закашлял, перебив её. Актриса посмотрела на него, не совсем понимая жеста.
– При проведении последнего обследования у вашей дочери был диагностирован цирроз печени, – Валентина Михайловна переменилась в лице. Доктор пристально смотрел на неё. – Разве она вам не сказала? Израиль, конечно, хорошо, но главнее, я бы сказал на первом месте, полный отказ от вредных привычек. К сожалению, прогнозы данного заболевания неутешительны. Тем не менее, люди, изменив образ жизни: отказавшись от вредных привычек, соблюдая диету, поддерживая здоровье кожи, регулярно проходя обследования и соблюдая лечебные рекомендации, проживают десятки лет.
  В подавленном состоянии Валентина Михайловна вернулась в автомобиль. Конечно же, петь не хотелось. Она включила вечно болтающую радиостанцию и поехала по своим делам. Спустя полтора часа пути по пробкам, актриса оставила свой шикарный автомобиль в подземном паркинге огромного творческого центра. Игнорируя лифт, бегом, по служебной лестнице взлетела на четвёртый этаж и вошла в балетный зал.
– Здравствуй, Володя! – она подошла к подтянутому пожилому балетмейстеру, прижалась к нему щекой, имитируя поцелуй.
– Валюша, как я рад! – балетмейстер кинулся в её объятия. – У нас всё готово, только тебя и ждём.
– Здравствуйте, товарищи! – по-старомодному поприветствовала она танцоров. Молодые люди занимались кто чем, поджидая солистку. – Уже-уже! – засуетилась она, снимая плащ и платок, поправляя волосы. – Ты же знаешь, пробки! – говорила она, скидывая одежду за ширмой. Быстро сняла брючки, надела шортики, вытащила большой блестящий кружевной шлейф от платья  из кофра, застегнула его на поясе и была готова.
– Все приготовились! – закричал Володя. – На исходную! – звонко хлопал он в ладоши. Группа молодых людей окружили актрису: двое перед ней, двое по бокам и трое сзади. Володя махнул парню возле ноутбука. Зазвучала фонограмма, началось действо. Танцоры поочерёдно и синхронно взмахивали руками. Валентина Михайловна поворачивалась то в одну, то в другую сторону, размахивая блестящим «хвостом», момент, и она присела на колено танцору, в следующее мгновение двое других подошли к ней и с двух сторон протянули руки, она, облокотившись на них, встала и начала, покачиваясь с ноги на ногу, перемещаться между ними. Темп ускорялся. Ноги взлетали выше. Потом менялись местами с руками.
- Степан! Рука! – громко периодически выкрикивал Володя, стоящий напротив танцующих.
 – Шире, шире, Лёня! – хлопал он в ладоши. – Валюша, не путай стороны, здесь вправо! Подошли, подошли к ней! –  на коде скомандовал старый балетмейстер. И все танцоры окружили актрису. Фонограмма закончилась. – Хорошо! – похвалил он, подошёл к высокому блондину и что-то зашептал ему на ухо. Тот внимательно слушал, кивая головой. Потом он подошёл к актрисе. – Как думаешь, Валюш, если Степан на проигрыше возьмёт тебя на руки и сделает два оборота? – предложил он.
- Я не знаю, можно попробовать, – ответила она, пытаясь отдышаться.
- Степан, давай!.. – скомандовал он. И стройный, плечистый, рослый блондин Степан встал в центре. Рядом с ним Валентина Михайловна выглядела фарфоровой статуэткой. – Дим, включай! С проигрыша! – махнул Володя. Зазвучала фонограмма, Валентина Михайловна, в полголоса подпевая, размахивала подолом. – И!.. – закричал Володя. Стёпа легко, словно ребёнка, подхватил актрису на руки, она кокетливо вытянула одну ножку в сторону, вторую согнула, правой рукой обнимая Степана за талию, левую подняла вверх. – Стоп-стоп! – закричал придирчивый Володя. Музыка остановилась. – Сделай захват с другого бока, – он подбежал, показывая, как лучше взять актрису на руки. – Это будет пластичнее. Давай под счёт. И! Раз! И! Два! И!.. – Степан взял Валентину Михайловну на руки, она только приготовилась поджать правую ногу, как всё закружилось, в глазах потемнело, тело начало обмякать. Степан поняв, что актрисе поплохело, тут же остановился, быстро поднёс её к скамейке, и положил. В эту же секунду она открыла глаза.
– Валюш, что такое? Плохо, «скорую»??? – тут же подскочил балетмейстер.
– Нет, – прошептала она.
– Ребят, «скорую»! – крикнул Володя.
- Нет!!! – рявкнула Валентина Михайловна так, что затряслись зеркала на стене. Танцоры замерли вокруг неё. – Не надо «скорую». Я уже в порядке, – сказала она значительно тише. – Наверняка, это просто усталость. Вы репетируйте, я водички попью и продолжим, – балетмейстер кивнул, и все тут же вернулись на свои места, заиграла музыка, танцоры повторяли свои движения. Она приняла положение сидя, повернула голову к окну, уперев подбородок в кулак, и как будто улетела далеко-далеко. Москва плакала. Моросящий дождик накинул на город серую сеть. Когда-то давным-давно её дочь была ребёнком. Ах, она так верила, так надеялась, что она пойдёт по её стопам. Пусть не актриса, художница. Или балерина. Но дочь не проявляла никакого интереса к творчеству. От музыки она засыпала. Любившая вкусно покушать, всегда была пышечкой и в балет не годилась. Училась на тройки, никаких особенных интересов не имела. Мать не унималась, заставляла ходить в музыкалку и танцевальный кружок. Но окончив десятилетку, Светлана неожиданно влюбилась и, проявив характер, отправилась учиться на химико-биологический факультет вместе с любимым. Потом засела в одном из НИИ, без каких-либо перспектив, обычным младшим научным сотрудником. Перед перестройкой вышла замуж совсем за другого, родилась Машенька, бабушкина отрада. Худо-бедно, но жили. А после перестройки развалились НИИ, ушёл к подруге муж. Дочь всё чаще стала искать утешение в компаниях и алкоголе, как оказалось. А потом… Актриса смотрела в окно. Теперь еще болезнь. Этого стоило ждать. Загубила свою жизнь. Глядя на эту унылость за окном, хотелось плакать вместе с ней. На актрису навалилась такая печаль, такая усталость! – Куда я так мчу? – вдруг спросила она сама себя. – Всё хорохорюсь, суечусь, изображаю радость. Может быть правы недоброжелатели, хейтеры, как теперь модно говорить, пора подумать о душе, а не скакать козочкой. Не шестнадцать! Сесть дома, следить, чтобы Светка не пила, гонять её кавалеров, смотреть сериалы, а по вечерам садиться на лавку и обсуждать других, как и положено старухам. Старуха, да я дам фору двадцатилетним! Вот уж вздор, будто старость определяет возраст, – балетмейстер направлял танцоров, периодически поглядывая в сторону актрисы, чтобы убедиться, что она в порядке. – А как же люди? – размышляла она. – А как же сцена? Сцена, это всё что у меня осталось. Ведь даже собственная дочь не оправдала надежд. Нет, ну разве могут недоброжелатели быть правы? На то они и недоброжелатели. Станет Светке лучше, если я скисну? Нет, кому-то нужно тянуть на себе это всё, так что прочь мрачные мысли! Пусть кому-то я поперёк горла, а кто-то ждёт со мной встречи. Она вскочила со скамейки с прежней удалью, взбодрила локоны, распрямилась, расправила плечи. – Я готова! – и репетиция продолжилась в штатном режиме. – И раз, и два, и раз, и два… – хлопал и кричал Володя. И снова повороты, развороты, подъем, поклон. И так, и эдак, а еще вот как! И нет времени на печаль, и плевать на недоброжелателей.
– Не бережёшь себя, Валюша, – переживал Володя, когда всё закончилось, и она, переодевшись, заматывала на голове платок.
– Володенька, – нежно промурлыкала она, – не умею иначе. Всё людям! Всю себя! – развела она руки в стороны. – Ну, до встречи! – она прижалась к его щеке.
– Береги себя! – грустно улыбнулся балетмейстер. И она, звонко стуча каблучками, унеслась.
  Внизу, на парковке скучал её седан. Бросив назад вещи, она достала косметичку, чуть подправила стрелку на глазу. Поправила платок, нацепила тёмные очки, включила погромче радио и покатила к западу, в противоположную сторону, на встречу с дизайнером. Это была последняя встреча, запланированная сегодня. Мастерская расположилась в добротном сталинском доме с барельефами и розетками. Огромные окна-витрины привлекали огнями и манекенами в причудливых нарядах. Она вошла в светлое помещение, прозвенел колокольчик на двери. Ваган, так звали дизайнера, расплылся в улыбке и, отложив журнал, в котором он что-то обводил фломастером, вскочил с диванчика, подбежал и наклонился поцеловать Валентине Михайловне руку.
– Здравствуй, здравствуй, дорогой! – сказала она, Ваган помог снять пальто.
– Выглядите прекрасно! – от чистого сердца сказал он, когда актриса скинула платок, демонстрируя «новое» лицо. – Вы богиня! – восхищался он. Валентина Михайловна смущенно рассмеялась.
– Ну что ты такое говоришь? Синяки да отёки, старая пердунья, как говорят хейтеры, а всё туда же.
– Муза! – не согласился дизайнер, – не верьте никому! – Она  прошла в помещение, села на диванчик, скромно поджав коленки.
– Как наши дела? – улыбаясь, спросила актриса.
– Дела отлично! – ответил Ваган. Размотал небольшой отрез золотой ткани, накинул на стоящий здесь же портновский манекен. – Золотое платье! Лиф – сплошная вышивка, здесь камни, – показал он на область бёдер, – юбка переходит в  длинный шлейф… – закатил Ваган горящие глаза. – Всё как мы любим! – воодушевлённо рассказывал молодой мужчина. Актриса внимательно слушала его, поставив локоток на колено, подперев рукой подбородок. – Как вам?
– Очень неплохо! Это на «Марию»? – спросила Валентина Михайловна.
– Ну, конечно! «Мария» или лирический блок, – кивнул Ваган. – Вот смотрите, – он кинулся к столу, покопался в эскизах, достал необходимый лист и протянул актрисе. Она положительно оценила идею, предложив на голову сделать золотой тюрбан. – Отлично! – обрадовался дизайнер. –  И накидку, типа мантии, её можно будет царственно скинуть, демонстрируя декольте, – актриса засмеялась. – Пройдёмте в цех, покажу вам финальное платье! Оно как раз на вышивке, – он протянул актрисе руку, она положила в его ладонь свою, поднялась с дивана и прошла в соседний зал. Там работала вышивальная машина, исполняющая заданный компьютерной программой узор на детали будущего платья изумрудного цвета. Ваган поднял часть ткани с уже выполненной работой. – Взгляните на это великолепие! – она провела рукой по выпуклому рисунку, он был восхитительно прекрасен. – Это божественно! – прошептала она. Они вернулись обратно в мастерскую.
– К концу недели его закончим, – Ваган достал несколько эскизов и образцы тканей. Они начали обсуждать будущие костюмы. Немного поспорив, выбрали нужные, потом Валентина Михайловна предложила продолжить обсуждение в ресторанчике.
– Ты знаешь, я ведь сегодня толком и не ела, – посетовала она. – Завтрак и всё.
Через минут двадцать они сидели в её любимом небольшом ресторанчике на Красной Пресне. Полумрак. Абажуры. Саксофон. Ваган помог снять пальто, она осталась в платке и очках, чтобы не привлекать внимания. За столиком очки всё же сняла. Их провели в укромный уголок, с одной стороны скрытый от посторонних глаз большим светильником. Подошедшему официанту заказала стейк сёмги, как бывалая здесь не раз. И пока Ваган изучал меню, отошла в дамскую комнату, по пути позвонила Ленке предупредить, что собак выгуляет сама, через пару часов. Только она вернулась к столу, зазвонил телефон Вагана, он попросил прощения и отошёл в сторонку. Актриса осталась одна, поставила на стол локти, сложила кисти замком, упёрлась в них подбородком и погрузилась в свои мысли. Через пару секунд повернула голову влево – дизайнер стоял возле большого аквариума в приглушённом свете, разговаривая по телефону. Он помахал ей рукой. Она улыбнулась. Молодой, лет сорок пять, не больше. Черноволосый, с приятной ухоженной восточной внешностью. Стройный, в меру спортивный, безупречно одет, воспитанный, что в наше время встречается не всегда. Мужчина мечта! Ах! Но не её, пожалуй. И дело не в том, что через пару месяцев семьдесят пять. Нет доверия, вот в чём проблема. Когда делает больно один – переживаешь, конечно, как иначе! Второй – больнее, но всё равно, и с этим справляешься. А третий?.. Третьего уже не надо. Совсем. К предательству невозможно привыкнуть. Как невозможно привыкнуть к одиночеству. Какая странная штука жизнь. Состоящая из сплошных «невозможно», которые нужно, просто необходимо преодолевать, преобразовывать в «возможно». А иногда в «ещё как возможно». Иначе придется кроить и перестраивать по лекалам такого положения дел себя.
– Извините, Валюша, что так надолго оставил вас одну, – улыбнулся он, возвращая её из мыслей, занимая своё место.
– Ничего, Ваганчик, – улыбнулась в ответ она. – Такое настроение отвратительное, – скривилась актриса, – я бы с удовольствием выпила вина.
– Прекрасная идея, давайте выпьем! – поддержал дизайнер и нажал кнопку вызова официанта.
– Но, как же автомобиль? – чуть улыбнувшись, спросила она. – Я же за рулём, – актриса развела руками.
– Вызовем такси, – нашёл выход мужчина. – А завтра заберёт шофёр. Валюша, я решу все вопросы, – промурлыкал он томным низким голосом, протягивая ей распахнутую ладонь.
– Решите, умоляю вас! – поддержав игру, пропела актриса, улыбаясь, и положила в неё свою маленькую ручку. Он прикоснулся к ней губами. Она улыбнулась, закрыв на миг глаза. Подошёл официант, наклонился к Вагану, тот шепнул ему что-то и снова повернулся к Валентине Михайловне.
– Уютное местечко. Не бывал здесь прежде, – сказал он, обводя глазами пространство вокруг.
– Да, я захожу, когда хочется побеседовать в непринуждённой обстановке, – согласилась она. – Здесь спокойно, вкусно кормят, а главное, ещё ни разу не встретила папарацци, – в этот момент принесли вино. Дизайнер плеснул немного в бокалы. – За что же мы выпьем? – интригующим голосом спросила она, поднимая бокал.
– За любовь, – прошептал Ваган низким бархатным голосом.
– Ах, за любовь! – подхватила актриса. Они чокнулись бокалами и сделали по глотку, глядя друг другу в глаза. Зазвучал саксофон. Ваган вновь протянул руку, приглашая на танец. Она хотела отказаться: очки, платок, всё не то, всё не так. Но быстро передумала, решив отдаться этому неожиданно появившемуся желанию потанцевать. – О! С удовольствием! – улыбнулась она. И вновь опустила на его большую ладонь свою маленькую тонкую кисть.

  Поужинав и расставшись с дизайнером, она ехала домой в такси, оставив свой автомобиль на парковке ресторана. Вечер не бесконечен, как бы ни хотелось его продлить, каждого ждали свои заботы. Валентина Михайловна никогда не увлекалась алкоголем. Ей было хорошо без него, ведь она занималась любимым делом. Работа заменяла все удовольствия, особенно сейчас, когда так мало осталось того, что могло порадовать. И потому заполняла свой день под завязку. Если не было выступлений или съемок и спектаклей, значит репетиции, примерки, косметолог. Город зажёг огни, начиналась совсем другая, непохожая на дневную, жизнь. Хорошо знакомая, но редкая для неё. Потому что актриса старалась укладываться до полуночи. Она смотрела в окно, снова моросил дождь, редкие капли медленно скатывались по стеклу, а в душу снова накатывала грусть. Вечер. Всё-таки чувствовалась усталость, хотя немного и расслабил бокал вина. Это была усталость не только от забот, сколько вообще от жизни, душевная. Дома ждёт холодная постель. Только бы удалось быстро заснуть. Только бы скорее наступило утро. Автомобиль въехал во двор, расплатившись, актриса вышла и быстро поднялась к себе. Не переодеваясь, она взяла своих преданных соскучившихся спутников и пошла к пруду.
– А что если попробовать ещё раз, ну последний, что ли? – размышляла она, проходя по Малой Бронной. – Позволить себе влюбиться. Ваган неплохой парень, обходительный. Молодой? Это да! Но, чёрт возьми, не детей же рожать!
– Здравствуйте, Валентина Михайловна! – поздоровалась соседка, возвращавшаяся с прогулки с супругом. Она кивнула им и вернулась в свои размышления. – Как ни старалась построить своё счастье, не вышло. Не нашлось такой спины, что подперев, в случае необходимости, вынесет сопротивление напора. Укроет. Защитит. Пожалуй, актриса должна быть одна. Но ведь иногда она ещё и просто… женщина. Какой мужчина будет ждать этого «иногда»? Профессия – вот самый лучший партнёр. Хотя и она порой, как многие люди, способна на предательство. Ещё этот обворожительный продюсер. Он явно оказывал знаки внимания.  Тоже молодой. Лет пятьдесят. Ровесники все померли давно! Молодой! Плечо всё-таки. Опереться, – голова закипала от бесконечных мыслей. Почувствовав головокружение, актриса присела на мокрую скамейку возле обнимающейся парочки. Чарлик пытался запрыгнуть на руки хозяйки, тихонько повизгивая оттого, что попытки были неудачными. Она встала, нужно было обогнуть пруд, чтобы выйти к дому. Чувствуя дикую усталость от сегодняшнего дня, она постаралась взять себя в руки и, насколько это было возможно, поспешила домой. Зашла в подъезд, решив изменить привычке подниматься пешком, подошла к лифту. Кнопка горела синеватым огоньком. Актриса постояла пару секунд. Собачки, не желая ждать, тянули её к лестнице.
– Только не быстро, – шепнула она и отправилась пешком. Неспешно миновала первый этаж. Подошла к лифту, он всё ещё не освободился. Прошла второй. Поднимаясь на третий, она еще замедлила шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ей сделалось совсем дурно. Руки сами собой разжались, выпуская поводок. Собачки побежали по лестнице. Нога ещё продолжала переступать ступеньку, а тело уже летело в другую сторону. Всё погасло ещё до того, как она ударилась о ступени. Собаки закружили возле лежащей хозяйки. Пеппи начала завывать, а Чарлик отчаянно лаять. Ленка, услышав знакомый тревожный лай, выглянула в парадную и увидела Чарлика возле дверей.
 
Раздался гром барабанов. Резко вступили трубы, торжественно оглашая начало чего-то грандиозного. Раз, два, три. Считала она про себя и на цифре три сделала шаг из-за кулис. Зал полон, как и должно быть, как и полагается на бенефисах, и  взрывается аплодисментами. И все встают. И гремят-гремят аплодисменты. Улыбка. Горящий взгляд. Она проходит вперёд в золотом платье с длинным шлейфом. Шаг. Луч софита в лицо. – Ну, как же так! – она  начинает падать. А зрители радостно хлопают. Они счастливы! Небывалый успех небывалого провала. Музыка. Музыка. И вдруг тишина. Темнота. И в этой темноте слабый свет и вдалеке тоскливый звук. То ли плач, то ли вой. – Что это? Актриса пытается встать, чтобы посмотреть. Сцена будто стала меньше и круглее, как манеж цирка. А люди ближе. Все выстроились возле чего-то светлого стоящего прямо в центре, куда она не дошла. Ей удалось встать, она подошла ближе. На стуле сидело какое-то яркое пятно, издавая противный звук. Актриса подошла вплотную  – Светка в фиолетовом пуховике.
– Так и знала, что дочь что-нибудь выкинет, чтобы испортить жизнь окончательно! – подумала она. Светлана сидела, покачиваясь из стороны в сторону, и тихонечко завывала. Валентина Михайловна не могла понять, что здесь происходит? Почему стихла музыка, отчего на сцене люди? Что такое светлое стоит прямо в центре? Она обошла толпу и увидела… гроб. Большой, какой-то небывалой красоты. Весь усыпанный белыми цветами. А всюду люди. И они все плачут. Прямо возле гроба стоит Машенька. – Ах, как же это? Машенька, откуда ты здесь? Как? – но она молчит. И все молчат. Только этот противный разрывающий душу вой. – Да хватит уже выть! – повернулась она к Светке, а на её месте сидит печальный Чарлик и тоненько завывает. Валентина Михайловна вся оторопела. – Кто умер-то? Ничего не помню. Ничего не понимаю, – она подошла ближе, люди расступились, заглянула в гроб, а там… она сама. В платке и тёмных очках. – Но как? Ведь я еще не старая! Да о чём я говорю, ведь я живая! Люди, посмотрите – я живая!!! Мама, ты живая! – начала кричать появившаяся опять Светка. – Бабушка, прости её, ведь ты живая! – закричала Машенька. – Очнись!!!

  Актриса приоткрыла глаза и увидела медсестру, которая принесла штатив с лекарством, собираясь поставить капельницу. Вставив в катетер канюлю, она настроила скорость поступления препарата, заботливо поправила одеяло, подняла глаза на актрису и замерла на секунду, не ожидая видеть её в сознании. Но тут же опомнилась.
– Сейчас! – засуетилась сестра. – Я позову доктора. – Валентина Михайловна успела схватить её за руку.
– Подожди, – тихим голосом сказала она. Медсестра склонилась над ней. – Долго я спала?
– Четвертые сутки пошли, – всхлипнула медсестра и затараторила, глотая слёзы. – Мы так переживали! Все! И я! Это же чудо! – заикалась она. – Вы упали в подъезде. Хорошо ваша служанка сразу заметила. Я так боялась, что вы умрёте. Вы же богиня! Это так несправедливо… я помню ваш фильм, ну тот, новогодний…
– Как ты мне надоела! – прошептала актриса. – Зови уже доктора, – чуть махнула она рукой. Медсестра тут же выбежала. Было слышно, как тикают часы на тумбе. Актриса попыталась посмотреть, сколько времени, но у неё не получилось. Зато она увидела пышный букет белых цветов в вазе на столике. Снова влетела сестра.
– Доктор уже бежит, – радостно сказала она. Хлопая мокрыми от слёз ресницами. Валентина Михайловна качнула головой, показывая, мол, подойди ближе. Та склонилась над актрисой.
– Кто принёс цветы? – спросила она, ожидая услышать «Ваган».
– Ваша дочь, она так переживала, – ответила медсестра. Валентина Михайловна ничего не ответила, но улыбнулась. А через секунду сказала.
– Запомни, богини, не умирают, они бессмертны!

____________________________________

Редактор Козлов Д.С