Неоконченный роман. Глава 7. Прощание

    -Как? Он что здесь делает?- мужчина обернулся и остолбенел.
Это был Эдуард.

    Наступил скорбный миг, народу, желающего проститься с Марией было много- все село. Венки и цветы несли многочисленные родственники, соседи, деревенские ребятишки.

    Дед до самого конца держался молодцом, а уже на кладбище, когда подошел попрощаться, слезы сами полились из глаз и он не стал их сдерживать.

-Еще бы, всю жизнь прожить вместе и под старость остаться одному!- жалели его соседи.
-Буд-то по другому бывает!- огорченно вздыхала Анна Михайловна. Сын так и не появился до тех пор,пока не забили крышку и начали посыпать горстями землю. Явился виноватый, с опущенной седой головой. Крепко сжал деду руку, похлопал по плечу:
-Не горюй- и застыл у могилы, как вкопанный.
Люди возвращались в дом, мыли с мылом руки, вытирались полотенцем и садились за стол, чтобы помянуть рабу Божию.

    Алька уже не плакала, а хлопотала за столом, подавая тарелки с едой. Эдуард улучил минуту и вызвал ее на улицу. Они вышли за дом, где сразу же начинается большой луг, а за ним простирается огромное пшеничное поле.

    Эдуард был очень удручен смертью двоюродной сестры и ему необходимо было выговориться, а роднее Альки у него никого не оказалось. Почти всю дорогу шли молча.
 -Знаешь, она была такой…доброй, всегда встретит, обо всем расспросит, к Любаше была привязана...- разговор все не получался.

 -Знаешь, а я ведь тебе не поверил, думал, что ты просто решила сбежать, зачем-то подругу подослала…Да, для одного дня слишком много совпадений…а оказалось, что ты-моя внучка! Глазам своим не поверил,когда ты с Анной подошла. Я ее давно знаю, еще пацаном был, вот кого ты мне напоминала все время.

    Да, земля круглая, чего только и не бывает. Все получилось, как в мыльной опере!- они уселись на мягкую траву.
    -А я женат… Знаешь? Глупо все вышло…На отца ты не сердись, он всегда был ветреником. Впрочем, мужик он не плохой, просто ему не везет.

   Алька не проронила ни слова.
 -Уезжаю утром. Хочешь, подвезу?-она все молчала.
- Не хочешь разговаривать? Понятно. Ну зря ты так, я ведь и сам не знал. Мне хорошо с тобой... Не то …говорю, не то. Ты мне нужна, когда тебя нет, у меня вот здесь,- он показал на грудь - пусто и муторно... не надо ничего говорить, потом. Я оставлю свой телефон…- и он поднялся, чтобы уйти. Алька сидела каменная. Еще бы, столько всего произошло!

    -Нет, нет, все, что угодно, только не это! Он-мой родственник, мой дед.. и что скажет мама, когда узнает? Нет!- Алька не знала, что и думать, как ей поступать.
Одна вернулась в дом, где мама уже мыла гору грязной посуды. Алька, не желая ни с кем разговаривать,ушла в сад к деду, который слонялся от яблони к вишни и наоборот.

    Дед, завидя внучку, оживился, стал рассказывать, как в былые времена прямо на этом самом месте стояли ульи с пчелами -Чуть прислонишься ухом к стенке, а она все гудёт... летит низко, ножка тяжелая…а вот чужую пчелу мукой посыпал, чтобы не обознаться-то самому. Она своих знает, гонит подальше, к летку ни в жизнь не пустит…зимой сахару погуще развел,все слопает. Мороз не страшен, если омшанник теплый, а вот сырости боится.

    В былые времена морозы были сильны. Бывало…- монотонно и нудно дед посвящает Альку в пчелиные дела и не хочет принимать печальную действительность. Ей жаль деда, оставшегося одиноким, жаль маму, которая всю жизнь прожила одна, не познав сильного чувства.

    -А у нее тоже так было? Или так бывает не у всех?- спрашивает она себя. Ей жаль Эдуарда,себя, она по-прежнему не знает, как ей быть--не хочет его терять, а с ним оставаться ..нет, не готова ... Дед…

    Вместе с дедом вернулась в дом. Мама, перемыв всю посуду, присела отдохнуть на лавку. Подошел отец и стал просить хотя бы выслушать его, а у самого голос дрожит.

    Мама смотрит на него и вытирает слезы на глазах, потом не выдерживает и, тыча в Альку рукой, начинает гневным тоном обвинять отца в его дурости и эгоизме. Альке плохо, она задыхается от бездействия, недоговоренности, затем молча выходит во двор и садится на крыльцо.

    Уже стемнело и пора зажечь фонарь рядом с домом. Дом просторный, но неухоженный, так как бабушка болела, а деду одному уже трудно чинить развалившееся крыльцо, покосившийся забор. Собака, и та старая, день-деньской сидит у своей будки и молчит, лениво облизывая большую кость из сваренного мамой бульона.

    Тихий свежий ветерок слегка пошевеливает в саду листья на деревьях, волнует не скошенную траву во дворе, буйно разросшуюся около забора, где никто не ходит.
-Эх, вот навести бы здесь порядок!- вслух думает Алька.

    Голос матери позвал ее пить чай и ложится спать здесь же, в доме, так как гости разъехались и места всем хватит. Чай вкусный, пахнет ароматной мятой, яблоками и еще чем-то фруктовым.

    В комнате, знакомой с детства и где Альке предстояло проспать на старой, скрипучей кровати, был низкий, бревенчатый и некрашеный потолок, из самого центра которого спускался плетеный из проволоки шнур с одиноко висящей лампочкой, усиженной мухами.

    Стены, с неровными выступами, были оклеены по-деревенски яркими обоями, бросающиеся в глаза крупными розами, не всегда соответствующие своему натуральному цвету, отчего нелепо смотрели со стен зелеными лепестками.

    В комнате были две кровати, которые бабушка застилала на деревенский лад-высоко накладывала одеяла, ровной линией подгибала края, отчего кровать своими углами скорее напоминала жесткий табурет, а не мягкую постель, на которую хотелось бы прилечь, чтобы насладится покоем и утонуть в нежности перин.
 
   Высокой горкой выкладывались огромные, белоснежные подушки, своими тюлевыми накидками напоминающие скрипящие крылья лебедей. Между кроватями была расстелена ветхая, но опрятная домотканная дорожка с уже тусклыми, разноцветными полосками.

    В самом центре дорожки молодые Алькины глаза разглядели аккуратную заплатку, поставленную заботливыми хозяйскими руками так умело, что края ее едва выделялись от фактуры старого полотна. Из-под дорожки в разные стороны крашеными досками стелился неровный, но еще крепкий пол.

    Тот самый, по которому слабые детские ножки в самый первый раз сделали неуверенный шажок навстречу…радостному деду… Небольшое окно мутными стеклами смотрело во двор, по которому сранья важно подбоченясь, разгуливал петух в ожидании кормления.

    Уже поздно, спит петух со своими курами на насесте в сарае, и старый верный пес на цепи задремал в своей конуре. Покойно и тихо в деревне, во дворе, в доме все улеглись на ночлег и не слышно ничьих шагов, голосов.

    Алька, сладко потягиваясь, разлеглась поудобней на всю постель, выгнулась дугой и, зевая, укрылась одеялом.

    Но детские воспоминания не хотели ее отпускать. Алька опять "пошарила" глазами по комнате и наткнулась в полутьме на висящую у самого изголовья, и чуть виднеющуюся картину "Три богатыря", написанную еще в молодые годы отцом, как и положено, на холсте масляными красками. И Алька снова "уходит" с головой в детские воспоминания.

    Давным-давно эта картина была гладкой, сочные краски подчеркивали зелень луга,гривы коней, мужественные и одухотворенные лица богатырей. А теперь краска облупилась и повисла клочьями на старом, линялом холсте.

     Алька вспомнила, как гордилась бабушка этой картиной, которую нарисовал ее сын, Алькин отец. И ком жалости к ушедшей бабушке вырвался из ее груди глухим плачем. Алька плачет, уткнувшись в подушки, сделанные бабушкиными руками, точно так же горько и безнадежно, как когда-то плакала ее мать, родившая свою дочь в старом роддоме, о тяжких временах и неустроенной жизни.

    Анна Михайловна, уже заснувшая на соседней кровати, просыпается от Алькиного всхлипа, подходит к ней и кладет свою руку на лоб дочери... .
Алька временно успокаивается и забывается тихим сном…

     Утром было решено отцу и маме вместе с Алькой остаться еще на несколько дней у деда. Дед, довольный таким вниманием, ожил и повеселел.

    Затем проводили оставшихся гостей, в том числе и Эдуарда, который вызвал такси и забрал всех с собой. На душе было пусто и безрадостно, мучило ощущение невосполнимой потери.

    Анна Михайловна, внимательно относящаяся к дочери, по -своему расценила ее настроение - на похоронах по- другому и быть не может. Она успокаивала дочь, не зная истинной причины ее тоски, оттого и не лезла с расспросами, за что Алька была безмерно ей признательна.

    С дедом прожили неделю, скромно, по-свойски, помянули бабушку на девятый день. За это время отношения с отцом у матери наладились и ссориться, как прежде они перестали, а потому тихо и подолгу беседовали.

    Алька отца не воспринимала никак, хотя и не была против их союза, но держалась на расстоянии, как с чужим, кем, по сути он и был для нее. Никаких дочерних чувств он не мог в ней пробудить, да для этого и времени прошло совсем мало. Алька заскучала по подруге, графстве, своим "поискам" и засобиралась уезжать, ведь каникулы не резиновые.

    Мама провожала дочь с заплаканными глазами, а отец занял выжидательную позицию и сторонился.

    Когда же объявили посадку на поезд, мать с плачем кинулась к ней, не желая расставаться, тогда и пришлось отцу успокаивать жену. Алька попросила их не ссориться, жить дружно.

    В вагоне ей досталась верхняя полка, на которую Алька забралась и тихо лежала, смотря в след исчезавшему лесу, ручью, полустанкам, пассажирам… Она прощалась с беспечной юностью.