Дорожная ловушка

   
 Это повествование в начале текущего тысячелетия  я отправил  на конкурс объявленный  газетой «Аргументы и Факты в Западной Сибири». Редакция принимала рассказы о том, как читатели–северяне провели отпуск. Мой опус напечатали, опуская кое-какие мелкие подробности. Осенью подвели итоги,  и я получил первый приз – лазерную автомагнитолу  с пультом дистанционного управления. Тогда  это был очень достойный приз.


                Присказка…
   На многие сотни километров вокруг города Надым, который расположен на севере Западной Сибири недалеко от Полярного круга, простирается  тундра с бескрайними блюдцами болот и извилистыми жилами проток. Потому первопроходцы 60-х  и 70-х годов прошлого столетия передвигались  на гидросамолётах.  Ни автомобильной, ни железной дороги до близлежащих населённых пунктов  города Салехарда   – 347 километров  и  посёлка Коротчаево   – 326 километров,   не было (расстояния указаны, согласно  сегодняшних спутниковых  координат дорог. 
В начале 70-х годов прошлого века выбраться в отпуск  оттуда  на Большую землю можно было только самолётами,  садящимися на аэродром, сооружённый  на намывном песке с грунтовой  взлётно - посадочной полосой.
Со строительством и сдачей в эксплуатацию  современного аэропорта, надымчане вздохнули свободно – город стал принимать современные «Тушки». И появилась  проблема с приобретением билетов:  на летний пик отпусков, родители старались авиацией  вывозить детей на отдых к морю. Отсюда и огромные очереди у единственной в городе  авиакассы, расположенной на улице Комсомольской. Ажиотаж начинался в марте, когда сибирские морозы ещё крепчали, добираясь, порой  до 35-градусной отметки. Инициативные  группы из числа потенциальных отпускников составляли списки очередников на приобретение билетов по направлениям: Москва, Ленинград, Тюмень,  Самара, Уфа.  По вечерам у  агентства  Аэрофлота, проводились переклички.  Всех, кто три дня подряд не отмечался, из списков безжалостно вычёркивали.
Накануне выкупа билетов очередники всю ночь дежурили у крыльца кассы Аэрофлота. Чтобы согреться  жгли костры, используя в качестве топлива тару из-под овощей, фруктов и   консервов, которой было в избытке у продовольственных  магазинов.  А в 9 часов начинался «штурм»  помещения.  Именно штурм, поскольку приходили горожане,     которых не было в списках, но им нужно было срочно улететь. Они-то и  рвались к заветному окошку в обход очереди. Были потасовки с мордобоями. Народ был измучен этой действительностью, но другой возможности выехать в отпуск,  тогда не  было.
Положение улучшилось с началом строительства автомобильных дорог по всей стране. И произошло это при вступлении в должность президента Путина. Вначале был восстановлен 90 километровый участок бетонки  и железной  дороги  от станции  Коротчаево (до 1982 года станция называлась «Уренгой»)  до строящегося города Новый Уренгой.  Потом началось строительство капитальной  автодороги от Нового Уренгоя до Надыма.
Несмотря на отсутствие капитальных дорог, в  90-х годах в Надыме появились личные легковушки, доставляемые северянами водным транспортом от Тюмени. Первым из моих друзей пригнал свою «Волгу» старший лейтенант пожарной части, земляк из Салавата Павел Петрович Гусев. На ней каждую субботу приезжал он с семьёй ко мне в прибрежный посёлок «107-й километр» в баню «по белому». Поста ГАИ в то время не было и он, приняв после баньки пару-тройку бокалов Вермута, спокойно, без приключений преодолевал 13 километров до города.
Вскоре на городских дорогах появилась белая «Волга» Михаила Васильевича Бойченко, с которым я работал в тресте «Севергазстрой». Пригнал  недавно купленную «Десятку»  и  мой двоюродный брат  Александр  Иванович Титух, работающий, как и я, электросварщиком в  тресте «Севергазстрой».
 Несмотря на то, что дорога  от Надыма до Нового Уренгоя протяженностью 251 километр, тянущаяся вдоль заброшенной сталинской железной дороги была песчаной и размытой весенними паводками, многие семьи стали ездить, утопая в грязи и преодолевая  образовавшиеся в низинах  водные преграды,  в отпуск на личных автомобилях.
                На этом присказка и заканчивается…

   В один из июльских дней  2003-го года позвонил   брат  Александр   и  спросил: 
– Ты  с Любашей когда в отпуск едешь?
– Через  неделю,   –  отвечаю.
– Поездом  или самолётом? –  допытывался  брат.
– А на что билеты достанем, на том и поедем.
– Мою Галину во время прошлогодней  поездки в отпуск в машине укачивало, потому  она сейчас  полетит самолётом.  Приглашаю тебя с женой в путешествие до Салавата на моей машине,  выезжаем  через три дня. 
Мы  обрадовались: «Это же здорово! Первый раз в жизни за 23 года проживания на Севере,  проедем тысячи километров по дорогам Сибири и Уральских гор, полюбуемся  природой, увидим города, и населённые пункты о которых слыхали и,  возможно, видели  по телевизору.   И при этом  получим массу впечатлений  и удовольствие».
И поехали. Жена взяла с собой комнатную   болонку   «Цямку», а я   –  кассетную  видеокамеру «Сони», фотоаппарат и гармонь.
Приключения  начались   с  первых  суток  путешествия...
От дальнобойщиков, доставлявших в Надым продукты, мы знали, что за Новым Уренгоем (между посёлками  Коротчаево и Пуровск) ведутся работы по  перекладке  плит дорожного полотна – разбитые плиты заменяются  новыми. Потому пропуск транспорта производится  ночью в строго определённые часы.  Чтобы попасть в это «окно»,  из Надыма выехали пораньше  –  до обеда.
   До посёлка Старый Надым добрались без особых приключений: понтонно-мостовую переправу через  реку Надым проехали «с ходу», кое-где  на грунтовой дороге, проходящей по низкорослому северному кустарнику  побуксовали, посёлок проехали без остановки и  «стартанули» на Уренгой.
За Старым Надымом разбитая грунтовая дорога пролегала через жиденький низкорослый лес, а справа от неё тянулась невысокая насыпь  заброшенной сталинской железной дороги.  Машина шла резво, светило солнце и у нас было  хорошее настроение.
За посёлком Правохетинский остановились  –  впереди, у кромки воды, покрывшей дорожное полотно, стоял  синий легковой автомобиль. Подошли и у водителя узнали,  что далее  самостоятельный проезд невозможен из-за   непролазной жидкой грязи и что далее  можно двигаться за плату в кузове грузового длинномера. Длинномер недавно  уехал гружёный  двумя легковушками и, если не будет форс-мажорных   обстоятельств, часа через два вернётся.
– А как мы погрузимся на длинномер? – спросил брат водителя.
– Вон видите слева кучу земли рядом с дорогой, –  начал пояснять тот.  –  Длинномер подъедет с обратной  стороны, а вы с  кучи заедете к нему на прицеп.  Тут всё обустроено  –  не вы первые, не вы последние воспользуетесь этой услугой. Так что, наберитесь терпения.
– А где мы будем ехать? – спросил взволнованный брат.
– В салоне своей легковушки, –  весело ответил незнакомый водитель, закуривая.
И, правда, вскоре подъехал длинномер. Мы погрузились за синей легковушкой и полтора часа ехали наверху прицепа по непролазной болотной жиже. За это время попили чайку, послушали музыку и вздремнули.
За посёлком Пангоды дорога была покрыта дорожными плитами, и мы с приподнятым настроением помчались на встречу с родным Башкортостаном. 
В районе посёлка Юбилейный преградой дальнейшей езды стала низина, заполненная болотной жижей. Стояли там не долго – догнавший нас водитель на бензовозе без лишних слов вытащил , отказавшись от предложенного гонорара.
Посёлок Коротчаево проехали  в полночь и к двум часам ночи  прибыли на место дорожных работ. Впереди стояла длинная колонна машин, и мы пристроились в хвост очереди.
 К нашему удовольствию, прибыли вовремя – через 20 минут ожидания  открыли «зелёную»  улицу и мы продолжили движение.
   От  бывалых водителей узнали, что от Нового Уренгоя до Сургута  заправочных станций нет, потому  ехать  без дозаправки – большой риск. Рассчитывали заправиться на  новой АЗС, расположенной  под городом Когалымом. Но вышел «облом»: как раз от той АЗС в сторону Сургута  дорожники на трассе укладывали асфальт, «хороня» разбитые дорожные плиты. Сотрудник ГАИ стоял на дороге  «шлагбаумом» и направлял весь транспортный поток на объездную дорогу, ведущую через  Когалым. Это был большой крюк, но делать нечего  и мы смирились. Решили заправиться в городе.  Машин на заправке было много и мы  стали в очередь к третьей  колонке. Когда добрались до колонки и вышли из машины – я направился к кассе, а брат остался у машины, чтобы вставить пистолет в бак.  И тут я заметил на «нашей» третьей  колонке табличку: «Не работает».
–  Саня, –  крикнул  брату на ходу, – бери  «пистолет» с четвёртой колонки,  третья не  работает.
Третья и четвёртая колонки находились  рядом   – третья  «лицом» к подъезду, по которому подъехали мы, а четвёртая   «лицом» к другому подъезду. 
Брат, видимо, не услыхал меня,  табличку не заметил, взял пистолет с третьей колонки, вставил в горловину бака и уселся на сиденье.
В это время к четвёртой колонке с другой стороны лихо подкатил по свободному заезду «Жигуль» красного цвета. Шустрый  водитель вставил пистолет  четвёртой колонки в горловину своей машины и стал в хвост очереди  к кассиру. Подавая в окошко семьсот рублей,  сказал:
– Четвёртая  колонка, на все деньги.
Получив чек, в приподнятом настроении иду к машине.
– Бензина нет?   –  встречает  брат вопросом.
– Как нет, уже заливают! – отвечаю весело.
– Но бензин не идёт, –  говорит брат  и показывает сухой пистолет.
Я рванул к кассирше, растолкал очередь и крикнул:
– Почему четвёртую  колонку не включаете?
– Насос включён, –  отвечает кассирша, –  нажмите фиксатор раздаточного крана.
Подбежав к автомобилю, всё понял. Возвращаюсь к очереди и спрашиваю:
– Кто  владелец  красного  «Жигуля»?
От  очереди отделился молодой человек. 
– Брат, –  говорю, –  ошибка вышла. Тебе залили наш бензин, вот чек, верни, пожалуйста,  деньги.
– А я вас об этом не просил,  –  ответил  тот  дружелюбно, улыбаясь.
– Да,  ты не просил, но перехватил наш шланг, –  говорю я в волнении,  –   а через него и наш бензин. Будь человеком, верни деньги.
Слушая его тираду о том, что:  «Прежде чем платить, надо вставить пистолет в бак, нажать фиксатор  и т. д. и т. п.»,  увидел в его руке деньги.  Перехватив мой взгляд, молодой сказал:
– Я планировал заправиться на эти деньги. Больше нет ни копейки, возьмите их.
И протягивает две купюры по сто  рублей.
Взглянув на его  автомобиль, увидел в салоне молодую особу,  которая, глядя в зеркало, поправляла макияж. Решил не портить  себе нервы, а молодым  романтическое настроение   – взял деньги, добавил 500 рублей и вновь встал в очередь к кассиру.
Весь отпуск на моё мечтательное: «Эх, пивасика бы сейчас дерябнуть!» жена (заведующая семейной кассой), с улыбкой  отвечала: «Весь пивасик ты, мой  милый, выпил в Когалыме». Тут же бежала в магазин и приносила баллон золотистого  «Шихана».  Любила она меня  к тому времени уже более 30 лет. И я отвечал ей взаимностью.
   Чтобы сократить расстояние, от Тюмени на Уфу поехали  не через Екатеринбург, а на Курган (чтобы далее, через Челябинск,  преодолеть  Уральские горы). За несколько километров  до Кургана, на дорожной развязке «Круговое движение»,   повернули направо,  на Челябинск.
Солнце село, наступали сумерки. Проехав с полкилометра, увидели справа под лесом придорожное кафе. Здание привлекало внимание тем, что к его стене был прикреплён настоящий  большой штурвал речного судна, на высоких жердях у входа развевались два флага, на открытой веранде стояли люди, и из  динамика лилась громкая  музыка. Создавалось впечатление, что там «гремела» свадьба. Брат захотел перекусить: он  решил ночью, когда движение на трассе ослабевает, проехать Челябинск и Уральские горы.
Мы остановились  на парковочной площадке и дружно потопали к пункту питания.  У деревянного одноэтажного здания кафе стоял  старый потрепанный синий «Жигуль» с открытыми дверями, а рядом, на корточках,  прислонившись «пятой точкой» к заднему колесу, сидел подозрительного вида худющий  человек  и, перекидывая зубочистку из одной стороны рта к другой,  нахально рассматривал   нас. Когда я проходил мимо он, прищурившись, спросил:
–  Откуда едете?
Я растерялся и, на секунду замявшись,  на ходу  ответил:
– Из Тюмени.
– Ты чё мне лапшу на уши вешаешь, –  сплюнув через губу, сказал нахальный,  –   я же вижу, что с Севера.
Я сделал вид,  что не расслышал его и вошёл в здание. Но услышала жена,  шедшая позади,  и потеряла покой. Тревога её  усилилась, когда в зале увидела толпу  парней и девчат. Одни сидели за пустыми столиками и громко разговаривали, другие  метались по проходу и  тискались,  отчего  девчата, время от времени  хихикали и визжали. Они с интересом разглядывали нас и от безделья,  веселились как полоумные.
 Мы сделали заказ,  но его, как назло, долго не приносили, а когда подали, жена ни к чему не притронулась. У меня от волнения тоже пропал аппетит – еле одолел котлету и чай, а брат, не заметивший ничего подозрительного, поужинал с удовольствием.
Было темно, когда мы вышли на улицу. Я  заметил:  «нахал»  сидит в своей машине за рулём в перчатках, а за ним на задних сидениях  ещё два хмурых человека, которые о чём-то переговариваясь, рассматривали нас. Заметила этих типов и жена, и заволновалась  пуще прежнего. Для неё это был сильнейший стресс.
Рассевшись по местам, тронулись в путь. В боковое зеркало  я  увидел – за нами тронулся  и «Жигуль» синего цвета. Машина брата легко взяла старт  и через секунды мы мчались по трассе со скоростью сто километров в час. За нами, на небольшом расстоянии, мчалась и машина незнакомцев. Расстроенная вконец жена, сказала:
–  Если будет  гостиница, давайте остановимся на ночлег. 
–  Мы же решили за ночь проехать  Уральские горы, –  ответил  брат.
Пришлось ему всё рассказать, но он настаивал на своём. С трудом  нам  удалось уговорить его  заночевать. Я, сидящий на переднем сиденье,  внимательно следил за дорогой, но жена с заднего сиденья первой заметила указатель – растяжку,  информирующую  о том, что через двести метров слева расположен кэмпинг. Мы обрадовались, свернули с трассы и поехали по просеке,  пролегающей среди высоких еловых деревьев с правой стороны и высоким густым кустарником, с левой. За нами свернул  и автомобиль преследователей.  Дорога просеки была неровной: кое-где из продавленной колёсами земли преградой выступали толстые корни деревьев,  и мы ехали медленно. Также медленно, постоянно  мигая светом фар,  крались за нами и  незнакомцы. Просека была настолько узкой, что совершить обгон они не могли.   «Не дай бог встречная машина,  –    подумалось мне, –  тогда нам кранты.
У жены началась настоящая паника. Накануне поездки она  видела по телевизору репортаж о дорожных рэкетирах   орудующих в Тюменской, Свердловской и Челябинской областях.  «Бомбили» они не только дальнобойщиков, но и отпускников-северян, передвигавшихся на личном транспорте.
Мы ехали минуты четыре,  просеке  не  было видно ни конца,  ни края,  а   вокруг непроглядная темень.
«Ловушка! –  мелькнула тревожная мысль, – мы рано повернули   с  трассы,  эта просека ведёт  в  тупик или к озеру».
Радости нашей не было предела, когда  после длительных  волнительных минут езды,  впереди, среди деревьев,  заметили огоньки на мачтах освещения.  Лес кончился и внизу, метрах в двухстах, увидели ровные ряды новеньких вагончиков,  освещённых множеством фонарей. У ворот стояли два человека в форме охранников и держали на поводке собаку.  Автомобиль преследователей остановился на возвышенности на краю леса.  Я выбежал из машины  – и к  охранникам:
–  Места есть? – спросил издали.
–  Заезжайте,  –  сказал охранник,  открывая ворота.
Я махнул брату рукой,  и он заехал на территорию. Синий «Жигуль»  развернулся и поехал по просеке назад. А мы,  обрадованные тем, что всё обошлось и Бог нас спас, разместились в вагончике и беспокойно спали до четырёх часов утра…
    Отпуск  мы провели замечательно:  рыбачили, собирали грибы,  гостили у родственников жены под Полтавой,   гуляли на свадьбе, прошли оздоровительный курс лечения в Красноусольском санатории,  в котором поправляли здоровье российские космонавты. И с хорошим настроением готовились к  возвращению в Надым.
В  конце сентября  позвонил брат:
  –  Серёга, я беру прицеп, который загружу своими вещами, а вам с Любашей предоставляю багажник и два места в салоне.
В пятницу мы погрузились и после обеда поехали ночевать к дяде  –   Александру Сергеевичу Романенко, проживающему  в посёлке  Жуково  под Уфой. 66-летний дядя работал Председателем Уфимского райкома профсоюзов работников агропромышленного комплекса и в свободное время занимался пчеловодством. Отправляясь к нему, мы намеревались убить трёх  «зайцев»:  на зиму запастись мёдом, попариться в бане и переночевать чтобы пораньше,   часика в три утра,  выехать на Тюмень.
Выехали, как и планировали. И не предполагали, какие испытания  подстерегают  нас на пути домой.
    На дворе стояла золотая осень, автотранспорта на трассе было  мало и мы с братом  по  очереди вели автомобиль.   Машина шла тяжело:  два пассажирских места за водительским креслом были загружены нашими вещами, а  рядом, на третьем пассажирском месте, сидела жена с Болонкой на руках. Загружен мешками с картошкой, луком и чесноком был и багажник.  А прицеп «под завязку» был  заполнен вещами брата. 
 Тюмень встретила  мокрым снегом и я, малоопытный «чайник», практикующийся всего  три сезона  на новеньком  41-м «Москвиче» лишь только во  время летних отпусков, передал  руль  брату. На улице было сыро, пасмурно и холодно.  Бортовой компьютер автомобиля показывал три градуса мороза, мокрый  снег с небес сыпал и сыпал до самого Надыма, потому за руль я больше не садился.
Проезжая по окраине Тюмени, видели валяющиеся на тротуарах урны, вывески магазинов,  порванные  в лоскуты  растяжки и баннеры.  Выезжая из города на Тобольск, обратили внимание на лежащий с правой стороны в кювете и припорошенный  снегом    работающий,   светофор.
 «Это работа  урагана, который всю ночь бушевал в регионе», –  пояснили нам на заправочной станции.
На изгибе дороги, увидели лежащую на боку фуру – на проезжей части, на обочине и в кювете валялся картофель.  Водитель, видимо, превысил скорость на мокрой  дороге и не справился с управлением.
Первую ночь отдыхали в гостинице Ясень находящейся в Ярковском районе  в 128 километрах от Тюмени. Вторую ночь –  в придорожной гостинице на окраине  города  Пыть –  Ях. 
    Шёл третий день путешествия. Погода  по  –  прежнему была скверной: дул холодный пронизывающий ветер,  срывающий с голых деревьев остатки жёлтых листьев, тяжёлые облака висели над нашими головами, снегопад усиливался. Дорога была пустынной, весь день  ехали в сумерках,  не разгоняясь более 60-ти километров в час, на душе было грустно и тоскливо. 
Мне вспомнились отрывочные строки двух стихотворений инженера треста «Надымдорстрой», поэта и писателя  Ивана Дмитриевича Марманова, бывшего узника ГУЛАГа, с котором я тогда работал.
                Далеко – далеко за спиною Тюмень,
                Дальше нет городов, дальше нет деревень,
                Лишь безмолвная даль, белоснежная ширь  –
                Во единый простор собралась вся Сибирь.
                И безлюдью её я не вижу конца,
                А как встретится чум – он милее дворца.
                ………………………………………….

                Здесь облака совсем другие,
                И запах ветра не такой,
                И даже звёзды не такие
                Висят над самой головой.
                А небо низкое, седое,
                Боюсь задеть его плечом,
                Оно ничуть не голубое,
                Не хлещут молнии бичом.
                И не гремят раскаты грома,
                Боясь нарушить тишину…
                И трудно там, на окоёме,
                От солнца отличить луну.
                А дни заметно убывают,
                А ночи всё длинней, длинней.
                Они и белыми бывают.
                Я рад, что нет здесь чёрных дней.

И я поразился таланту замечательного человека: как точно подметил он атмосферу одиночества, в которую попадает здесь человек из малого города или мегаполиса, как точно передал настроение, которое   охватывает  путника, оказавшегося вдали от цивилизации, в данном случае – на бескрайних просторах Сибири!
     Я заметил, что однообразная природа за окном машины,  монотонная  работа  двигателя  и отсутствие встречных машин, убаюкивающее действуют на брата.  Чтобы его развеселить, стал  рассказывать анекдоты  и  житейские истории. Асфальт давно закончился, и мы двигались по бетонке – железобетонным  дорожным плитам.
Спуск начался внезапно, и нашему взору предстала жуткая картина:  впереди, внизу  у мостика через ручей,  на проезжей части и обочинах стояли легковые автомобили, объехать которые  не было никакой возможности.
– Тормози,  –  сказал  брату,  вглядываясь вперёд.
– Что там происходит?  –  растягивая слова, спросил брат.
– Срочно тормози, Сашка!   –   вскричал я.
Сонливость брата улетучилась моментально:  он нажал на тормозную  педаль. Но сработала система антиблокировки  –   отбила педаль вместе с ногой. Ещё миг –  и мы врезались бы в перегородившие  дорогу  легковушки.
Реакция брата была мгновенной: он резко вывернул руль  влево, и добавил газ. Переднеприводная иномарка послушно «ушла» на обочину  к песчаному откосу.  Брат вывернул руль вправо и машина  остановилась у кромки дорожной насыпи, за которой был глубокий откос, а за ним, метрах в сорока,  одноколейка железной дороги.  Мы пребывали в глубоком психологическом  шоке –  в салоне установилась гробовая тишина.
 Посидев несколько секунд в оцепенении  и осмыслив сложившуюся ситуацию, вышли из машины. Колёса   автомобиля и прицепа были зарыты в песок.  Это обстоятельство, видимо, и спасло нас.
Все водители, словно журавли на высоких ногах в поле, стояли к нам спинами  и наблюдали за происходящим внизу. А внизу,  у моста через протоку, вахтовая машина «Урал» вытягивала длинным, метров восемь, тросом слетевшую в откос  иномарку. И по тому, как суетились у слегка помятой машины владелец   и его жена, мы поняли, что  жертв нет.
Вышли на проезжую часть и едва устояли на ногах:  на бетонной дороге был гололёд. Но брат,  управляя автомобилем,   его не чувствовал – новая шипованная резина иномарки устойчиво   держала  автомобиль на трассе. 
А на встречном спуске,   за мостом, так же как и на этой стороне,   собралось множество машин.
Тем временем «Урал» вытащил на дорогу иномарку и двинулся в сторону Уренгоя. Вслед за ним отправился и помятый автомобиль. Пристроившись в хвост образовавшейся колоне, двинулись  и  мы.  Ехали тихонько: никто никого не обгонял – все находились под впечатлением увиденного. Одно нас радовало – происшествие случилось не ночью,   иначе  последствия   могли быть печальными.
К одиннадцати часам вечера третьего дня пути, мы находились в 30-ти километрах от посёлка Коротчаево   за которым, через 90 километров, был город Новый Уренгой. Снегопад прекратился, но видимость не улучшалась. На улице было так темно, что нельзя было понять: движемся мы по лесу или по открытому пространству. Лучи света фар, словно два лазера, прорезали ночную мглу, потому создавалось впечатление, что движемся мы по тоннелю. После стресса    полученного у моста, в салоне машины никто, включая болонку, не спал. Ни встречных, ни попутных машин не было,  и мы, как призрак в космосе, двигались в сторону Уренгоя,   надеясь там заночевать.
     Неожиданно  далеко впереди в свете фар увидели высокого, комплекцией похожего на боксёра Валуева,  человека  стоявшего на проезжей части с вытянутой рукой: незнакомец «голосовал». Подъехав ближе, в свете фар  увидели стоявший на  левой  встречной обочине большой чёрный «Джип»  с погашенными   фарами  и габаритными  огнями.  И вокруг    ни  души.
– Чего он хочет, –  сказал тихонько  не то себе, не то мне, брат.
– Не останавливайся,  –  сдавленным голосом прошептал я.
Но брат,  словно не слышал меня: переключился  на ближний свет и начал подтормаживать. Мы остановились перед «Джипом» – он был в поле нашего зрения как на ладони. Внутри машины никого не было видно: то ли действительно голосующий был один, то ли пассажиров скрывали тонированные стёкла.
«Влипли!», –  подумал я,   и  пожалел, что в этот отпуск не взял с собой газовый пистолет.
– Что случилось? – спросил брат  через приоткрытое окно.
– Вы куда едете? – вопросом на вопрос спросил человек из темноты.
– Едем в Надым, –  честно ответил брат.
– Подбросьте меня до автосервиса в Уренгое, –  сказал голосующий, –  я гоню машину,  которую сегодня купил в автосалоне.  Только что пробил картер,  и  вытекло масло.  Дальше самостоятельно двигаться не могу.
 Мы  всмотрелись в темноту и увидели: действительно, под двигателем  «Джипа»  виднелась  большая тёмная лужа.
Брат включил в салоне свет:  «Смотри сам, машина загружена под завязку, а на прицепе ты ж не поедешь?».
–  Езжайте, – разочарованно сказал «двойник»  Валуева, – спасибо что остановились, а то все боятся и пролетают мимо, –  и пошёл к своей машине.
Проехав метров сто двадцать,  вдали,  в свете фар на нашей полосе  увидели неясный светлый объект.
«Засада»! – мелькнула мысль, –  «теперь нам точно  «кранты».
Подъехали ближе  и увидели белый «Жигуль». Около него суетились два товарища. Левого переднего колеса на той машине не было  –  оно валялось рядом. Мы остановились,  вышли, присмотрелись и ахнули: впереди нас  поперёк бетонной дороги от одной обочины до другой темнелся ров шириной с полметра и глубиной сантиметров 20, который из машины мы видеть не могли.  Создавалось впечатление, что  гигантской пилой были отрезаны торцы плит.  В эту  «канаву» и влетели напуганные голосующим «Валуевым» молодые ребята.
Потом выяснилось: дорожники, ремонтирующие этот участок, промахнулись,  и стыковка не получилась. Но,  ни песком, ни щебнем  этот разрыв между торцами плит засыпан не был,  знаками не обозначен и в ночное время не освещён.  В ту «ловушку»  и  попал  летевший на запредельной скорости «Джип» купленный в салоне.
 А с «Жигулём»  всё понятно – в бескрайней тундре, когда ты чувствуешь себя песчинкой в океане и едешь в неизвестность из солнечной южной республики на Север первый раз, подобная встреча с голосующим на дороге, кажется роковой. Именно так объяснили нам ситуацию попавшие в беду ребята из Азейбарджана,  ехавшие в гости к брату в Новый Уренгой. С перепугу ударили они по газам и влетели в «ловушку». Попрощавшись как со старыми знакомыми,  мы  по обочине осторожно объехали  канаву  и продолжили движение  домой.
     В Уренгой приехали в час ночи.  Долго искали единственную в строящемся городе заправочную станцию. Когда вышли из тёплого салона на улицу, оторопели –  холодный шквалистый  ветер вперемежку со снегом, валил с ног. Заправившись, попили кофейку из термоса и  решили не терять время на поиски гостиницы, в которой возможно мест нет, а потихоньку двигаться к дому.
Выехав далеко за город, подъехали к кладбищу, на котором покоятся тела заключённых строивших до 1953-го года сталинскую железную дорогу «Чум – Салехард – Игарка». Впереди увидели с десяток автомашин стоящих с потушенными фарами и включёнными габаритными огнями. 
«Авария», –   опять-таки мелькнула мысль. Сбавили скорость, остановились, осмотрелись. В некоторых машинах сидели люди и кушали, во многих не было света – там, видимо, спали. Брат вышел,  разведал обстановку.  Вернувшись, сказал:
– Бетонка кончилась, впереди  грязь из песка и воды. Все автомобилисты будут тут ночевать.  А мы будем двигаться потихоньку в сторону дома, а застрянем – кто-то да вытянет. Это была наша роковая  ошибка.
Разогнавшись, съехали с бетонки и помчались по раскисшей от дождя грунтовой дороге. Метров через 50 всё-таки застряли – слишком тяжёлым оказался прицеп.
Вышли из машины и поняли: «приехали» –  мы оказались в плену у  грязи, которая  доходила до порогов дверей. Пришлось  ночевать в салоне.
В 9 часов утра рассвело, мы отошли от тревожной дремоты и увидели  снег, лежащий вокруг белым пушистым покрывалом.  Ветер за бортом машины по–прежнему  рвал и метал. Даже в новой иномарке брата гулял пронизывающий насквозь,  дующий с Севера, ветер. Мало спасала и периодически включаемая  отопительная печка. Тогда-то  жена и Цямка сильно простудились и долго лечились  –   жена в больнице, а болонка в ветлечебнице.
С трудом прикрепили к переднему буксировочному крючку автомобиля   трос  и стали ждать оказию.  Расцвело и некоторые легковушки, ночевавшие на бетонке, начали объезжать нас,  выбирая дорогу посуше.  Через час  на буксир  взял водитель бензовоза. И через 4 километра, когда под колёсами появилась более-менее укатанная щебёнка, мы отцепились и поехали самостоятельно.
Когда застряли во второй раз –  ни попутных, ни встречных машин не было. Минут через двадцать  подъехал  белый «Фольксфаген», за рулём  которого сидел человек в белой офицерской морской рубахе. Объехав нас,  остановился, сдал назад, махнул рукой:  «Цепляйте трос». Легко вытащив  из очередной колдобины,  остановился, дождался,  когда мы отцепим трос и уехал стремительно, как и появился. Мы даже не успели его поблагодарить.
Третий раз застряли в низине на мосту неподалёку от вахтового посёлка Юбилейной компрессорной станции – сели  на днище так, что я не смог открыть  запечатанную жижей  дверь. За сторублёвую купюру, которой для приманки  помахал из окна двери, нас легко  вытащил в гору водитель мощного «Урала», оказавшийся там  «случайно». Как пушинку вырвал он нас  из болота. Потом мы поняли, что тот водитель там «подрабатывал».
Не зная состояние дороги до Пангод, мы дождались  попутного «УАЗа – батона», договорились с водителем,  что он будет по мере необходимости  за плату эскортировать нас и вытягивать из дорожных ловушек. И такой случай наступил   –  въезжая на один из многочисленных мостов, мы застряли: торцы плит моста для нашей, просевшей от перегруза машины,  оказались чрезмерно высокими. Пока к «батону» брат крепил трос я, надев купленную в отпуске ковбойскую  шляпу,  вышел из машины с видеокамерой в руке, пробежал далеко вперёд, намереваясь  запечатлеть  момент помощи. И этим, видимо, напугал водителя «УАЗа».  Выдернув машину, он спешно выскочил из кабины,  сам отцепил трос, прыгнул в кабину, ударил по «газам» и скрылся с глаз. Мы хотели догнать и отдать обещанные деньги, но не могли – обнаружили, что арматурой, торчащей из торца  плиты моста,  оторвало глушитель. Долго потом брат валялся под машиной, пока привязал подручными материалами болтающийся  «дымоход».
После  Пангод ещё два раза вытаскивали из дорожного болота,  догоняющие  нас грузовики. В четыре часа дня четвёртого дня пути, мы въехали в город Надым…

     «Почему отпускное путешествие оказалось  таким тернистым?»  –  задаюсь  я  вопросом.  Ответ простой – лето того года было дождливым. Это раз. Во- вторых, это путешествие для нас было первым и опыт из «проб и ошибок» приобретали на ходу, "на своей шкуре". В-третьих, из Надыма мы выехали в Полярный день, а возвращались глубокой осенью, когда светлое время суток было в два раза короче тёмного. К тому же аномальные  дожди вперемежку со  снегом и, хотя и небольшими  морозами,  превратили  дорогу в непреодолимое препятствие. Одежда наша и обувь были перепачканы грязью и выглядели мы как трактористы, трубочисты или землекопы, а автомобиль и прицеп были так грязны, словно участвовали в многодневном ралли.
      Подъезжая к Надыму, я размышлял: «Если бы за рулём накануне вечером  был я, наверняка попытался бы обмануть голосующего владельца «Джипа»: включил бы правый «поворотник», сбавил бы скорость давая понять, что останавливаюсь, а поравнявшись – до упора нажал бы педаль газа». Так, видимо и поступили ребята из бывшей союзной республики  за  рулём  пострадавшего «Жигуля».
В моём случае в дорожной  ловушке остались бы не только колёса машины и прицепа, но и передний мост иномарки.  Брат тогда  мог бы сказать: «Забирай, Серёга, этот металлолом, а мне купи новую машину, если ездить не умеешь».
И я купил бы, даже если для этого пришлось продать и  квартиру. Но это могло  случиться  лишь в том случае, если бы мы остались живы…

Снимок из интернета неизвестного автора. На снимке - западная часть города Надыма. Вдали, за горизонтом город Салехард. В нижнем правом углу - Школа Искусств, расположенная на бульваре Стрижова; рядом, в виде крючка - девятиэтажка №40 по улице Зверева, в которой я с  женой и сыном проживал с 1993 по 2010-й год.