Мне голова

Долго, очень долго я жил на одном и том же намоленном месте. А тут вдруг — резкий переезд в совершенно новый, чужой дом. По общему счёту в моей жизни он был уже третьим. Я особо не размышлял, не взвешивал «за» и «против», просто в какой-то момент собрался с силами, перевез коробки и вселился. Дом стоял самый обыкновенный, дом как дом. Улица за окном тоже ничем не примечательная, улица как улица. А вот небо над головой казалось каким-то странным, слишком уж мрачным, тяжелым. В нем постоянно кружило неестественно много черных птиц, а на лестничной клетке стойко держался въедливый, ни на что не похожий запах — что-то интригующее и одновременно остро отталкивающее. Я остановился на площадке и закурил. Мимо моих ног бесшумно пробежала кошка. Просто пробежала, даже не взглянув.

Моё новое пристанище располагалось в квартире под номером 90, на высоком одиннадцатом этаже. Цифра как цифра. Этаж как этаж. Переступая порог, я сознательно нарушил древнюю суеверную традицию и первой впустил в дом не кошку, а собаку. Это была крупная немецкая овчарка, которой я незадолго до этого дал странное, звучное прозвище — Ацилут. Пес спокойно, с каким-то достоинством вбежал в пустой коридор, остановился, ровно семь раз покрутился вокруг своей оси на паркете и послушно лег возле старого деревянного комода. Эту собаку безумно любила моя сестра Оля, она при каждой встрече постоянно подсовывала ей втихаря что-нибудь вкусненькое.

Вдруг посреди пустой прихожей на меня накатило странное, дурацкое желание попрыгать на одной ноге. Я послушно поднял левую и попрыгал на правой — ровно семь раз. Остановился. Снова закурил.

Жил я в этой новой квартире совершенно один. Впрочем, одиночество мое не было глухим: ко мне периодически приходила подруга, заглядывали старые друзья. Мы часами сидели на коробках, неторопливо выпивали, а Вова негромко играл на гитаре.

В первую же ночь я решил лечь спать пораньше. Но стоило только закрыть глаза, как меня разбудил резкий, сильный стук в тяжелую входную дверь. Я мгновенно встал, босиком подошел к глазку, прислушался — тишина. Показалось. Я вернулся на кухню и закурил. Курил я всегда сигареты самые простые, дешевые, безвкусные. На коврике Ацилут вдруг начал жалобно, тонко скулить. Мне стало не по себе, я пошел к холодильнику и отрезал ему толстый, сочный кусок дорогого стейка. Для собаки мне никогда не было жалко никаких денег, особенно на хорошее мясо. В эту же минуту на мобильный позвонила сестра Оля. Без лишних предисловий она строго спросила, покормил ли я пса.

— Только что, — коротко ответил я в трубку и сбросил звонок.

И тут снова отчетливо постучали в дверь. Я опять подошел, затаил дыхание — никого за дверью не было. Снова показалось. Чтобы сбить это наваждение, я встал посреди коридора и звонко хлопнул в ладоши ровно семь раз. И опять закурил.

Днем из большого окна моей комнаты было видно буквально всё: бескрайний серый город, редкую чахлую зелень, ползущие машины, суетящихся людей. Вид как вид. Город как город. Зелень как зелень. Машины как машины. Люди как люди. Только птицы в небе казались какими-то обособленными, совершенно отдельными от всего этого привычного мира. Они выглядели как жирные черные точки, которые бесшумно планировали в тяжелом воздухе и тяжело садились на верхушки самых высоких деревьев.

Ближе к вечеру снова приехал Вова, как обычно — со своей старой акустической гитарой и бутылкой выпивки. Мы устроились на кухне. Сидим, говорим о всяких пустяках, понемногу выпиваем. Вова сегодня был в каком-то странном настроении и почему-то упрямо играл на струнах только песни Игоря Талькова, одну за другой. После третьей песни он вдруг прервал аккорд, обвел взглядом голые стены и говорит:

— Да... квартира как квартира. Потолки высокие, хорошие. Не надоело ли тебе еще одному тут колобродить?

— Нет, не надоело, — сухо отвечаю я.

Вова молча встал со стула и вдруг оглушительно чихнул — ровно семь раз подряд. Я молча потянулся к пачке и закурил. Мы выпили еще по одной. Товарищ снова взял гитару, заиграл вкрадчивые «Чистые пруды», и прямо на середине куплета тонкая струна с резким металлическим звоном порвалась.

— Ладно, обойдемся без гитары, — раздосадованно и как-то покорно проговорил Вова, отставляя инструмент в угол.

Так мы и сидели в тишине до самого позднего вечера. К полуночи стали уже совсем хорошие, хмель приятно туманил голову. Я не стал выгонять товарища в ночь, аккуратно положил его на диване во второй комнате, а сам вернулся к себе и уснул мгновенно, без сновидений.

Настало утро. Первым делом мы встретились на кухне и молча закурили. Утро выдалось на редкость мрачным — пожалуй, сегодня оно было куда мрачнее, чем во все предыдущие дни. Вова без лишних слов налил себе рюмку, залпом выпил для ясности мыслей и ушел.

Практически сразу после его ухода в дверь снова постучали. На этот раз обошлось без мистики — пришла сестра Оля с огромным пакетом свежей кормёжки для пса.— Я просто дам собаке мяса и сразу уйду, дел полно, — торопливо сказала Оля прямо с порога.

Ацилут в ответ на ее голос вдруг громко и заливисто гавкнул — ровно семь раз. И мне в этом хриплом собачьем лае совершенно отчетливо, до мурашек, послышались человеческие слова: «Мясо как мясо. Мясо как мясо. Мясо как мясо».

Я потряс головой и закурил. Атмосфера в квартире начинала давить, и я твердо решил, что к подруге Маше я сегодня схожу сам, пешком, чтобы просто проветриться. Мы созвонились, быстро договорились о встрече. И тут Маша в самом конце разговора почему-то с явным любопытством спросила меня про странную кличку моей овчарки.

Я посмотрел на лежащего у комода пса и ответил:

— «Ацилут» в переводе с иврита означает: «Мне голова».