Три сигареты

         На маленькой площади у железнодорожных путей дул холодный порывистый ветер. Я уже не первый раз ждал здесь автобус до общежития и мне всегда казалось, что именно там, внизу, где извилистая улочка сворачивает к трамвайному депо, и находится обиталище четырёх осенних ветров, насылающих на припозднившихся путников ненастье и стужу.
             -   Странный ты какой-то, Лаша, - услышав за  своей  спиной  знакомый  голос, я  обернулся. - Понятно: остановка, холодно, все ждут не дождутся автобуса, но ведь и вокруг себя смотреть надо. Я всё думала: подойти, не подойти, может тебе хочется побыть в одиночестве, но потом решила, что вдвоём всё-таки веселее.
         Маша Плаун, моя однокурсница, смотрела на меня весёлыми карими глазами и улыбалась такой счастливой улыбкой, что я и думать позабыл о своём плохом настроении.
             -   Извини, Маша, я тебя не заметил, - сказал я, поглядывая в сторону Центрального рынка, откуда должен был показаться автобус.
             -   Знаю, что не заметил. Ты меня и на курсе не всегда замечаешь, а я тебя сразу приметила и всё хотела спросить: что это у тебя фамилия какая-то странная, вроде и не грузинская. Канделаки, - задумчиво произнесла она, - похоже на что-то греческое и звучит как-то очень певуче.
             -   Грузинская это фамилия, - усмехнулся  я, - самая что ни на есть обычная, а вот твоя фамилия...
             -   Плаун-то? Ерунда, фамилия как фамилия, не всем же быть на Руси Ивановыми? - Маша встрепенулась: - Ой, посмотри, Лаша, кажется, автобус едет! Нет, не наш.. Слушай, а до меня только сейчас дошло: Маша - Лаша. И рифмы не надо. Вот, женишься ты на мне и будут про нас говорить: смотрите, вон идут Маша и Лаша Канделаки.
         Она засмеялась.
             -   Маша и Лаша Канделаки пока  никуда не  идут, а всего лишь ждут  автобус, - недовольно отозвался я и предложил: -  Послушай, а может махнём пешком?
             -   А что, идея, конечно, интересная, но уж очень далековато, на мой взгляд.
             -   Всего три сигареты.
             -   Вот это да! Ты что, измеряешь расстояние в сигаретах?
             -   Индейцы, как ты наверно помнишь по  фильмам, измеряли путь  в  лунах: я шёл от своего вигвама до твоего, бледнолицый,  три луны, то есть три ночи, так почему мне нельзя в качестве единицы длины взять сигарету? Первую сигарету я, обычно, курю у кооперативного магазина на проспекте Стачки, вторую - у кинотеатра «Сокол», а третью уже там, где начинается Советский район. Так и путь получается короче.
             -   Значит, ты уже пробовал?
             -   И не раз.
             -   Э-эх, - сокрушённо протянула Маша, - даже обидно как-то: почти три месяца учусь с человеком и ничего о нём не знаю. Пошли, Лаша, лучше идти, чем ждать.
          Я скептически оглядел её.
             -   По дороге будет холодно, а у тебя на голове какой-то декоративный берет. Возьми мою ушанку.
             -   Я же с головой в неё пролезу, да и ты замёрзнешь.
             -   Не  замёрзну. Ушанку  я  ношу, чтобы  не  обидеть бабушку: я   ей  обещал, а   вообще-то  терпеть  не могу головных уборов. На, бери.
             -   А как же бабушка?
             -   Случай-то исключительный! К тому же мужчина должен быть в первую очередь джентльменом.
         Она сняла берет и её светло-каштановые волосы рассыпались по клетчатому пальто.
             -   Гляди-ка, какие длинные волосы! - удивился я и подумал: «Как же я раньше не замечал, что она такая красивая?»
         Мы перешли дорогу, покинув площадь четырёх ветров, и пошли по направлению к мосту над железнодорожными путями.
             -   В чём ещё можно измерять расстояние? - спросила Маша, отворачиваясь от ветра. На мосту он был особенно пронизывающим.
             -   В чём угодно: в глотках вина, в песнях, в стихах, в поцелуях, наконец.
             -   Объясни, я  не  всё  понимаю, кроме  последнего, конечно, но  на  это не  рассчитывай. Я  скромная  русская девушка, воспитанная в строгих традициях домостроя.
             -   Объясняю. Как-то мы с моим  другом  Торникэ  Кублашвили  были  в деревне у его дяди, а оттуда, уже следующим утром, нам пришлось возвращаться домой пешком. Дядя Гурам дал нам с собой для домочадцев Торникэ бочонок с вином, окорок и сыр с мчади... Мчади - это кукурузная лепёшка, чтобы тебе было понятно.
             -   Обожаю кукурузу! Дальше, Лаша, извини, что перебила тебя.
             -   Путь  из   одной  деревни  в  другую  был  неблизкий, мы  с  Торникэ  поболтали  немного о  том, о  сём, вспомнили пару анекдотов, но потом нас замучила жажда, и Торникэ предложил отсчитывать по триста шагов и отпивать из бочонка всё ещё холодную «цицку».
             -   Смешно звучит. Это что, сорт вина?
             -   Попробовала бы, а уж потом смеялась!
         Маша взяла меня под руку.
             -   Ой, какой ты тёплый, Лаша. Знала бы - додумалась бы до этого раньше... А почему именно триста?
             -   Не знаю, но когда буду звонить Торникэ, обязательно спрошу. Вся  соль заключалась в  том, что шаги  мы должны были отсчитывать по очереди, и это был не тот, кто нёс провиант, потому что тот, кто говорил: всё, триста шагов пройдено, то есть отсчитывающий, становился тамадой тоста и постановлял, по сколько глотков из горлышка следует отпить. У нас появился стимул, мы зашагали бодрее, только вот...
             -   Что?
             -   Ты очень смешная в моей ушанке.
             -   Ну вот, уговорил, а теперь смеёшься! Что же случилось потом?
             -   Потом  триста  шагов  почему-то  становились  всё  короче  и  короче, пока  мы  не  пришли к   выводу, что делать по три-четыре глотка на таком коротком расстоянии вообще не стоит и не устроили привал... Отец Торникэ, когда мы заявились домой, преодолев расстояние в сто с лишним глотков на двоих, что равняется пяти литрам, был очень недоволен нами.
         Маша остановилась и взглянула на меня в свете тусклого фонаря.
             -   Хорошая история, мне понравилось. А что с песнями?
             -   Можно по дороге по очереди петь: вначале - я, потом - ты. Почему мы стоим?
             -   Мы стоим у кооперативного магазина на проспекте Cтачки, где ты обычно куришь сигарету. Покури, а заодно и спой мне что-нибудь.
             -   Ладно, только отойдём в сторонку, как бы прохожих не напугать.
         Закурив сигарету, я вполголоса спел один куплет песни из кинофильма «Мимино».
             -   Я думала, что будет похуже, - призналась Маша. - В общем-то, ты хорошо поёшь.
             -   Теперь твоя очередь.
         Маша затянула «Ой, да не вечер да не вечер...», а я временами ей подпевал.
         Мы снова тронулись в путь, и у девятиэтажек Маша предложила:
             -   Будем читать стихи.
             -   Начинай.
             -   Почему именно я?
             -   Ты предложила, ты и начинай.
             -   Ладно. Галактион Табидзе. «Дни Каралети».
             -   Любопытно, откуда ты знаешь это стихотворение? Читать будешь в оригинале?
             -   Нет, по-русски.
               
                Вспоминаешь или  нет
                Дни ты Каралети?
                Горизонта синий цвет,
                Райские приметы?
               
                И живёт в тебе ещё
                Глаз смешливых робость
                Или время унесло
                Огоньков весёлость?
 
                ...Были вместе мы везде,
                Как в чужом раю,
                Ты теперь, не знаю, где
                И в каком краю.

             -   Да... - протянул я. - Нечто подобного от тебя и следовало ожидать, как же это я сразу не догадался?
             -   Чего... подобного? - в её голосе прозвучала тревога.
             -   Девушка, которая  носит  берет   с   помпоном, и   в  карих  глазах  которой  порой зажигаются удивительные  огоньки, просто не может быть такой, как все.
             -   Я должна обидеться?
             -   Чтобы ты не обиделась, я тоже прочитаю тебе стихотворение:

                Мы все за близких нам в ответе,
                Но мне и это не дано,
                И нужно только лишь одно,
                Чтоб ты жила на этом свете.

         Маша молчала. Тёмная аллея между пятиэтажками и проезжей частью улицы вела к площади «Трёх птиц», как прозвали в народе место, где располагались в непосредственной близости друг от друга кинотеатр «Сокол», кафе «Чайка» и районное отделение милиции с погрузочным транспортом, больше известным, как «Чёрный ворон». При виде кафе я вспомнил, что утром съел только пирожок с капустой, запив его приторно-сладким какао.
             -   Поесть бы, - вздохнул я.
         Маша снова молчала.
             -   Чахохбили, -  мечтательно  продолжал   я, - это  тушёная курица с  луком, помидорами, специями  и зеленью. Берёшь горячий грузинский хлеб, отламываешь порядочный ломоть, макаешь в подливку...
             -   Лаша, - сказала Маша.
             -   На Новый год ко мне должна  приехать  бабушка. Я  обязательно вас познакомлю, ну  и  чахохбили тоже тебя угощу, так и быть. Ты, я надеюсь, не очень много ешь?
             -   Лаша, ты куришь вторую сигарету?
             -   Да, ведь на горизонте показался кинотеатр «Сокол», в  котором  идёт  американский художественный  фильм «Наваждение».
         Она сделала паузу, внимательно рассмотрела афишу и спросила:
             -   Можно я тебя поцелую?
         Я и не подозревал, что у моей однокурсницы Маши Плаун такие волшебные губы. Словно опьянев, я ласкал её, проклиная свою ушанку, которая съехала вниз и закрывала большую часть её лица. Она сняла шапку, и я снова увидел рассыпавшиеся по её плечам русые волосы.
             -   У  Лиды  сегодня  дежурство в  больнице, она подойдёт только к двенадцати, - шёпотом  сказала Маша. - Я  накормлю  тебя  ужином. Чахохбили, конечно, я не обещаю, но чай, колбаса и сыр будут обязательно.
             -   Откуда у тебя такие сокровища? - обрадовался я. - Считай, что я - твой должник, хотя... какие могут быть долги между теми, про которых будут говорить: смотрите, вон идут Маша и Лаша Канделаки?
             -   Ты серьёзно?
             -   Мне понравилось целовать тебя. Ты какие духи употребляешь?
             -   «Быть может...» Они польские.
             -   У меня есть предложение поцеловаться вон под той рекламой: «Храните деньги в сберегательной кассе».
             -   Там слишком светло, Лаша.
             -   Зайдём в телефонную будку, заодно и позвоним.
             -   Кому?
             -   В самом деле: кому? У меня в этом городе почти все знакомые живут в общежитии.
             -   У меня тоже, а мне так бы хотелось кому-нибудь позвонить: например, тебе.
             -   Мы не будем звонить друг другу, Маша, потому что будем жить вместе.
             -   Не шути... по-моему на такие темы не шутят.
             -   Кто тебе сказал, что я шучу?
             -   Ах, Лаша, но это ведь невозможно!
             -   Разве всё зависит не от нас?
         Маша не ответила. Как оказалось, она жила в соседнем общежитии и из её окна было видно моё. 
             -   Маша, - сказал я, когда мы сели на её кровать, - я не понимаю, что со мной происходит.
             -   Я   тоже, - ответила   она,   отвернувшись, -  смешно   подумать,  что   ещё   несколько  часов  назад  я   даже предположить не могла, что способна влюбиться в тебя.
         Спустя час, когда Маша, плача от пережитого, укуталась в одеяло, я присел на постели и закурил третью сигарету.

               
            
         


Рецензии
Георгий, произведение у вас замечательное. Стихи правда не стал читать, большие очень для маленького рассказа. И конец не понравился. Может убрать: "Спустя час, когда Маша, плача от пережитого, укуталась в одеяло", и оставить только три сигареты. Удачи. Ставлю пять баллов.

Александр Терный   28.04.2020 06:06     Заявить о нарушении
Спасибо, Александр, за отзыв и за "пять баллов"! Удачи Вам и вдохновения!

Георгий Махарадзе   28.04.2020 10:16   Заявить о нарушении