Иван и Татьяна Полушкины

Апрель 2020 года.
По миру катится эпидемия, которую ВОЗ (Всемирная Организация Здравоохранения)  объявила пандемией. Объявлены карантины и ограничительные режимы, направленные на сдерживание распространения эпидемии.

Мне вдруг вспомнилось стихотворение Василия Фёдорова:
 
 «Спешить?
 Лететь?
 Припомните,
 Что Чехов
 До Сахалина
 На телеге ехал.

 Неторопливо
 Ехал на телеге,
 Но как правдиво
 Говорил о веке.

 А мы летим,
 Безумием гонимы,
 Всё мимо жизни.
 Мимо,
 Мимо,
 Мимо...

 А мы летим.
 О, постоять,
 Взглянуть бы!
 А мы летим
 И пролетаем
 Судьбы.

 Наш век летит.
 И мы за ним.
 А вдруг
 У нас поводья
 Выпадут
 Из рук?

 Наш век ревёт,
 И винтовая лопасть
 Несёт,
 Несёт...
 Эй, осторожней:
 Пропасть!»

Это стихотворение я прочитала ещё в юности и всё время оно всплывает у меня в памяти, когда я не успеваю за темпом нашей жизни. А не успеваю я всегда, ибо живём мы, как говорила одна моя знакомая, в темпе бешеных тараканов. И хочется порой крикнуть, как автор этого стихотворения: «О, постоять, Взглянуть бы!»
Но, как говорится, бойтесь желаний своих.
Остановились все. Большинство из нас сидят по домам. Такой вот режим объявлен. И в нашей стране, и в других тоже. Где-то строже, где-то мягче. И вот появилось время на то, чтобы  и постоять, и взглянуть, и посидеть, и подумать, и заняться отложенными делами. Появилось оно и у меня. И я вспомнила  об обещании, данном самой себе, рассказать внукам о своих бабушках и дедушках, а, значит, для них уже об  их прапрабабушках и прапрадедушках.
В мае прошлого года я написала для них рассказ «Иван да Марья» о своих родителях.  Тогда было легче писать, так как я основывалась и на своих воспоминаниях и на воспоминаниях своего отца. Теперь же мне придётся излагать только воспоминания отца, потому что своих воспоминаний о дедушке и бабушке со стороны отца у меня просто нет. Дед умер ещё до моего рождения, а бабушка через год после моего рождения.

Ну, вот. Лиха беда начало.
 Придётся из 21 века заглянуть в конец 19 века. Эпидемий на земле всегда хватало с избытком. Разных. Были и планетарного масштаба, как сейчас. Были и поменьше.  Вот  одна из эпидемий захватила и село Головинщино Пензенской области,  во время которой умерли мой прадед Филипп и его жена.

У них остались дети. Имена шестерых из них я знаю: Николай, Петр, Степан, Фёкла, Анисья, Иван (мой дед). Самому младшему, Ивану, было шесть с небольшим лет. Самому старшему, Николаю, на 20 лет больше. Ну а сколько было между ними, мой отец затруднился сказать, потому что не успел расспросить обо всём своего отца, потому что после призыва в армию уже с ним не виделся. Мой дед, Иван Филиппович, умер во время войны, не дождавшись с войны своих сыновей.

В то далёкоё для нас сейчас время, не знаю как в городах, а в сёлах детей в детские дома не отдавали.  Они находили приют в своём селе у родственников, близких и далёких, или у соседей. Чтобы опекать осиротевшего ребёнка, не требовалось собирать документы, обивать кабинеты чиновников и ждать разрешения на опеку. И если дети теряли родителей, то братья-сёстры не теряли друг  друга. И пусть они жили не в одном доме, а на разных улицах села, они могли общаться друг с другом и, подрастая, помогать друг другу. Вот так пришлось жить детям Филиппа Полушкина.
Сейчас в Головинщине близких родственников у нас не осталось. Ведь с тех пор прошло больше ста лет, прошли две мировые войны, Первая и Вторая, население стало более мобильным. Связи потерялись. Поэтому дальше рассказ пойдёт только о младшем из этих детей, Иване (моём деде).

Иван был последним ребёнком в многодетной семье. Некоторые из старших сестёр-братьев уже успели завести свои семьи и тянули уже свою семейную ношу, растили своих детей и помогали встать на ноги младшим сёстрам-братьям. Было нелегко. Поэтому маленького Ивана отдали в подмастерья к одному местному сапожнику, у которого он жил и воспитывался.

У этого сапожника, Маркова Василия Михайловича,  к тому  времени было уже четыре  девочки, а он мечтал о мальчике, которому мог бы передать своё дело. Поэтому и попросил отдать ему на воспитание Ванюшку, смышленого мальчонка, которому хотел передать своё мастерство и мечтал в будущем отдать ему в жены одну из своих дочерей. К тому же помощник сапожнику никогда не помешает. Время шло, маленький Ванюшка подрастал в доме своей невесты. Стал красивым, высоким, трудолюбивым юношей. Но пока Иван был на военной службе, предназначенная ему в жены вышла замуж за другого. Зато успела подрасти одна из младших её сестёр, Танюша, которая и стала его женой. И таким образом, Василий Михайлович –  это мой второй прадед.

Надо сказать, что после того,  как Василий Михайлович взял Ванюшу на воспитание у него в семье родились ещё два мальчика, а после смерти жены он женился второй раз и у него родились ещё два мальчика. Видно судьба таким образом отблагодарила его за такое благое дело, как воспитание сироты. Василий  не изменил своего решения, вырастил Ванюшу, передал ему мастерство сапожника и отдал в жёны свою дочь Татьяну.
.
В Первую Мировую войну Иван Филиппович Полушкин воевал в 177 пехотном Изборском полку. Недавно в интернете я нашла сведения о том, что в августе 1914 года дед получил ранение. Насколько серьёзным было ранение и как долго он воевал – не знаю, и спросить уже не у кого.
И хотя женаты Иван и Татьяна были ещё до начала войны, первый сын у них родился только в 1918 году. Потом один за одним с промежутками года в два-три  родились ещё три сына. Один из них мой отец, тоже Иван, 1920 года рождения. В августе этого года будет 100 лет со дня его рождения.

Жили трудно, как и вся страна в те годы. Это были голодные годы.
В материалах Википедии в Интернете я прочитала следующее:
«Разруха, экономический хаос, кризис власти после Гражданской войны вызвали  массовый голод в 1921—1922 годах. Этот голод стал первым при Советской власти. Второй массовый голод в СССР разразился в 1932/33 гг. в период коллективизации — тогда от голода и болезней, связанных с недоеданием, погибло около 7 млн человек. Голод  в 1932—1933 годах охватил обширные территории, в основном степные районы, входившие в состав Украины, Казахстана, регионы Центрального Черноземья, Урала, Поволжья, Западной Сибири и т.д После Великой Отечественной войны был отмечен последний в истории Советского Союза массовый голод 1946—47 годов».
Первый голод двадцатых годов семья Полушкиных перенесла легче, чем второй, потому что у них в то время была кормилица-корова. А вот во второй голод, в 1932-1933 годах, пришлось очень трудно. Во-первых, потому что ртов в семье прибавилось.  А во-вторых, и это, пожалуй, главное, они нелепо потеряли кормилицу-корову.

  Как рассказывал отец, дело было так:
Это был период коллективизации. Однажды через село перегоняли стадо каких-то колхозных коров. Откуда и куда их перегоняли и зачем перегоняли, отец не знал,  он был в то время небольшим подростком. Их родная коровушка-кормилица каким-то образом примкнула к этому стаду и ушла. Когда спохватились, то концов найти не удалось, и доказать кому-то  что-то тоже не удалось. Остались без коровы. По словам отца очень трудно было, особенно зимой. Летом было полегче. Дом их был на улице Луговой, недалеко от реки Атмис. Старшие мальчики пропадали на реке. Ловили рыбёшку, раков, ракушек поджаривали на костре.

После войны, уже в моём детстве, я в составе детворы с наших улиц тоже иногда поджаривала ракушки на костре, хотя никакого голода уже не было. Река после войны в этих местах обмелела. Было интересно ходить по мелководью, искать эти ракушки, бросать их в костёр, ждать, когда они от нагрева раскроются, вытащить их содержимое, нанизать на прутик и подержать над костром. Получалось нечто похожее на шашлык. Потом съедать этот полусырой или почти сырой «шашлык». И он казался вкусным, несмотря на скрип речного песка на зубах.  Для нас это, конечно, было развлечением. А вот для моего отца и его братьев это было средством утоления постоянного чувства голода.

Но главное, для чего отец и его братья  бывали на реке, были не ракушки. Атмис до войны был более полноводным, потому что на всём протяжении реки стояли небольшие запруды и мельницы. Сельское стадо коров (которое не колхозное) для обеденной дойки обычно располагалось на противоположном от села берегу.  У братьев была лодка и они перевозили на лодке женщин, которые приходили на дойку. Обратно везли их уже с молоком, и женщины расплачивались за перевоз молоком. В бидон, который мальчики захватывали с собой с утра,  кто-то из своего ведра наливал им кружку молока, кто-то полкружки. Когда бидон наполнялся, то несли его домой. Молоко это выручало. Бывало их мать (моя бабушка Таня) варила им суп, разбавляя молоком лебеду. Вот так и выживали. Село было большое, а, значит,  и сельское стадо было большим. Братьям хватало работы по перевозу на дойку.

Немного из истории села:
«До революции село было волостное. Торговое. В селе Головинщино было две базарных площади: на одной производилась, еженедельно, торговля лошадьми - по четвергам; на другой площади велась общая торговля - еженедельно - по пятницам. В зимнее время, за один раз, выводилось на базар до двух-трех тысяч продажных лошадей. В продаже имелись лошади, начиная от простой крестьянской клячонки  до хороших, породистых жеребцов.  Головинщино гремело на всю Россию. За покупкой лошадей в Головинщино приезжали из многих мест. Наряду с торговлей, сильно развивалась и кустарная промышленность. В селе были всякие мастера: плотники, столяры,  кузнецы, слесари, лудильщики, шорники, сапожники, портные, валяльщики. Женщины  занимались вязанием бредней. В Головинщине было 75 крупорушек, 5 просорушек, 3 маслобойки, 3 общественных мукомольных мельницы, трактиры, чайные, калачные заведения. Одних калачных заведений - пекарен - в селе Головинщино было более двадцати пяти. Был призывной пункт, куда ежегодно, из девяти волостей, собирались рекруты для приема их на военную службу. Были Ветеринарный участок, больница, Почтовотелеграфная контора, Центральная телефонная станция, Аптека, вначале церковно-приходское училище, а затем оно было упразднено, а вместо него открыто женское земское трёхклассное училище; мужское пятиклассное училище Министерства Народного Просвещения; высшее начальное училище – шестиклассное.  С проведением железной дороги мимо села, началось увядание села Головинщино, потому что железнодорожная станция оказалась в 18 км от села у деревни Каменка. Торговые пути изменились. Каменка стала расти, а Головинщино  стало беднеть. Административный пункт в  Головинщине был упразднен и переведен в город Каменка. С образованием района в Каменке, в Головинщине почему-то стали ломать многие кирпичные дома. Ломались не только малые и ветхие дома, но и хорошие двухэтажные дома.
После поломки каменных домов жители Головинщино с болью в сердце смотрели на свое родное село. Казалось, что по нему била вражеская артиллерия. Головинщино потеряло былую красоту, гордость и славу… »

Вот в такое время увядания села и жила семья Полушкиных в Головинщине.
После революции ремесленники стали объединяться в артели. Даже после войны в нашем селе продолжали работать артели (сапожная и швейная). Я их помню. А отец помнил ещё довоенные базары. В сапожной артели работал мой дедушка Иван. У дедушки был хороший голос,  и он часто пел за работой.  Однажды по доносу во времена репрессий дедушку забрали якобы за то, что он поёт не те песни. Но ему повезло больше, чем многим  другим. Его отпустили через несколько месяцев, однако здоровье он успел подорвать.

Все четыре сына Ивана Филипповича воевали в Великую Отечественную войну. С войны вернулись только двое. Дедушка Иван не увидел своих вернувшихся сыновей. Он умер в 1945 году, немного не дожив до победы. Об этом я писала в предыдущем своём рассказе «Иван да Марья».  В том же рассказе я писала немного об их жизни во время войны, поэтому повторяться не буду.
Вот такая история жизни моих дедушки и бабушки со стороны отца. Такой крохотный мозаичный кусочек общей истории нашей страны.
В следующий раз напишу о  своих дедушке и бабушке  со стороны мамы.
Надеюсь, что моим внукам и внукам моей сестры будет интересно узнать о жизни своих прапрабабушек и прапрадедушек. Кстати, детей моей сестры зовут Иван и Татьяна.

22 апреля 2020 года