дырка от бублика

Семеон Онегин долго рассматривал в свете загоравшегося как тухлое яйцо дня рассупоненную онучу.
Мысли ворочались тяжело и вязко как глина на склоне оврага намоченная вешним дождиком и задымившая испарениями прошлогоднего сена и прогорклой как неубранное жито слякотью поле на околице небольшой в три дома с колодезным журавлем деревеньки подпертой лесом с березами и набухшими почками дубов и сгнившей листвой супесью.
Да уж - думал Семеон
вот и год отошел.
А как был коронавирус так и остался- ворочались тугая думка в голой как глобус головенке крестьянина.
Нешто эта власть  валюту даст?
А може и пшена подкинет?
Мысли падали как коровьи блины на тропинку между лугом и маленькой речкой чья водица была ласково мутна и прорыта осокой и пасленом шевеля своими струями подводной травой и беспокоима изредка всплесками омулей и стерляди.
Зазубринами пальцев Семеон выковыривал здоровенную соплю  и смачно вытер руку о штанину посконных как его жизнь с прорехой на мотне но все еще по его мнению справные джинсы с надписью калвин кляйн, сбоку над карманом где ткань остицы совсем уж расползалась но была заштопана конским волосом пополам с капроновой на полиамидной основе витой четырехрядной нитью.
Экзистенциализм, однако - вдруг вспомнил он слово недавно услышанное от проезжего мужика правившего двойкой запряженных цугом лошадей с повозкой расписанной как ореховая скорлупа и с похабным символом на задней деке на полшестого по Гринвичу.
Голова -  подумалось тяжко Онегину. Хоть и высыпал ему в посуду хлористого таллия дав напиться селянину в ответ на просьбу о водице и подавая к волосатому как опушка рощи рту щербатую алюминивую темокружку с водой ласково улыбаясь и проводя рукой в шутовском поклоне трогая при этом пенсне снятое с давеча проезжего и прибитого за ненадобностью барина, жену которого Семеон любил всю ночь заталкивая большой и неповоротливый свой орган в душистое и волосатое отверстие барыньки. Барынька плакала и царапалась а потом разомлев под мужиком что-то напевала вонючему и покрытому коростой 2-х месячного банного воздержания Семеону.
Онегин же натешившись мягоньким как вата телом барыньки и раскрыв в нем большое как нора выхухоли отверстие свернул ей детски беззащитную шейку и доставал ее своим органом пока ее температура не понизилась настолько что и он ощутил это своим детородным, но таки оргомным членом что ни одна девка в деревни не могла решиться
 органом.
Ну вот и амба-думал Онегин
вот и еще одна мученица представилась закапывая то что осталось от барыньки рядом с ее мужем.
Вдругорь - думалось ему - и барином надо попользоваться, а то че ж добру пропадать.