Присядьте, прошу Вас...

Когда мы в конце девяностых выезжали летом на озеро, наши друзья брали с собой собачку.  У них к собакам отношение специфическое: из всего разнообразия пород и окрасов признаётся только чёрный ри;зеншна;уцер. 

Вот такой и была их Ти;на. Очень крупная, вышколенная, и на охрану была натаскана замечательно. Но из семьи хозяев главным считала только Сашу, а жене его Лене с дочкой Мариной в целом подчинялась, но относилась к ним как к подопечным, полагая: за ними следует присматривать, в лес одних не пускать и вольностей не позволять.  С нашей командой вожак её познакомил, велел всех обнюхать и принять, так сказать, в стаю. Обнюхала, приняла.

Эта охранница ещё почему-то не выносила вида форменной одежды – военной, милицейской, пожарной – любой.  Говорили, её в детстве вроде напугал какой-то тип в форме, и это неприятие закрепилось. Ничего страшного, но всё же.

В то лето обустроились на славу, благо, размер поляны позволял. Расставили жилые палатки, шатёр для «столовой», хозяйственный навес, прочие столики, скамеечки, лодочки…

И вот однажды к нашему лагерю вышел из леса местный лесник. Или егерь. В красивой, аккуратной зелёной форме.

Мы с Сашей в это время в сторонке дрова пилили, а Тина дежурила возле костра, где женщины с детьми готовили обед. Ей в неположенное время еду брать запрещалось, но умница, как опытный солдат, на всякий случай старалась держаться поближе к кухне. И, когда хозяин не видел, ей, разумеется, перепадали лучшие кусочки от слабовольных членов коллектива.

Так вот этот самый егерь прямо к костру и направился. Сидящей там Маринке последовало указание придержать собачку, чтоб не переусердствовала. Лесник собаку увидел, остановился, молодец, метрах в пяти-шести, стал барышень расспрашивать о том о сём.

Всё бы ничего, но девочка взялась за собачий ошейник. А это для натасканной псины уже своего рода команда, типа «будь готов». Тина, само собой, немного напряглась и начала тихонько ворчать. То бишь «всегда готов!» 

И тут Маринка решила её успокоить, надо сказать, довольно своеобразно. Поглаживая, говорит ей на ушко:

– Ты ведь у нас воспитанная собачка, ты же этого дяденьку ни за что не тронешь…  – у стражницы уже шерсть дыбом…  и добавляет тихонько, – Хотя он и ЧУЖОЙ!..

Повезло нашему леснику, что у Саши слух отменный, да и пилить мы в ту секунду прекратили. Поэтому, когда зверюга бросилась рвать «чужого» в клочки, он успел дать нужную команду. И уж дал так дал!

– Сидеть!!!

На поляне случилась немая сцена – Гоголь отдыхает.

Сели все. Первой, естественно, Тина. А за ней и остальные – лесник-егерь, дети, я, наши женщины. Рыбаки, выбиравшиеся из лодки.

Мне показалось, даже птички с бабочками порхать перестали. Ветер стих. И костёр погас…