Плотник и вампиры

     Мы познакомились с этим господином, когда к власти пришли «серые». Это такие новые "продвинутые" руководители. Они сменили «красных» и запретили их партию. Было сказано, что прежние шли не туда и не умеют торговать. Теперь, мол,  мы покажем, как это делать, и все станут "успешными".
     Затем сочинили Указ об изъятии имущества бывших вождей.
     Нам, бригаде рабочих, приказали очистить Дворец «запрещенных» от их устаревших по моде предметов. Мы загружали в грузовики большие столы, кожаные стулья, всякие ковры и дорожки, а также вентиляторы, обогреватели и телефоны с инвентарными номерами. Куда все это вывезут, нам не сказали.
    Тогда и вышел к нам один из бывших. Невысокого роста, толстяк, с властным взглядом хозяина. Его возмутил наш смех.
  - Вы!  Здесь…
    Мы смотрели на него. Никак, забылся? Потом он вспомнил ситуацию, смешался и пошел восвояси.  Он был подавлен и не находил  слов…

    Прошло несколько лет. Я работал в организации, где рабочим платили мало и с задержками. Иногда выдавали зарплату досками или мелким яйцом. Нас всех так кормили.  Наши шахтеры ездили в Москву стучать касками у Кремля. Оплачивать добычу угля им не хотели, считая, что дешевле купить за границей. И, вообще,  эти   «чумазые» люди, -  лишние,  нерентабельные. Я брал столярные работы со стороны. Обшивал старые балконы, делал прочий ремонт. Новая власть призывала терпеть, хотя почему-то сама жила в роскоши. И первым делом укрепляли полицию и суды. Для недовольных, надо полагать…
    Однажды меня пригласили ремонтировать старый барак. Видно, и его приспособили для себя бизнесмены. Денег не было, пришлось соглашаться.

    …Едва вошел в коридор барака – все понял. Такое случается – мелькнет в сознании «картинка», быстрая, как луч – и уже знаешь, что будет дальше. Что опять придется работать даром. Правда, пользы от этой способности мало. Все равно идешь, как сейчас, по скрипучим половицам, вдыхая запах плесени...
    В маленькой комнате с надписью «бухгалтерия» тесно. Стол с калькулятором, шкаф для одежды, мрачный сейф. К невысокому потолку серой дымкой прилипло чье-то отчаяние. Подхожу к окну, чувствуя, как прогибаются доски под ногами.
    За окном шелестит осень. Мне по душе ее дыхание. Пожалуй, день-другой и повеет холодом, начнут раздеваться, темнеть ветви деревьев. Отсюда, из затемненной комнаты, этот осенний день кажется другим, таинственным. В комнате прохладно и отдает запахом старых, изъеденных временем бревен.
    Заказчица, сутулая, с поблекшим лицом, не смотрит в глаза.
    - Вы не первый, кого мы приглашали…
    - Да – говорю. – И все отказывались.
    Мне понятно, почему она предлагает так мало за работу. Виноват начальник. Грубый, жадный... Он поедает ее, как гусеница. А она не в силах уйти.
     Наконец, она поднимает глаза. Цвет их неясный, тусклый, а взгляд – израсходованный. Так смотрит на молодого парня женщина, с которой тот решил поиграть в любовь. А у нее трое детей и больной муж-алкоголик.
    И тогда я посмотрел на нее по-другому. Чуть собрался, расфокусировал взгляд и «поплыл». Я увидел то, что есть у каждого из нас. «Это» ее – было серым, тусклым, как и глаза. Пепельно-серый уставший кокон с поникшими нитями. Едва заметные световые паутинки повисли вокруг головы. Словно лепестки растения, которое перестали поливать.

     Итак… Отделить плинтус, перебрать, уплотнить пол, заменить гнилье. И убрать, наконец, этот наглый сейф. Очередной раз я брался за почти бесплатную работу. Сколько мне еще быть таким?
     За стеной, в соседней комнате послышался голос. Тембр его – властный, скрипучий.
    - Я должен гвозди искать? Я? Или плотник?
    Дверь приоткрылась и вошла, точно побитая, заказчица. За ней – мужчина средних лет, полноватый, с немигающим взглядом. Я сразу узнал его. Женщина молчала, и с минуту в комнате зависла гнетущая тень.
     Я все еще был в «состоянии». И отчетливо видел, как из груди начальника, на уровне сердца, открылось темное отверстие величиной с кулак. По краям отверстия скользнули и зазмеились ленты. Словно щупальца они дотянулись до груди женщины. И затем, будто насытившись, втянулись в свою дыру…
      
    - Раз! Два! – командую я себе и наваливаюсь на лом, подсунутый под днище сейфа. Тяжелый ящик отделяется от пола, и я успеваю подсунуть ногой круглую болванку. Осторожно, стараясь не проломить пол, сдвигаю махину...
    Иногда мне кажется, я работаю один на всю страну. Ощущение это нескромное. Но оно приходит. Я все реже встречаю человека с молотком. Куда подевались эти люди? И все больше тех, кто устроился, - начальники, руководители, планировщики.  Они уверены – главное выстроить план, нарисовать на бумаге чертеж и графики...
     Вот и этот господин. Забыл он меня. Перестроился. Не он ли говорил мне в кабинете:
     - Эй, ты, как тебя... Не стучи тут. Я вопрос порешаю...

    Осень. Из окна комнатушки видна освещенная мягким солнцем улица. Деревянный барак отбрасывает тень на уже пожелтевшую траву. В воздухе – тонкий запах приближающихся заморозков.
    Поодаль, за деревьями, видна крыша недавно построенного банка. Быстро поднялся этот монстр, украшенный мраморной крошкой. Мы и не видели строителей за забором. Кто они? Откуда? Говорят, банк обокрал вкладчиков… А быть рабочим сейчас стыдно...
     Порой мне кажется, - я пытаюсь что-то доказать. Себе, другим, этому начальнику. Как-то выстоять. Когда чувствую это особенно ясно, думаю - нужен людям. Но иногда кажусь себе щепкой, досадной помехой, путающейся под ногами тех, кто знает, что почем.
    
     Минули годы. Я вышел на пенсию, подрабатываю ремонтом на огородах. Кому картофельную яму правлю, кому забор. Пенсии хватает только на еду.
     Последний раз видел «вампира» по зомбоящику. Теперь заседающего в Главном собрании. Там принимали нужные себе законы. В этот раз Они рассматривали закон о своей зарплате. Его установили в сотню раз больше моей пенсии. Другой проект запрещал показывать их заседания по телевизору.
    Вокруг разжиревшего  клопа отдыхали в креслах народные управленцы. Бывшие проворовавшиеся директора; бывшие артисты, теперь морщинистые, некрасивые; бывшие гимнастки и боксеры, теперь лысые и пузатые; бывшие «красные», ставшие «серыми» и много других хозяев жизни…
     Я смотрел на это собрание и мысленно выстругивал осиновый кол. Что я еще могу? Хотелось применить его по назначению. И только одно спасало меня от ареста. Я же сказал, мысленно выстругивал, мысленно…