Расчеловечивание

Последнее время часто задаюсь вопросом, как с виду нормальный человек, которого ты знаешь, в один момент превращается в жесткого и расчетливого нечеловека, готового на любую подлость? И вот думаешь, может он всегда таким и был, а ты просто никогда не замечал этого? Или делал вид, что не замечал? Или замечал, но как-то смирился с этой нечеловечностью в человеке. А может быть и ты такой же. И другим тоже приходится мириться или не замечать в тебе нечеловека. Хотя нет, ты-то все время пытаешься строить свои взаимоотношения с людьми на простом принципе «поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой». Понятно, что не всегда и не везде это удается, но ведь это работает. Ведь человеческая эволюция – это не социал-дарвинизм, в котором выживаешь сильнейший, где право на жизнь получают только истинные арийцы или стопроцентные WASP’ы. Человеческая эволюция – это оставаться человеком при любых обстоятельствах, быть выше этих самых обстоятельств, толкающих тебя в ежедневное расчеловечевание.

Говорят, что человек появился в тот момент, когда впервые не бросил подобного себе умирать со сломанной нижней конечностью. Есть такое мнение, что когда археологи найдут сросшуюся берцовую кость примата, с этого момента и стоит отчитывать человеческую историю. Потому как в среде животных сломанная конечность означает верную смерть. И вот только тогда, когда этот самый примат начал заботиться о немощном себе подобном, без всякой выгоды для себя лично, он и сделал первый важный шаг к человеку.

Очень трудно быть человеком, но и расчеловечивание дается нелегко. К примеру, сегодня ты обычный школьный учитель из Таганрога, а завтра, с приходом фашистов, начальник полиции, и лично пытаешь своих соседей коммунистов, комсомольцев и подпольщиков. А после пыток отправляешь выживших на расстрел. Или сегодня ты молодой парень и водитель грузовика в Ростове, а с приходом фашистов, член зондеркоманды СС, хладнокровно и методично за два дня расстреливающий во рву 30 тысяч евреев. Нет, не один конечно, а с такими же как и ты, бывшими советскими людьми, добровольно поступившими на службу в зондеркоманду СС. Специально обученные люди перезаряжают вам автоматные рожки, чтобы машина расчеловечивания работала без заминок, другие специально обученные люди каждые два часа подвозят алкоголь, потому как расстреливать без перерыва во рву по 15 тысяч человек в день, это же никакого здоровья и нервов не хватит. И когда к концу второго дня ров полностью оказывается забит телами, ты пьяный возвращается в казарму, расположенную в здании бывшей школы и, наверное, хочешь только одного, навсегда забыть все эти обезображенные страхом и болью лица.

А еще ты навсегда стараешься забыть, как расстреливал крупного телосложения женщину с грудным ребенком на руках. Когда она упала в ров, ребенок был еще жив, и он, придавленный мертвым материнским телом, истошно вопил, и ты стрелял очередями в тело мертвой матери, чтобы заглушить этот истошный вопль. После этого случая вы решили, что будете расстреливать матерей с маленькими детьми по двое, один нечеловек сначала стреляет в ребенка на руках матери, а второй – уже в саму мать.

А через пару дней ты идешь к своей знакомой и меняешь на плотскую любовь золотые часы, которые нашел в вещах расстрелянных евреев, тем самым совершив серьезное преступление против своих новых хозяев, так как все ценности, принадлежавшие расстрелянным, должны были передаваться на нужды Третьего рейха, в коии твоя плотская любовь с официанткой из ресторана не входит. То есть ведешь себя точно так же,  как поведет себя любой современный офисменеджер, когда судьба подкинет ему возможность что-то тайком урвать. И неважно что, золотые часы в вещах расстрелянного, откат с тендера или «Кировлес». Главное, не упустить свое. Потому как второго шанса может уже и не быть.

Да, а еще ты, как член зондеркоманды СС, регулярно ездишь на рынок и меняешь одежду расстрелянных евреев, коммунистов и партизан на продукты и водку. Если золото и драгоценности расстрелянных нужно передавать для нужд Третьего рейха, то одежда их оставалась зондеркоманде. Вы же, наверное, задавались вопросом, зачем нацистские палачи раздевали мирных граждан перед расстрелом? Так вот, одежда расстрелянных переходила в «общак» зондеркоманды и потом обменивалась на продукты и алкоголь. Такое мог придумать только изощренный ум эффективного манагера. 

И ведь меняешь ты вещи расстрелянных не потому, что у тебя зарплата маленькая, и Третий рейх тебя не ценит. Как раз наоборот, когда ты, убегая из Ростова при наступлении Красной  Армии, ломаешь руку, тебя на рентген отправляют самолетом в Румынию, потому как ближе этот самый рентген в данный момент сделать нет возможности. Как член зондеркоманды СС ты получаешь раза в три больше, чем солдат вермахта аналогичного с тобой звания, месящий грязь в окопах и каждую минуту рискующий жизнью. Ты ведь, расстреливая голых женщин, детей и стариков практически ничем вообще не рискуешь. И меняешь вещи расстрелянных советских граждан, не потому что тебе есть нечего, а потому что деньги тебе твои еще пригодятся, чтобы купить себе после войны большой дом и может быть еще и автомобиль, немецкий естественно, а вещи расстрелянных, они есть и будут еще. Тем более что у тебя есть стимул выявить и расстрелять как можно больше, ведь чем больше расстреляешь, тем больше вещей, а, следовательно, продуктов и алкоголя. И тем больше накопишь денег на будущее.

А потом, когда весной 45 стало ясно, что дело твое проиграно, ты снимаешь форму зондеркоманды СС, переодеваешься в штатское и уже на допросах в НКВД рассказываешь, что тебя обманом и силой принудили служить нацистам, и был ты обычным водителем грузовика, который спустя рукава выполнял распоряжения начальства, и ни о каких зверствах слыхом не слыхивал. И никому естественно не рассказываешь, что у тебя Железный крест за заслуги, и последние два года Великой войны ты носил в нагрудном кармане ампулу с ядом, выданную тебе офицером СС. И отсидев несколько лет в лагерях как коллаборационист, выходишь по амнистии.

А лет через 20 лет случайно задерживают одного из тех, с кем вы вместе за два дня во рву расстреляли 30 тысяч евреев, и вот ты опять сидишь и юлишь на допросах, пытаясь представить себя «белым и пушистым», хотя твои подельники уже сдали тебя с потрохами. И офицер госбезопасности уже прекрасно знает и о твоем Железном кресте, и ампуле с ядом, и 30 тысячах расстрелянных во рву евреях, и о других тысячах советских граждан, в уничтожении которых ты участвовал в Ростове, Краснодаре, Таганроге, Ставрополе и т.д. И что бы ты там не говорил, как бы себя не выгораживал, потому как жить тебе хочется аж жуть, ведь ты мог еще в 45 воспользоваться той самой ампулой с ядом, но ты ведь самый обычный трус, который хочет жить при любых обстоятельствах, жить при любой власти, и готов пытать и расстреливать своих соседей, меняя их одежду на продукты и водку, лишь бы жить хорошо здесь и сейчас.

И вот, когда ты уже стоишь перед расстрельной командой, вспоминаешь ли ты те тысячи лиц, которые также стояли перед тобой, а ты пьяный поливал их очередями из автомата? Или, может, в этот момент ты превращаешься только в одно желание жить, растягивая каждую оставшуюся секунду в вечность, зная, что больше никто и никогда не назовет тебя человеком. Если, конечно, к власти не придут новые нацисты и не объявят тебя героем, боровшимся с кровавым русским большевизмом, как это случилось в некоторых государствах бывшего СССР. Но даже в этом случае, факт твоего расчеловечивания навсегда останется в истории.

Очень трудно оставаться человеком каждую секунду бытия.