Мудрая ложь

На заседании комитета комсомола слушали один вопрос: «О подготовке студенческого строительного отряда». С докладом выступал заместитель секретаря комсомольской организации Иван Баков. Он внутренне волновался, но не подавал виду; надо было каждого из тридцати кандидатов обсуждать персонально, а в списки он включил двух студентов, которых могли бы не пропустить.
Ваня начал с ребят, которые были в прошлом трудовом семестре. Он перечислял: Прохоров, отводы есть? Отводов нет. Назаров, – проходит; Голубев, – отводов нет; Трахтман, – проходит; Кутузов, – отводов нет; Монахов – принимается. Все кандидатуры прошлого сезона прошли без запинки.
Новичков члены комитета потребовали охарактеризовать каждого подробно: какова дисциплина, физическое здоровье, как учится и даже по отдельным студентам касались родителей. Иван на те вопросы отвечал коротко: родителей не знаю, а парень деловой. Наконец, подошел разговор о тех двух, которых он поставил в конец списка, – об Алове Коле и Толе Щенине.
- Охарактеризуйте этих ребят, – спросил Женя Савельев, бывший начальник отряда, а теперь зам. председателя профкома.
- Об Алове могу сказать одно – он активный  и порядочный студент, учится хорошо, пишет стихи, морально выдержан.
- А физически? – перебил Савельев.
- Вполне здоровый парень, держать лопату может, – ответил Ваня.
- А скажите-ка вы нам о другом товарище? – снова поставил вопрос Савельев, – я знаю, что у него левой руки нет, протез; как он будет работать?
- Да, я понимаю, вроде бы трудный случай, но вот насчет работы, – он может дать фору каждому из нас; он одной правой работает лучше, чем некоторые двумя руками; он, что называется, грызет работу, а уж лопата у него визжит.
- Как же он ею работает одной рукой? – спросил секретарь комитета.
- У него не полностью левая рука потеряна, утрачена кисть и от запястья сантиметров на семь, так что он может помогать правой руке в полную силу. Что касается дисциплины и моральной устойчивости, то тут все в порядке. Я беру его под свою ответственность, если у членов комитета не будет возражений.
- Будем голосовать за обоих или как?... По отдельности?
- За обоих, – почти хором ответили присутствующие, – Иван знал, кого брать, там, может быть, газету будут выпускать, так поэтические способности Алова пригодятся, – съерничал Миронов, студент механического отделения.
Прокатился банальный смешок, на что Ваня ответил хлестким словцом:
- Смейтесь… Смеется тот, кто смеется последним, мы посмеемся потом.
Доклад Ивана комитет комсомола утвердил, группа из тридцати студентов, представленная будущим руководителем отряда, полностью одобрена с учетом возможных изменений, которые могут появиться до начала трудового семестра.
Заседанием Ваня остался доволен и поспешил признаться в этом Толе Щенину.
- Ну что, дружище, поздравляй меня с успехом и кланяйся в пояс, что я тебя отстоял; так что готовься к труду на благо любимой отчизны, наращивай мышцы.
- Спасибо, ты – настоящий друг, и я тебя не подведу, будь спокоен.
- Ладно уж! Я и без твоих дифирамбов понимал, – кто есть кто…
- А Коля будет участвовать? – спросил Щенин.
- И Коля, и Толя, и вся команда из тридцати гавриков будут работать, если никто не раздумает за это время! – улыбаясь, с твердой уверенностью ответил Ваня.
- Алову я непременно скажу, – перебил его Толя, – он будет доволен и, может, на радостях напишет стихи. Это у него здорово получается.
- Стихи, пожалуй, тут ни к чему, а сказать надо, пусть гоголем ходит.
Ваня спускался по лестнице на первый этаж в раздевалку. Там его встретила Алла; спросила, как, мол, дела, как настроение, не желает ли он прогуляться по улице после учебы.
- Отчего не прогуляться, – подхватил он предложение девушки, – на улице хорошая погода, самое время подышать воздухом.
Они шли по направлению к ее дому, каждый думал о своем. Первой заговорила Алла.
- Как ты думаешь, Иван, почему девчат не берут в студенческие отряды?
- Там дают разные черновые тяжелые работы, да и условия не ахти какие; девушкам такие работы не к лицу и не по плечу.
- Я знаю, ты не встречаешься ни с кем из девчат; почему так? – вдруг вырвалось у Аллы.
- Наверно, не подошла та, которая по нраву.
- А я тебе нравлюсь? – улыбаясь, назойливо спросила девушка.
- Как тебе сказать… – задумался Ваня, – в тебе есть стержень, ты миловидна, привлекательна…
- Тогда мы могли бы встречаться, по-хорошему, как многие из нас.
- Только, пожалуй, не ежедневно, у меня много комсомольских поручений, потом постоянные заседания комитета и, ты понимаешь, нет никакого продыху, – оправдывался юноша.
- Не беда, у нас бывают вечеринки, беседуем, рассказываем интересные истории, анекдоты, слушаем музыку по магнитофону, приходите, потанцуем… – повеселела Алла.
- Хорошо, если не случится какая-то оказия.
- Ну вот, мы и пришли.
Она неловко чмокнула его в щеку, и они расстались.
*       *       *
Закончилась учебная весенняя сессия. Ваня собрал участников трудового семестра в актовом зале. С напутствием к ребятам обратились директор техникума, секретари партийной и комсомольской организаций; инструктор райкома комсомола Кирилл Никулин выступил с пожеланиями успехов в будущей работе и вручил начальнику отряда Ивану Бакову путевку на участие в строительстве автоматической телефонной станции в городке областного подчинения Звенигороде.
Отдельные ребята по поручению секретаря комсомольской организации выступили с заявлениями о том, что они обязуются работать с полной отдачей сил и что не допустят при том никаких аморальных проступков, покажут образцы дисциплинированности и ответственности за порученное дело.
На собрании Ваня огласил время отъезда от здания техникума, сказав при этом, что добираться до стройки придется общественным транспортом: автобусом до железнодорожной станции и электричкой до Москвы, затем с Белорусского вокзала – до Звенигорода. Из финансов, сказал Ваня, на первых порах на все про все надо не более ста рублей, до первой получки, которую руководство стройки обещало авансировать через неделю со дня зачисления на работу; в вещмешок положить рабочую одежду (какая у кого найдется), туалетные принадлежности и недорогую выходную одежду.
После собрания Ваня поспешил на встречу с Аллой, с которой договорился о совместной помощи в организации свадебных приготовлений и обрядов для переросшего жениха, двоюродного брата, Александра, разменявшего четвертый десяток лет.
- Завтра, – поспешил он озадачить девушку, – поедем в район свидетелями для регистрации в загсе; я буду представителем от жениха, а ты – от невесты.
- Я не возражаю, посмотрим, как эта процедура происходит, – согласилась Алла, – может, в будущем пригодится усвоенный опыт.
- Пригодится, не пригодится, – пролепетал юноша, – если надо, так надо, чтобы все было по закону; для начала пойдем ко мне в хибару, там нас ждут молодожены.
Ваня резко открыл дверь в комнату, где сидели с родителями молодые, бросил на диван портфельчик и от души, что есть мочи, прокричал:
- Привет честной компании!
- Что ты кричишь, как резаный? –   возмутился жених.
- Проходите, садитесь за стол, – спокойно пригласила тетя Настя племянника с девушкой, – попьем чайку, выпьем по рюмочке, побеседуем.
- Как звать тебя, девица? – спросил тихо, почти шепотом дядя Гаврила.
- Алла, Аллой меня зовут, – стеснительно ответила девушка.
- Ты не стесняйся, Алла, – ободрил ее Ваня, – здесь простые люди, рабочие, будь, как дома…
«И не забывай, что в гостях», – подумала она, улыбаясь.
Оказалось, что Алла знает в лицо Ваниного родственника, который частенько засвечивается среди подвыпивших шалманных мужиков, выказывая свою крупную фигуру недюжинной физической силы. В этом небольшом заводском городке почти все жители знают друг друга, потому что работают на одном заводе, а Сашку чуть ли не каждый пацан называет Бугаем и побаивается, когда он, выписывая кренделя ослабевшими ногами  в огромных сапогах, пробивается напропалую к родному бараку довоенной стройки на так называемой шанхайской улице. И это ее удивило и в большей степени смутило; она не ожидала встретиться с ним в бытовой обстановке, тем более – перед самой свадьбой; напротив, она думала, что Бугай – женатый человек, о чем свидетельствовали все окружавшие его женатые мужики, у которых бегают по дворам и улицам беспризорные ребятишки.
- Не смущайся, садись к столу. – Приказал Ваня, когда девушка, улучив момент, шепнула ему на ухо:
- А я его знаю…
- Ничего, ничего…,  – отвлеченно продолжал он, – в ногах правды нет…, садись, Аля, я рядышком…, вот и хорошо.
*      *        *
Утром следующего дня молодожены в нарядных одеждах, как подобает свадебным парам, родители жениха и невесты, свидетели да сестры и братья с обеих сторон рейсовым  автобусом прибыли в районный центр.
Сойдя на центральной улице, небогатый свадебный кортеж двинулся вдоль крепостной стены древнего монастырского поселения под малиновый перезвон благовеста к небольшой церквушке, возвышающейся на пригорке среди старинных деревянных домишек с цветущей сиренью в палисадниках.
- Господи, Николай Чудотворец! – перекрестилась на купола и кресты Лавры тетя Настя, – помилуй, спаси и сохрани нас, грешных.
- Вы куда нас пп-привели?! – заикаясь от неожиданного стечения обстоятельств, возмущенно спросил Ваня.
- Как куда? – ответил жених, – мы будем в церкви венчаться, а вы – шаферить.
- Мы так не договаривались! – возразил двоюродный брат, – нам не подобает в церкви вас регистрировать…
- Ты что, не помнишь? – перебил его Александр, – вчера за столом после третьей рюмки распинался – я, мол, ничего не боюсь, подумаешь, венчание, это такой обычай народный, православный…
- Вчера я был пьян и ничего не помню, что говорил, а сегодня…, мы не можем, мы – комсомольцы.
- Я не комсомолка, – объявила Алла, – а ты обещал – так действуй, авось, не узнают, не просочится, от меня – ни гу-гу, мертвое дело, а от сопутствующих надо взять клятву, чтобы нигде и никому не проболтались.
- Ясное дело, – сказала Катерина, старшая сестра жениха, обратившись к присутствующим, – дайте слово, чтобы никому и нигде не проболтаться об Иване, а то ведь он у нас может здорово пострадать… Даем слово?
- Даем! – почти хором ответили сопровождающие, – нигде и никому ни слова об Иване!
Пока ожидали завершения утренней литургии, Ваня никак не мог успокоиться, думал: «В какую историю я попал, и все из-за лишней рюмки водки; будь она проклята (!). И это – заместитель комсомольской организации, – вот будет скандал, если узнают…»
Мысли Вани развеяла женщина в черном, подошла матушка, спросила:
- Вы, молодые люди, свидетели будете?
- Да-а, – ответили они в унисон.
- Я должна записать вас в церковную книгу, так положено.
«Вот еще! – мелькнуло в голове юноши, – пошла писать губерния…»
- Я, Алла Миронова, студентка…техникума.
- Я, Баков Иван, учащийся… – сказал тихо Ваня, невнятно произнеся то ли букву «а», то ли букву «о».
Матушка так и написала: «Боков Иван»…
- Братья и сестры! – послышался голос священнослужителя, – приглашаем вас на совершение обряда венчания.
- Началось, – вслух произнес юноша.
- Пошли, Иван, – спокойно сказала Алла.
Впереди шли молодожены, за ними со стороны жениха – Ваня, со стороны невесты – Алла; следом в храм вступили сопутствующие родственники. Священник остановил молодую пару метрах в двух с половиной от иконостаса, подошел к Ване, вручил блестящую золотым отливом корону и показал, как ее следует держать шаферу над головой жениха; ту же процедуру он совершил с девушкой, перекрестившись троекратно на иконостас, произнес басовитым тембром:
- Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь!
Умиротворенные ребята, держа в левых руках короны (правой нужно было совершать крестное знамение), переглянулись, сдерживая улыбку и незаметно для себя стали настраиваться на храмовый обряд.
По мере чтения молитв, каждения и произнесения проповедей священником рука с короной над высоченным женихом постепенно уставала, корона клонилась опуститься на голову, но Ваня, собрав усилия, перехватывал ее в правую руку, на время давая отдохнуть левой руке.
Священник крестился, и как бы по мановению (видел Ваня) крестились и тетя Настя, и дядя Гаврила, и все родственники обеих сторон, и перед глазами юноши появлялись картины далекого детства, когда он, подражая матушке, усердно совершал перед иконами в красном углу те же действия, что и она. Теперь же, по канону, ему полагалось креститься в унисон с батюшкой, но он старался гнать ту мысль от себя; однако, стоявшая в локте от него тетя Настя шептала:
- Крестись… И рука его в трехперстии произвольно поднималась ко лбу. Ваня сознавал и не осознавал то великое действо православного храма и думал лишь об одном, чтобы поскорее закончилась эта «экзекуция».
Наконец, обряд завершился; молодожены  и сопутствующие вышли из церкви. В лицо пахнул теплый весенний ветерок, наполненный солнечным светом и ароматом буйного цветения. Довольные и радостные родственники взяли в кольцо супружескую чету, поздравляя и целуя троекратно каждого.
Только на лице Вани, казалось, не отразилась эйфория радости; оно сдерживало серьезное выражение, а неудовлетворенность собой теснила его душу.
- Иван, – улыбчиво обратилась к нему Алла, – не терзай себя по пустякам…
- Это не пустяк! – парировал он, – это – серьезный проступок, который может свести насмарку все предыдущие заслуги человека, а я ведь к тому же замсекретаря.
- И все же не принимай близко к сердцу. Все обойдется.
- Думаешь – ты, а я думаю – не обойдется. Может, никто и ничего не узнает об этом инциденте, но я-то человек, в котором еще есть хотя бы какая-то капля совести и чести, несущая ответственность перед самим собой, когда давал обещание во всем быть верным коммунистическим идеалам, воспитывать в себе лучшие качества человека новой формации и внедрять их в умы и сердца товарищей по организации.
- Дорогой мой человек, эти твои идеи с коммунизмом, с лучшей долей для человечества, – резко возразила девушка-некомсомолка, – ничего не стоят любви двух людей, скрепивших добрые сердца союзом в храме веры и правды. И мы помогли им осуществить свой выбор, который поведет их по пути единства всю оставшуюся жизнь. Потому не стоит отчаиваться и загонять себя в болото безысходности. Ты сделал хорошее дело не только для них, ты преодолел состояние невозможного, может быть, болезни, страха перед недозволенным; ты совершил подвиг перед своей совестью, подвиг преодоления. И пусть говорят, что ты поступил аморально, ты поступил, как настоящий человек, и те, кто будут тебя осуждать, а они, видимо, найдутся, недалекие трубачи, дующие под дудку таких же, но чуть повыше рангом,  негодяев.
- Вероятно, ты и права, да только так устроена наша действительность, мы ходим под влиянием сильных мира сего, а покуда существует насилие, будет и пресловутое неравенство.
- Я тебя понимаю, ты боишься судов и пересудов, как в «Горе от ума», – что скажет княгиня Марья Алексевна. А ты выброси эти предчувствия из умной головки и делай свое дело.
*      *       *
Спустя дня три, после веселого свадебного гулянья, Ваня заглянул в комнату комсомольского комитета, в которой сидела неизменная Лена, третий год подряд избиравшаяся секретарем комсомольской организации.
- Привет! – небрежно бросил он ей.
- Добрый день, Иван. Как дела с отъездом?
- Все хорошо, думаю, срыва не будет, – спокойно ответил он.
- Мы надеемся на тебя и твоих ребят, приду проводить в дорогу на автобус.
- Приходи, будем рады, – вожак всегда пример для ведомых.
- И то правда! – поверила Лена словам своего зама. – Буду, непременно буду!
- А я думал, что меня уже отстранили от начальства.
- Что случилось, почему не знаю?
- Значит, не доложили. Я был шафером при венчании молодой четы в церкви.
- Ты с ума сошел, Иван, зам. секретаря комсомольской организации (?). Разыгрывать меня решил?
- Это правда, хочу по секрету тет-а-тет с тобой поговорить, – начал объяснять Ваня, – такая история получилась, что не мог отказать. Я не знал и не думал, меня подговорили мои родственнички, у которых квартируюсь. Сказали, что Сашка, двоюродный брат, будет регистрировать брак, и я должен быть у него свидетелем. Я согласился, думал, что поедем в ЗАГС, а привели к церкви и сказали, мол, выбирай: либо брат женится (он переросток, ему сороковой год пошел), откажешься от шаферства, он сведет счеты с жизнь, а он может, он такой! Вот я и решил спасать родную кровь.
- Ну ты даешь! Разве можно опрометчиво идти на поводу у верующих родственников (?)
- Да я и не думал. А потом вкралась ложная мысль, что, если я какой-никакой босс, то на меня не обратят внимания никакие органы, и потом, главное, – уж очень хотелось женить Сашку, чтобы супружеская жизнь отлучила его от пьянок с друзьями-собутыльниками.
- Это, Иван, не оправдание. Что же делать?
- А ничего. Давай никому не сказывать. Как будто ты ничего не знаешь, и я тебе ничего не говорил, а, если и говорил, то наговаривал на себя, как, мол, ты поступишь (?) после этого. А ты никак не поступишь, ибо ты ничего не знаешь.
- Так ты действительно венчал брата или нет? – засомневалась Лена.
- Действительно! – твердо заявил Иван, – а для тебя – ничего такого не было. Понятно! Ты уяснила?
- Только ради тебя, Иван, ты настоящий парень. Ну, а ежели придет из райкома подобная информация, будем защищаться. А пока – в добрый путь с отрядом!
- Спасибо, Лена! Я сделаю все от меня зависящее…
*       *       *
Студенческий строительный отряд разместили на недостроенной спортивно-туристической базе. Полупоходные условия обстановки дополнял «уникальный» набор социально-бытовых средств временного существования: допотопные (довоенные) железные кровати с драными матрацами, грязными подушками и дырявыми легкими одеяльцами, бывшими в неоднократных употреблениях, антисанитарные комнаты с неприятными отходами и запахами, оставленными горе-строителями, – пустые бутылки, папиросные пачки, спичечные коробки, – все это «добро» наводило брезгливый ужас на ребят. В двадцати метрах от спального помещения стояла сколоченная из бросовых досок будка для отправления естественных надобностей, а рядом на деревянных подставках возвышался водопровод с несколькими кранами-сосками, служащий умывальником и забором воды для хозяйственных нужд, да заброшенная волейбольная площадка с кое-как натянутой и порванной в нескольких местах сеткой.
Расположение будущей турбазы, казалось бы, отвечало жестким требованиям оптимального отдыха: и живописный смешанный лес с приятными прогулочными тропами, и дачные ухоженные места, и замечательный песчаный берег Москвы-реки, и, главное, – неповторимый целебный воздух, неиспорченный дымами и газами заводских предприятий… И все же для полноценного комфортного состояния не хватало как будто бы малого, которое становилось большим подспорьем в современном природно-бытовом комплексе, – не доставало надежной телефонной связи.
Эту проблему решили осуществить параллельно с завершением строительства спортивно-туристической базы и, естественно, с участием комсомольско-студенческой молодежи, что стало модным в строительстве объектов социально-культурного назначения на благо советских людей.
- Куда ты нас привел, Иван Сусанин?! – с определенным недовольством громко выкрикнул Виноградов Володя, студент механического отделения, разбитной приблатненный парень. – Ни тебе ни пива, ни вина, – трезвость!
- А ты приехал гулять, что ли?! – возразил ему Баков. – Работать, и никакого вина!
- Пахать и пахать, как негры, – продолжал возмущенный парень, – отдышка-то какая-то будет?! Можно сходить в городок, посидеть в кафе, расслабиться на свободе…
- Будет и один выходной день в неделю, – перебил его Ваня, – можно сходить на речку, позагорать. Покупаться, можно – и в город, только без пьянок.
- Ну, а это уж, как на душу ляжет! – заявил неугомонный.
- Я думаю, большинство со мной согласно! – приказным тоном объявил начальник, поднимаясь по лестнице на второй этаж захламленного помещения, и, когда поднялись, обратился уже ко всей группе:
- Нечего рыдать и слезы лить, Москва слезам не верит, давайте-ка  вначале наведем порядок в общежитии, которое нам предоставили бесплатно, а потом будем рассуждать и думать, что делать на следующий день. Не все здесь плохо и даже хорошо, посмотрите, какая природа нас окружает! Акклиматизируемся денька через три, обустроимся, наведем порядок и будем жить и работать, как белые люди. Нечего расслабляться!
За окнами послышался гул автомашины, на которой приехали местные руководители: прораб стройки и секретарь райкома комсомола. Они поднялись наверх и попросили начальника собрать весь отряд в большом поместительном зале, называемым тренировочным.
Прораб, Александр Григорьевич, человек лет сорока, с высокими залысинами на голове, рассказал о том, чем будут заниматься ребята на стройке, а комсомольский руководитель, назвавший себя Павлом, поделился сообщением о работе на культурном фронте и сказал, что комитет постоянно следит за молодежными и студенческими отрядами, работающими на стройках района и что на базу прибывает отряд из инженерно-строительного института, который будет заниматься отделкой главного здания.
- А девчата в отряде будут? – спросил Богачев.
Все засмеялись, а Павел-секретарь, улыбаясь, утешил озабоченного студента:
- В том отряде будут несколько девушек, точно не знаю сколько, заявлены маляры.
- Живем, ребята! – выкрикнул кто-то из толпы…
Труд химиков-технологов в строительстве никоим образом не влиял на их будущую профессию, им определили разработку котлована под подвальное помещение, в котором должно разместиться технологическое оборудование. Огромный котлован под кирпичным зданием надо было копать вручную и землю выбрасывать на волю тачками или на носилках по дощатому трапу через специально организованное отверстие, называемое почему-то шахтой.
За так называемую копеечную работу никто из строительных рабочих не хотел браться, и только бедным студентам с комсомольским огоньком она стала по плечу, когда была проведена как аккордная с повышенным ценовым коэффициентом.
Поначалу, пока бушевали набравшиеся на домашних харчах силенки, ребята с энтузиазмом молодецкого задора ныряли из шахты в шахту, туда и обратно, таская носилки с увесистой глиной, обливаясь потом на жарком июльском солнце и заливая внутренний огонь холодной, как лед, водой из фонтанчика. Затем, по прошествии трех-четырех дней, силы стали сдавать, и те, что послабее, начали покашливать, – сказывалась большая разница температур между котлованом и волей. Но парни не падали духом, старались, невзирая на усталость, выполнять заявленную дневную норму.
- Работаем, как шахтеры! – пытался ослабить дружный порыв приблатненный Виноградов, – а заплатят как зэкам, все равно надуют, все равно на…т.
- Не уверен, не обгоняй! – парировал его выражение однорукий Толя Щенин.
- Ты, Вова, как провокатор, – поддерживая Толю, заявил Володя Кутузов, – хочешь сорвать работу – не получится, и, если тебе не нравится, можешь гулять, справимся без тебя.
-Да я…я-я… – заметался Вова, –я сказал только, что думаю, эти начальники не могут жить, чтобы не оторвать себе в карман приличный кусок от нашего пота…
- Выбрось черные мысли и кончай агитировать на забастовку! – выкрикнул работавший с тачкой однокурсник Сережа Монахов.
- Что вы, ребята, о чем речь…? – хрипловато прозвенел голос Алова, – Иван Баков не допустит, чтобы нас обманули, он подписывал от всего коллектива договор, где указаны объем работы и цены, и тот документ для нас закон к действию…
- Правильно говорит Коля, – прервал его Кутузов, – а ты, Вова, до поры помолчи, лучше настройся на дело.
- Посмотрим, кто прав, Коля или я, – обиженно заключил Виноградов.
Ваня не присутствовал при этом разговоре; он готовил ведомость отработки рабочего времени для авансирования. Ему рассказал о перепалке в котловане Толя Щенин.
- Что ты говоришь? – поднял голову от письма Ваня, – опять этот недовольный мутит воду, а ведь он прогулял почти целый день, когда болтался в пивнушке, пьянствовал с местными барыгами, я ему не поставлю тот день рабочим.
- И правильно, почему мы должны гнуть спину за себя и за того парня, который от жиру бесится.
Авансовую получку принес в субботу после конца рабочего дня прораб Александр Григорьевич и раздавал каждому под роспись в ведомости.
Виноградов расписался и спросил, почему ему дали денег меньше, чем остальным. Прораб ответил, что по ведомости, представленной начальником отряда, он отработал за расчетный период на один день меньше, чем все.
- Идиот, мудак, не мог скорректировать!... – выругался в ответ приблатненный. – Он меня еще узнает!
- Не хули начальника, если сам виноват, – успокаивал его Александр Григорьевич, – барский сын, ты знаешь…гуляньем сыт, гуляньем!
- Не пудри, начальник, мне личико…, оно и без того красиво.
*      *      *
В отряд Ваня возвратился к вечеру, еще до захода солнца. Жара спала, и отдельные ребята после знойного выходного отдыхали, развалясь в одних трусах на койках. Кто-то играл в волейбол, кто-то читал, и только опьяненные Виноградов сидел за столом перед бутылкой водки, громко разговаривая между собой и ругаясь матом.
Баков подошел к невменяемому.
- Ты что развоевался, кто тебе позволил нарушать режим?! – строго спросил он.
Тот поднял от стола отяжелевшую голову с мутно-стеклянными глазами, плавающими в слезящихся орбитах, и мертвецкий их взгляд не вызывал никаких эмоций, кроме ужаса. В перекошенном  страшной миной лице отсутствовала даже малейшая человечность, это было лицо зверя, идущего на погибель. Он медленно поднимался из-за стола и с трудом узнавал стоящего перед ним товарища; скрипел зубами и нечеловеческим голосом рычал; изуверски орал на блатном жаргоне, пересыпая бранные фразы отборной нецензурщиной.
Увидев Ваню, Виноградов остолбенел и что есть мочи закричал:
- За-а-рр-ежу, сволочь!
И со всей силой, какая была, вонзил лезвие складного ножа в сырое дерево стола.
Обеими руками с силой пьяный дебошир опрокинул сколоченный из подручных досок «семейный» стол, используемый по разным назначениям для малого комфорта, и рванулся вперед на Бакова, но упал животом, разбил нос, встал, схватил торчащий нож и пошел, перелезая через стол, на выбранную жертву. Ваня моментально отступил в сторону, а перекошенная миной образина с ножом в руке двигалась на него, незащищенного и неорганизованного.
- Падла! – орал сумасшедший, – ты, гандон рваный!... Что, решил нашими башлями поднажиться?!... Я тебя, суку, почищу и глаз на ж… натяну!...
Ваня почувствовал опасность, за спиной была стена; на него шел с распростертыми руками матерый медведь. Делать было нечего, оставался один шанс – броситься в ноги стервецу.  Прием оказался удачным: он сбил «зверя» с ног, тот плюхнулся на спину, однако нож в руке забияки чиркнул Ване по запястью, – брызнула кровь.
Прибежали ребята, стали успокаивать обезумевшего; Ване перевязали руку.
Пьяный лежал на полу, стонал и выкрикивал непонятно к кому относящиеся непристойные фразы. Затем он вскочил и попытался броситься на Ваню, разговаривающего с ребятами.
- Постой, не дури!... – остановил его Кутузов.
- Не-е ме-е-шай!... – остервенело орал Виноградов. – Я его порежу, гниду!...
- Идиот, что ты делаешь? – подбежал возбужденный Щенин и твердой правой рукой заломил его руку за спину, отчего она хрустнула в локте, и он от внезапной боли взвыл перекошенным ртом. Толик пнул ему под зад коленом, и тот упал снова на пол.
- Связать его надо, пусть проспится… – предложил кто-то.
Невменяемого пьяного связали полотенцами и простыней, а Ваня посмотрел на ребят, стоявших рядом, и, не сказав ни слова, махнул рукой в сторону лежащего и вышел на волю. Он шел, думая о том, как все-таки он ошибся с этим приблатненным парнем, который может еще преподнести каких-нибудь пакостей. «Надо завтра же, до рабочего дня, рано утром поднять отряд и обсудить из ряда вон вопиющий факт, – размышлял он, – нельзя давать повода хулиганке, пьянкам и дебошу».
Провинившийся стоял перед ребятами как преступник, помятый и изнеможенный. Лицо его было бледно, на щеке, под правым глазом, красовался большой синяк, мятая выходная одежда грязна, и на рубашке по всей груди расплывались запеченные пятна крови. Он выглядел жалким и страшным.
- Что будем делать, – спросил, обращаясь к ребятам, командир отряда, – с этим пьяным головорезом?
- Надо его отчислить из отряда! – сказал юркий Коля Алов. – Надо так нажраться, чтобы с ножом на командира!…
- Хорошо Иван вовремя  увернулся, а то бы он его порезал как следует.
- … И то руку повредил, – вмешался Сергей, – это же пьяное преступление, уголовщина…
- Да, друг… – сказал  Щенин.
- Какой он тебе друг, – прервал его Кутузов, – он нам вообще никто, он – наш враг, и нет ему места в наших рядах. Ты, Вова, ничего не осознал из того, что тебе выговаривали накануне, оставь тебя в отряде – будут хлеще выходки!
Виноградов молчал, поникнув головой ниц, лишь изредка вздыхал да покашливал.
- … Я …, я-я…, мм-нн-е трр-у-дно го-ворить… – еле слышно пролепетал он, заикаясь. – Я-я осознаю вину и кк-лянусь матерью…
- Только не приплетай мать-то, не клянись матерью, идиот, – вставил Кутузов.
- Нн-у, больше, даю слово, как пить дать, нн-ичего не будет. А перед тобой, Иван, встану на колени. – И он опустился на колени, – прости меня, прости, про-о-о-сти. – И он заплакал.
- Ну что разнюнился, как соплистон паршивый! – подал голос Джон, – вставай, посмотри в наши лица, покажи свою образину, а то мы ее не видели со вчерашнего грозного вечера.
- Встань! – резко потребовал Ваня. – Будь парнем, а не тряпкой.
- Да что с ним разговаривать, с гнидой!
- Трус и есть трус…
- Пьяному – море по колено, а трезвому и лужа становится морем…
Выкрикивали голоса из толпы в то время, как провинившийся медленно поднимался с колен. Он встал, и все увидели, каким обезображенным и жалким был его облик. Ребята шумели, переговариваясь между собой. Ваня поднял руку, успокаивая активную публику.
- Что вы хотите, ребята?!
- Гнать его надо…
- Нечего с ним цацкаться…
- Он нам не по пути…
- Успокойтесь! – снова потребовал командир. – Я скажу последнее слово… – и он сделал паузу. – Вот что, ребята, я думаю. Надо дать Виноградову исправительный срок; и если в течение недели он не покажет себя с положительной стороны, тогда будем судить на всю катушку…
- Правильно, правильно… – послышались голоса.
- Я его прощаю за причиненный мне моральный и физический ущерб.
- Простите и вы меня, ребята,… – басистым голосом жалобно произнес вчерашний дебошир.
- Принимаем?! – громко, как перед бойцами, вопрсил потерпевший командир.
- Принимаем!... – ответили бойцы.
- Тогда через десять минут, как штык, идем строем на работу.
*        *          *
Студенческий строительный отряд Ивана Бакова завершил работу на строительстве автоматической телефонной станции в городе Звенигороде, и командир одним из первых отчитался перед райкомом комсомола о проделанной работе за трудовой летний семестр.
Ваня зашел в комнату комитета комсомола, где сидели несколько человек из бюро, обсуждавших какой-то спорный вопрос, не относящийся к учебному процессу.
- Привет умникам и умницам! – с порога объявил он.
- Здорово, Иван!... Как дела на трудовом фронте? – посыпались интригующие вопросы.
- Хорошо, ребята, все достаточно неплохо! Скоро преддипломная производственная практика… И – защита полученных знаний в учебном заведении, а дальше – самостоятельная жизнь.
По всему было видно, что зам.секретаря комитета комсомола в хорошем настроении, а тот, как хозяин положения, вальяжно плюхнулся в кожаный диван дореволюционной масти.
- О чем жаркий спор? – спросил Ваня.
- Да так, ни о чем…, кто первый полетит в космос, американцы или мы?
- Я не провидец, но скажу откровенно: наша страна впереди научного прогресса, первый спутник наш, и первый человек в космосе будет гражданином Советского Союза! – успокоил спорящих Иван.
В комнату вбежала возбужденная Лена и, не обращая внимания на присутствующих, подошла к Ване:
- Привет, Иван…
- Здравствуй, секретарь! – бойко ответствовал тот.
- Ты знаешь, нам надо срочно поговорить наедине.
- Что случилось?
- Узнаешь… Ребята, освободите, пожалуйста, комнату! – обратилась она к присутствующим, – нам нужно с Иваном обсудить серьезный вопрос.
- Присаживайся к столу, – сказала она, занимая место напротив, – я только что от секретаря партийной организации, и вот, что он мне высказал: весной этого года один из комсомольцев нашего техникума был шафером при венчании супружеской пары, его фамилия Боков, а звать Иваном; падает версия на тебя. Я сказала, что такого быть не может, это какая-то ошибка, к тому же у нас с фамилией Боков комсомольца нет, есть Баков Иван, зам. секретаря, и он не Боков, а Баков… Здесь явно что-то не то. Наверное, – говорю, – тот, кто давал сведения, перепутал букву «а» на букву «о»…
- Лена, ты же знаешь всю подноготную этого моего скверного дела, и что теперь?
- Да, знаю…, теперь надо идти до конца… Это – не Баков, а Боков, и он не учится в техникуме. В этом твое спасение, Иван.
- Что ж, и это верно! Надо создать комиссию из трех человек, включив одного члена партийной организации, и проверить запись в церковной книге.
- Правильно… Так и сделаем, завтра же пойду к  Петру Ивановичу и скажу, что, мол, история с Баковым – ошибка, факт следует проверить и предложу…
- Двух комсомольцев, – перебил ее Ваня, – чтобы вся эта история была втайне, рекомендую Толю Щенина и Колю Алова, независимых ребят с разных отделений, а члена партии можно Савельева Евгения, он же и зам.председателя профкома.
- Ты гений, Иван, решено, так и сделаем…
- Нужно предупредить Аллу с механического отделения, с которой вместе шаферили.
- Аллу Миронову с четвертого курса? Она уже защитила диплом и уехала по распределению… Глухое дело.
- Тогда фортуна на нашей стороне.
- Подожди праздновать победу, не то, чего доброго, попадет поганая палка в колесо и будет тащиться по грязи так, что потом не отмыться ни тебе, ни, тем более, мне как соучастнику и укрывателю безнравственного проступка.
*       *       *
В дверь дома батюшки отца Николая постучались трое: два юноши невысокого роста и один постарше, дородный молодой мужчина. Послышался женский голос:
- Кто там?
- Матушка, не бойтесь, – отозвался Савельев, – мы хотели бы видеть отца Николая, нам очень нужен его совет, – незаметно для самого себя приврал Евгений.
- А кто вы будете? – увидев в «глазок» трех человек, с опаской произнесла послушница, – батюшка предан молитве и должен знать, кто пожаловал…
- Мы с добрыми намерениями, матушка, простые миряне, – представляясь верующим, снова подал дрожащий голос старший из тройки.
- Я передам вашу просьбу, ждите…
Матушка открыла входную дверь, отец Николай в облачении стоял чуть поодаль.
- Мир вам, добрые люди! – поприветствовал он пришедших, осенив троекратным крестом.
- Добрый день, отец Николай! – почти хором ответили «добрые люди».
- Проходите в дом, с чем пожаловали? – и он предложил им присесть на широкую лавку в прихожей комнате.
- Мы, батюшка, пришли по очень важному для нас вопросу, – начал с преамбулы партийный Савельев, – весной этого года было венчание в вашей церкви молодой супружеской пары, а шаферами стояли юноша и девушка. Так вот фамилия юноши, якобы комсомольца и студента нашего техникума, попала под подозрение органов, однако, нам непонятно, не произошла ли в том какая-то ошибка, ну, скажем, описка или что-то в том же духе. И мы просили бы вас показать нам запись в церковной книге.
- Что ж, ежели это поможет вашему делу, прошу потерпеть… – елейно-тихо произнес отец Николай, – матушка! Сходи в храм, принеси книгу!…
- Хорошо, батюшка, я быстро…
Пока матушка ходила за церковной книгой, священник спросил старшего, – когда, в какой день было венчание и откуда супружеская пара. Савельев сказал, что точно не знает, в какой день было венчание, то ли в конце мая, то ли в начале июня, а фамилия юноши Боков. Бокова же в техникуме не существует, а есть Баков.
- Одна буква решает судьбу человека! – твердо заявил Евгений, – и в этом нам нужно убедиться.
Пришла матушка с весьма толстой книгой в синем сафьяновом переплете. Отец Николай нежно принял книгу из ее рук и пригласил троицу к столу. Он раскрыл книгу: в мае – нет; перевернул две страницы – в первых числах июня (пятого июня) твердой рукой черными чернилами перьевой ручкой запись: «Миронова Алла – студентка техникума, Боков Иван – учащийся». Всё.
Савельев внимательно рассматривал запись фамилии юноши и, убедившись в написании буквы «о», а не «а», пригласил и Щенина с Аловым убедиться  в содеянном. Ребята подтвердили убежденность партийного Савельева в искренней правде, зафиксированной в церковной книге фамилии: «Боков Иван – учащийся».
Поблагодарив отца Николая с матушкой, посетители откланялись. По дороге к автобусу Савельев рассуждал с ребятами вслух:
- Что же это, чудо какое-то? Тут и там – Иван, а фамилии разные: в книге записан Боков, а наш Иван Баков.  На волоске совпадения, только смысловой факт совершенно разный.
- Наш Иван не может опуститься до такого поступка, – вступил в разговор Коля Алов, – он заместитель секретаря комитета комсомола, нет – это что-то не то, самая настоящая ошибка…
- Постой, постой, – перебил его Щенин, – я знаю, я уверен…в соседнем доме от нас живут Боковы, а парень из их семьи учится в ФЗУ. Точно – это он, только надо уточнить имя.
- Так уточни, сделай доброе дело…
Решили доложить о состоянии проверки секретарю парторганизации после уточнения имени и фамилии соседского паренька Толи Щенина.
Петр Иванович, опытный преподаватель, химик-технолог и секретарь партийной организации техникума, внимательно выслушал доклад Савельева, который в дополнение к факту записи в церковной книге привел и показания Щенина об учащемся ФЗУ Иване Бокове.
 - Значит, ошибка! – твердо заявил секретарь. – Будем так и сообщать в райком комсомола. Я и думать не хотел, чтобы Иван Баков, зам. секретаря комсомола, совершил идиотскую глупость над собой, быть не может и не должно…
- А этот Боков, – вступил в паузу секретаря Щенин, – не комсомолец, да и Аллка не комсомолка.
- Я попрошу вас, ребята, не разглашать ни факт венчания, ни проверку, – завершил разговор Петр Иванович, – мало ли что…, у нас из мухи слона могут сделать, а Ваню, я как секретарь и как преподаватель, ценю, потому что он способный студент и общественник, и нечего из него делать идиота. О нашем сегодняшнем разговоре я лично поведаю Лене и ему, надо их успокоить.
Щенин разыскал Ивана в аудитории преддипломного проектирования. С появлением Толика в голове Вани мелькнула сначала нездоровая мысль, и он понял, что надо выйти в коридор, дружок принес какое-то известие.
- Командир! – сходу выпалил Толя, как только закрылась за Ваней дверь аудитории, – хочешь верь, хочешь не верь!...
- Что ты кричишь, говори членораздельно, что и как?!
- Доказательство налицо, в книге священника записано: Иван Боков, учащийся. И Савельев, и Алов, и я внимательно рассматривали запись, написано четко через букву «о», а я сказал, что у нас в соседнем доме Боковы живут, и сын их учится в ФЗУ и тоже Иваном зовут. Петр Иванович даже улыбнулся и сказал, что он так и думал, что произошла ошибка, и решил сам встретиться с тобой и с Леной и сказать обо всем. Вот такие дела.
- Спасибо тебе, Толя, всем вам спасибо. Вот так случай! Вот это да, а говорят, чудес не бывает… Это – неземное чудо! Одна единственная буква спасла судьбу неизвестного поэта! – И Ваня крепко распростертыми руками обнял Щенина за плечи: 
- Так-то, дружище! Будем жить!
*        *        *
Петр Иванович, секретарь парткома, улыбаясь, зашел в комсомольскую комнату и, не присаживаясь, обратился к Лене и Ване:
- Я пришел к вам, вожаки, чтобы сказать преприятную для нас всех весть: комиссия, которую мы направили в приходскую церковь, где происходило пресловутое венчание, обнаружила совершенно другую картину, – то был паренек по фамилии Боков, а не Баков, и тот паренек по показаниям Анатолия Щенина живет по соседству с ним и учится в ФЗУ. Я не сомневался в том, что произошла ошибка. Бывает же такое, – он улыбнулся, – одна буква решает судьбу человека; а вы не беспокойтесь, все встало на свои места.
Когда партийный секретарь вышел из комнаты, Лена закрыла дверь на защелку, присела к Ване и обняла его за плечи.
- Дорогой мой Иван, не буква решила судьбу человека, а настоящая крепкая дружба. Если бы я не относилась так трепетно к тебе, – шептала она ему на ухо, – может быть, не произошло бы того, что произошло. – Она поцеловала его в щеку, – так добрая ложь стала правдой.
Он повернулся и чмокнул ее нежно в губы.
- Что не сделаешь ради хорошего человека, да если еще он тебе не безразличен, так ?…
- Да, Иван, ты честный человек, от души признался в содеянном, и я поняла тогда, что ты попал в омут, но топить тебя нельзя, потому что и сама бы утонула.
- Наверное, божий суд есть… – тихо произнес Ваня, – пусть он рассудит нас в наших сомнениях. Моя матушка всегда в трудные, почти безвыходные, минуты говорила: «Так Богу угодно».
- Пожалуй, в этом что-то есть. Ведь, когда человеком овладевает страх, хотя бы взять меня, самопроизвольно в голове как бы печатаются слова: Господи, пронеси ! или – не дай Бог…!.
- Ну, вот мы и подошли к боженьке, – улыбчиво признался юноша. – Что ни говори, что ни делай, а от судьбы не уйдешь.
- А что такое судьба?
- Судьба – это женщина, которая все знает о человеке, но никогда ему не показывается.
- Мудрено и непонятно! Ну, да Бог с ней, с судьбой-то, давай откроем дверь.