Недовыбор

       Было 7.00. Уже светало. Избирательная комиссия участка №13 собралась полным составом. Работа предстояла обычная и вместе с тем ответственная: обеспечить достойные выборы.
       В это утро на участке, как и положено в такой день, все было красиво и нарядно. Государственный флаг гордо висел на противоположной стене от входа, благословляя на выполнение  своих обязанностей всех участников голосования. Перед флагом стояли две большие запечатанные урны. Их прозрачные стенки обнажали взору открытость и честность волеизъявления граждан. Тут же поблизости находились ящички для голосования на дому. По левую сторону от них располагались три кабинки. Белоснежная материя, покрывавшая их со всех сторон, обозначала тайность и независимость выбора каждого. По правую сторону далеко растянулся длинный состав столов, выстроенных друг за другом. Не менее белоснежные скатерти на них словно подтверждали чистоту намерений рассаженных здесь членов комиссии. На поверхности лежали аккуратно разложенные книги со списками избирателей и канцелярские принадлежности. Над столами висели указатели адресов. Двое  полицейских у входа придавали всему  строгость немым внушением к порядку. И члены комиссии чувствовали, что причастны к важному, значимому событию, а с трехцветного полотнища кто-то всевидящий и всемогущий одобрительно смотрит на них со своей мягкой спокойной улыбкой.
      Председатель, полная немолодая рыжеволосая дама, отдавала последние указания своим подопечным и ждала появления наблюдателей. Ее нижняя губа еле заметно подергивалась. Время от времени она поднимала левую руку, чтобы поправить прическу, невольно обнажая прятавшуюся под рукавом большую темную родинку, густо поросшую седым волосом. Рядом, около председателя, сидела секретарь средних лет, в очень коротеньком для своего возраста платье и что-то писала. Остальные члены комиссии, каждый в силу своего вкуса и возможностей празднично одетые и причесанные, заканчивали рабочие перемещения по участку и один за другим проходили на свои места. В целом коллектив избирательной комиссии №13 ничем не отличался от многих других и был исключительно женским.               
      Наконец дверь открылась, и показался первый посетитель. Это был пожилой человек, почти уже дедушка, в старом доперестроечном пиджаке. В руках он держал пакет с какими-то бумагами. Весь его вид говорил об ответственном настрое, а взгляд выражал некоторую подозрительность. Тем не менее, войдя в помещение, он вежливо со всеми поздоровался и предоставил председателю комиссии свои документы. Из них стало известно, что он  Иван Семенович Иванов, представитель известной оппозиционной партии, направленный от нее на участок №13 в качестве члена комиссии с правом совещательного голоса, что, конечно же, наделяло его определенными преимуществами в сравнении с наблюдателем. Зарегистрировавшись, он начал скрупулезно изучать обстановку в помещении для голосования, пытаясь найти скрытые нарушения и изъяны. А в том, что они где-то есть, по-видимому, он нисколько не сомневался. Услужливые же пояснения присутствующих только увеличивали его настороженность. Внимательно осмотрев развешенные буклеты, Иван Семенович взялся за урны, как будто выискивая в них всякие дьявольские ухищрения, после чего добрался до рабочих мест самой комиссии. Такая активность не могла остаться незамеченной. Последовали неоднократные замечания со стороны председателя, его зама и секретаря с пожеланием, а после и требованием не выходить за рамки предписанных законом полномочий. В ходе возникшей словесной перепалки выяснилось, что у бдительного Иванова имелась отличная от них точка зрения на свои полномочия. Обе стороны прибегли к демонстрации федеральных законов, четко и ясно подтверждающих правоту каждой, после чего председатель попросила разрешить спор сотрудника полиции. Его своевременная и квалифицированная помощь помогла объективно разобраться в тонкостях выборного законодательства, после чего Иванов был удален на свое место.
       Между тем стали подходить и другие представители партий: несколько человек разного пола и возраста, направленные как наблюдатели. Сняв верхнюю одежду, они располагались рядом с Иваном Семеновичем в специально отведенном для них углу, доставали ручки, бумагу и активно знакомились.  Доброжелательному общению партийная принадлежность  совсем не мешала. И вообще, разговоры  о политике сводились лишь к  обсуждению размеров годовых доходов кандидатов, прописанных в их анкетных данных. Гораздо больше всех интересовало, кто и где работает, сколько дней в неделю и много ли было сокращений. Само собой, разумеется, интересовались они друг у друга и размерами  зарплат.
       До начала выборов оставалось десять минут. В это время появился последний из наблюдателей - мужчина неопределенного возраста. Его помятое гримасничающее лицо совсем не увязывалось со строгим дорогим костюмом так же, как и быстрый взахлеб говор с проглатыванием некоторых букв. Подойдя к секретарю, он зарегистрировался как член комиссии от партии власти с правом совещательного голоса. Фамилия его была Вовкин. Быстро, по-хозяйски осмотревшись, он тут же принялся болтать со всеми, кто попадется, суетливо заглядывал в соседние помещения и часто звонил по телефону.
       После 8.00. в помещение для голосования потянулись первые избиратели. Почти все из сидящих в углу взялись за параллельный подсчет проголосовавших. Однако Вовкин не стал утруждать себя. Вволю набегавшись и даже успев перекусить, он расположился среди счетоводов и поочередно уделял каждому свое внимание. С Иваном Семеновичем его общение протекало наиболее фамильярно:
      - Ну что, дядь, сделаем сегодня выбор?- частенько спрашивал он и, широко улыбаясь, подмигивал.
Иван Семенович только хмурился и отделывался общими фразами.
      - Ладно тебе все считать! - не унимался Вовкин. – Пойдем, хлопнем по маленькой. У меня есть хороший коньяк. Все равно еще долго париться!
      - Нет, спасибо.
      - Ну, ты прям настоящий партиец! - радостно хохотал Вовкин.- Даже в туалет не ходишь, все терпишь!
     Иван Семенович поеживался и, грустно улыбнувшись, продолжал работу.
     Между тем народ все прибывал. Вначале приходили в основном старики, но после 10.00. стало больше появляться людей среднего и юного возраста. Многие были с детьми. Около кабинок и урн даже возникали очереди. Одни, получив свои бюллетени, бесцельно перемещались с ними по всему участку, другие обращались с вопросами к комиссии, отчего неразбериха только возрастала. Участок наполнился гулом из голосов, детских выкриков и топота ног с бумажным шелестом в придачу. Избиратели вели себя по-разному. Одни приходили с хорошим настроением, со всеми здоровались и, встретив знакомых, весело с ними общались. Другие голосовали как  будто  украдкой, словно опасаясь, что за ними кто-то следит. Получив свои бюллетени, они все оглядывались по сторонам и, прошмыгнув из кабинки к ящику,  старались, чтобы никто ничего не увидел. Наконец, появлялись и чем-то рассерженные, даже озлобленные люди. Подходя к столам, они пытались выяснить, не проголосовал - ли  за их родственников и знакомых, не пришедших на выборы, кто-то другой. Когда им делали замечания, такие избиратели вели себя вызывающе, показывая всем  своим видом  недоверие и даже презрение. Заполненные бюллетени они несли демонстративно развернутыми так, чтобы хорошо было видно, за кого они проголосовали. Некоторые громко во всеуслышание заявляли, кто им не нравится, кому они отдают свой голос,  и  как  уже все достало.
        Неподалеку от участка располагался буфет. Здесь жизнь тоже кипела вовсю, но уже в спокойном русле. Время от времени сюда заглядывали наблюдатели. Для перекусов и отдыха им была предоставлена специальная комната. В ней заботливые члены комиссии предлагали бесплатные чай-кофе, угощали домашней едой, дополняя буфетные яства. После 13.00. голосование пошло на убыль, с каждым часом становилось все безлюдней, и микрорауты в спецкомнате участились. Главным их вдохновителем и зазывалой был Вовкин. Хихикая и кривляясь, он по-дружески обращался к коллегам в углу: «Ну, чего здесь делать? Почти все уже проголосовали. Пошли, глотнем по капле! Еще полночи здесь сидеть!».
       - Да вы не стесняйтесь!- вторили ему щедрые члены комиссии.- У нас отличный кофе. Бутерброды ешьте  сколько хотите.
       И искушаемые не выдерживали, один за другим покидая наблюдательный пункт. Лишь Иван Семенович оставался на своем месте. Так же, как и утром, он внимательно следил за голосованием и работой комиссии. Все остальное его не волновало. Наблюдатель-однопартиец, уже дважды отлучавшийся на длительное время, предлагал поработать за него, но тот  не хотел прерывать свой личный контроль. Время от времени к Ивану Семеновичу подходил Вовкин и потешался над ним: «Наверное, ты последний из динозавров!.. Ты, отец, случайно в фильме «Коммунист» не снимался?.. Ударник соцтруда!  Грамотой наградят тебя за это!». Такие выходки еще больше настораживали Ивана Семеновича, чему, в свою очередь, еще сильней радовался Вовкин.
         Однажды его веселье прервал телефонный звонок. Взглянув на экран, Вовкин сразу весь переменился, официальным тоном что-то доложил и со словами «Генерал едет!» бросился ко входу. Не прошло и двух минут, как в помещении для голосования появилась группа из четырех лиц. Первые трое вошли один за другим и озираясь по сторонам дожидались четвертого. Спустя пару мгновений их догнал солидно одетый, упитанный «сэр». Вовкин тут же возник перед ним и, отчитываясь с полусогнутым позвоночником, пожимал протянутую руку. Не забыл он выразить свое почтение и его спутникам правда, как могло показаться, в определенной последовательности. Среди наблюдателей пробежал шепот. Было видно, что многие знают, кто пришел. Между тем, важный посетитель, вальяжно дефилируя, поздоровался со всеми, немного притормозил и после ответного хорового приветствия направился в сторону председателя. Осведомившись, как проходят выборы, респектабельный гость направился к выходу, сопровождаемый свитой и почтительным Вовкиным. После его ухода председатель еще долго казалась сильно взволнованной.
          Незадолго до окончания выборов огласили предварительное количество проголосовавших на участке №13. Наблюдателей оно ошарашило: по версии комиссии, число превышало в два с лишним раза их собственные подсчеты. Однако, на эту новость резко отреагировал только Иван Семенович: подскочив к столу председателя, он стал доказывать, что такого не может быть и что он целый день неотлучно находился на участке. Наконец, количество проголосовавших у других наблюдателей и у него почти  что совпадало. Однако убедить в своей правоте никого он не смог: в ответ послышались глумливые насмешки, увещевания, а после и предупреждения о недопустимости действий, нарушающих работу комиссии. Памятуя об утреннем инциденте, Иван Семенович прекратил спорить и позвонил в свой предвыборный штаб. Реакция остальных наблюдателей была более сдержанной: одни говорили, что так на выборах и бывает, «делают что хотят», «выбирают, кого им надо», другие просто смеялись. Вовкин вообще оставил произошедшее без всякого внимания. Заложив руки за спину и посвистывая, он медленно прохаживался вдоль стены и с интересом, в который раз рассматривал информацию о кандидатах.
         Тем временем голосование закончилось, участок закрылся, и вся комиссия занялась подготовкой к выявлению победителя. Сначала ее члены со своих мест по очереди называли секретарю, сколько и где людей проголосовало по разным домам. Затем, секретарь отдавала полученные данные председателю. Через некоторое время все повторялось заново. Казалось, что у них что-то не сходится. Наблюдатели, между тем, скучали. Кто-то разговаривал по телефону, кто-то отдыхал, полулежа на стуле или, «нарезал круги» по периметру зоны допуска. Лишь Иван Семенович не находил себе места. Он то и дело вставал, нервно ходил, садился и снова вставал. Очевидно, недавние события его сильно взволновали, и он с нетерпением ждал развязки.
          Наконец, объявили о начале подсчета. Сдвинув столы вместе и высыпав на них содержимое ящиков, члены комиссии встали вокруг и приступили к сортировке бюллетеней. В наступившей тишине были слышны только шепот и шуршанье проворных рук. Наблюдатели неспешно подтягивались к месту подведения итогов многочасового действа. Из-за согнутых спин кропотливых работников избиркома ничего не было видно, поэтому некоторые из них придвинулись вплотную и пытались заглядывать за эту «живую изгородь». Тут же прозвучали гневные  выкрики: «Всем отойти от столов! Ближе, чем на два с половиной метра не подходить!». И тела вокруг столов примкнули друг к другу еще плотнее, а их спины согнулись еще сильнее.
        Вдруг раздался отчаянный крик: «Что вы там вынимаете?!». Все обернулись и увидели встревоженного Ивана Семеновича. Чуть присев и подавшись вперед, он выглядывал из-за самой дородной тетки, показывая на стол рукой: «Посмотрите! У нее там другая пачка! Я видел, что вынимают!». На секунду все движения прекратились, промелькнула холодком тишина…. Ну а несколько секунд спустя все члены как будто сразу что-то вспомнили и взорвались  судорожными воплями, истеричным визгом и лаем:
       - Вы что там придумываете?!- кричала членораздельней всех председатель.- Целый день мешаете нам работать!!! Вас прислали сюда нарочно срывать голосование?! Где полиция?! Позовите полицию!!!
       Появление стражей порядка после такой бешеной реакции смутило бдительного Ивана Семеновича и остудило начавших было его поддерживать наблюдателей.
       - Вот он! Нарочно срывает выборы! Работать мешает, нарушает законодательство! Просим вас принять меры!
        Возбужденные дамы обступили со всех сторон полицейских, наперебой перечисляя все преступления Иванова. Оказывается, с самого утра он не только мешал, но и грубил, «нецензурно называл органы власти» и вообще находился в состоянии алкогольного опьянения…. Сам нарушитель лишь изумленно смотрел и время от времени пытался что-то сказать. Но его хором перебивали и снова кричали, тыча в него пальцем. Наконец, Иван Семенович окончательно сник  и просто молча стоял.
         Спустя пять минут на участке появились еще двое полицейских и повели его к выходу. У двери он задержался и, обернувшись, посмотрел на членов комиссии в последний раз. Это был удивленно-обиженный взгляд пожилого ребенка. Покачав головой и что-то пробормотав, он отвернулся и вышел. Дверь захлопнулась.

                *        *        * 
               
         Поздно ночью в комнате отдыха горел свет и играла музыка. Приехавшая десять минут назад председатель объявила, что все документы сданы и по этому поводу открывался небольшой банкет. На заранее подготовленных столах красовались шедевры домашней кулинарии, купленные вскладчину вино и водка, ряды одноразовой посуды. Выражение усталого счастья светилось на лицах присутствующих и отражалось в бутылках. Все испытывали необычайное удовлетворение от проделанной работы и приятную расслабленность. Прозвучало напутствие, и работники УИК№13 с чувством запоздалого голода набросились на еду.
        После первых тостов и съеденных порций в комнате стало довольно весело. Вспоминались подробности минувшего дня и, в первую очередь, нештатные ситуации с наблюдателем Ивановым…
        - … Вот я ему и говорю: « Да вы сходите, съешьте чего-нибудь. Небось, проголодались за целый-то день? ».  А он: « Спасибо за приглашение, но я сюда не есть направлен ». Ха-ха-ха!!! -  и смех зампреда передавался всему коллективу.
        - Ну, девочки, не смейтесь. Человеку, может быть, нужна только пища ду-хов-ная. Нравственная, так сказать!
        - А что он утром около ящиков чуть на карачках не ползал?
        - А ты что, не поняла…? Нет…? Он двойное дно искал!-  и дружный хохот снова прокатился по комнате.
        - И что-то он к столу Ольги Сергеевны все частил. Наверное, вы ему понравились!
        - Ой, не смешите! Он с вами только за утро два раза ругался!
        - И присылают же непонятно кого! Где такое чудо только откопали!- воскликнула до конца не прожевавшая дама в сером платье.
        - Это вы у Лены спросите. Она же от их партии у нас!
Почти все, смеясь, посмотрели на Лену, худющую долговязую брюнетку.
        - Вот вы, девки, все ржете,- сказала она, обиженно хлопая глазами,- а мне еще нужно будет выкручиваться и за вас и за себя. Может, меня на следующие выборы уже не направят!
Смех тут же сменился сочувственным сопереживанием и утешением:
        - Да ты-то здесь при чем! Сидела, писала, считала, ничего не видела…. Это не твоя работа…!
      Отдельно, в сторонке, молча доедала председатель. Казалось, ее что-то беспокоило. Подождав, когда шум стихнет, она обратилась к подчиненным:
       - Дорогие коллеги! Не хотелось бы портить никому праздник, но эти выборы могут стать последними не только для нее, но и для всех нас.
       - Как же так?! Это почему?!- посыпались удивленные вопросы.
       - Разве нам не давали полной свободы действий?!- раздался последний пьяненький взвизг.
       - Все это так,- отвечала председатель. - Давать-то нам давали, но посмотрите, сколько шума из этого вышло. Вот вы, Тамара Ивановна, почему из-за вас начался этот цирк?
       - А что я? Что я-то сделала?!- раздувалась вширь и без того необъятная Тамара Ивановна.- Если этому ненормальному что-то померещилось, то моя где здесь вина?
      - Телодвижениями своими не надо провоцировать! Вы же видели, что он будет искать, откуда у НАС и у НИХ такая разница!
      - Ну, вот он искал, искал, и нервы не выдержали,- примиряющим тоном успокаивала всех зампред.
      - А если бы не брали таких повышенных обязательств по проценту и явке,- с разгоравшейся обидой в голосе вставила Тамара Ивановна,- то и было бы все спокойней.
    - Вас, дорогие мои, сюда никто силком не тянул. А сколько должно быть процентов и какая явка, не нам решать. Иначе всем быстро найдут замену.- Председатель говорила медленно, поочередно глядя на каждую, и нервно пощипывала волосы  на родимом пятне. - Для такой работы мало быть своим человеком. Помимо этого нужна аккуратность и умение находить подход ко всем людям. А если когда-нибудь поднимут жалобы и расследуют их по настоящему…?
       Вскоре банкет подошел к концу, и комната опустела.

                *       *       *

      …Улицы города завалены снегом. Редкие машины стараются не сбиваться с проторенного пути и движутся осторожно медленно, то и дело, встречая останки обугленного транспорта. На обочинах дорог петляют узенькие тропинки с одиночными, озирающимися по сторонам пешеходами. Кое-где, на месте пожаров, снег лежит вперемежку с углями, обгоревшими тряпками и всякой рухлядью. Двери и окна многих магазинов и заведений заколочены, некоторые выломаны и разбиты. С крыш домов свисают огромные ледяные глыбы. Из дворов тянется тяжелый запах костров. Тут и там видны следы собак и непонятно еще каких зверей рыскающих в городе по ночам. В сугробах зловеще проступают алые пятна крови. Изредка морозный покой нарушают сухие хлопки выстрелов.
         Около одного разрушенного здания скопилось неожиданно много народа, в большинстве своем женщины разного возраста. Они уныло разгребают битый кирпич и передают его «по цепочке». Неподалеку стоит группа вооружённых людей и следит за работой. Среди охающих, семенящих невольников множество бывших работников обл.-, райизбиркомов, председателей и даже членов участковых комиссий всех выборов за последние десять - пятнадцать лет. Имеет здесь свое представительство и коллектив бывшей УИК№13, включая ее председателя. Одна из охранников, девушка лет двадцати, время от времени обращается к пленникам, подгоняя их или просто ругая:
         - Быстрей шевелись! Что вы ползаете как беременные?! Без жратвы захотели остаться?!
        Свои слова она подкрепляет нелитературными выражениями и иногда пихает особо медлительных работников прикладом. Ушибленные жертвы охают, спотыкаются и, придя в себя, судорожно хватаются за строительный мусор с заметным ускорением.
        - Что-то ты, Елка, разошлась!- кричат ей товарищи.- Судьи, депутаты уже закончились!
        - А что, жалеть остальных больше?- возмущается злая девушка.
        - Так ведь и работать скоро некому.
        - Вот из-за таких проституток и начинается все зло!
       И не в силах сдержать свою ненависть, она хватает первую попавшуюся под руку жертву и, плюнув ей в лицо, с силой швыряет на грязный, затоптанный снег.
        Ничего не чувствуя и не слыша, бывший председатель УИК№13 уже не может подняться. Она лежит, обхватив руками голову, словно пытаясь ее защитить. Грязные рукава пальто задраны, из левого виднеется волосатая родинка…
       …Вокруг все исчезло. Кажется, что этот ужасный сон подходит к концу, и она вот-вот проснется. Радужные круги плывут перед глазами, то вспыхивая, то затухая…. Нет больше ни прошлого, ни настоящего, только неподвижно лежащая рыжеволосая женщина. Но ей по-прежнему страшно. Она знает, что если очень постараться, то плохие сны обязательно сбудутся.