Роман со Сметрью. Romance Macabre. Глава 27

        Войдя в зал, Виктор подошёл к трону. Рядом полулежал Самиэль.
        — Не потревожу?
        Валентин открыл глаза.
        — Абсолютно, нет, — выпрямившись, он потёр руки; физиономия расплылась в ехидной улыбке. — Дай мне её скорее!
        Виктор медлил.
        — Прошу мастера, — проговорил он, запинаясь,— чтобы он не забыл обо всём, что я и моя стая сделали для него.
        — Уж не страх ли овладел тобой? После сегодняшней ночи тебе, да и всем остальным, больше нечего будет бояться.
        Оборотень догадывался, что вампир лукавил, но ему не хватало ни смелости, ни силы воли, чтобы противостоять властности, струившейся из чёрных глаз мастера. Он был послушным оборотнем, но эта покорность, тем не менее, не мешала ему интуитивно понимать, что Валентин нуждался в нём исключительно для того, чтобы Виктор убедил себе подобных в выгоде объединения сил с вампирами. Ведь как только план по восстановлению Совета воплотится в жизнь, Охотники неминуемо объявятся вновь, чтобы встать на пути. Оборотни как раз и являлись теми пешками, пушечным мясом, которое хитрому вампиру не жалко было пустить в расход.
        В глазах Валентина, нетерпеливо протягивавшего костлявые руки к книге, читалась безумная одержимость. Виктор знал, что отдав рукопись, совершит самую грандиозную ошибку в жизни. Кто не боялся чёрной магии и последствий от игры с ней? Но мог ли он что-то изменить?
        — Я не намерен повторяться дважды! — вампир рявкнул так, что сидевший подле него Самиэль подпрыгнул на месте.

        Нахмуренное лицо Валентина излучало негодование. Приподнявшись, мастер сжал правую руку в кулак. В ту же секунду, громко ахнув, оборотень выронил книгу и рухнул на колени. Сердце сжалось в груди. Казалось, что оно вот-вот остановится и полностью затвердеет.
        Наклонив голову на бок, мастер следил за физическими страданиями парня, как коварный доктор, проводящий эксперименты, наблюдает за  подопытным кроликом. Он ещё раз сжал кулак, отчего острая боль пронзила жертву в суставах. Виктор распластался плашмя на каменных плитах в агонии.
        — Да, мастер, — послышался его хрип.
        Подняв книгу с пола и прижав её к себе, он с трудом на четвереньках подполз к трону. Валентин выхватил рукопись из его дрожащих рук и отвернулся. Почувствовав долгожданное облегчение, Виктор упал на спину и, вдохнув полной грудью, ощутил, как лёгкие быстро наполнились воздухом, а сердце злобой. Оборотень ненавидел мастера так же горячо, как и восхищался им.
        С недавних пор он начал проклинать тот день, когда повстречал Валентина. Проклинал свою неспособность устоять перед зовом вампира, и ничего не желал так сильно, как вновь обрести свободу. Без полной свободы Виктор воспринимал себя больше домашней собачонкой, нежели свирепым волком.
        — Всё, что ты должен делать, это доверять мне, — донёсся до него повелительный голос и, не смея сопротивляться, парень молча кивнул в знак согласия.

        Усевшись на трон, мастер провёл кончиками пальцев по старой обложке и затем сосредоточенно листал страницы пока не дошёл почти до середины книги, где внезапно остановился. Вот он — заветный текст. Всего лишь несколько строк, но какую тайну они открывали.  Если всё сделать правильно, то эти несколько строк способны изменить многое. Они могут изменить всё.
        — Я искал её так долго...
        Воспользовавшись тем, что Валентин отвлёкся, Виктор выскользнул из зала. Самиэль же, наоборот, с благоговением приблизился ближе.
        Голос Валентина стал ниже. Мягче. Почти интимным.
        — Столетия.
        Пауза.
        — Войны.
        Ещё одна.
        — Предательства.
        Тонкие пальцы скользнули по странице.
        — Могилы.
        Улыбка стала шире.
        — Всё ради этого мгновения.
        Некоторое время он молчал, не отрывая взгляда от древнего текста. Сколько было тупиков. Ложных следов. Хранителей, исчезавших раньше, чем их успевали найти. Других — предпочитавших смерть покорности.
Снова. И снова. И снова.
        И всё же Книга продолжала существовать. Словно сама судьба отказывалась позволить ей исчезнуть.
        Медленно Валентин провёл пальцами по выцветшим чернилам. Древние слова. Древние обещания. Древняя сила. Сила, ускользавшая от него дольше, чем существовали целые королевства.
        Его взгляд остановился на одном-единственном отрывке. Последнем. Самом важном.
        На губах появилась едва заметная улыбка.
        Значит, Самиэль не ошибся.
        Она действительно была Хранительницей.
        Лолита.
        Не предположение. Не случайность. Не очередной ложный след.
        Настоящая Хранительница — живая, дышащая, ничего не подозревающая о той роли, которую ей отвела судьба.
        Валентин откинулся на спинку трона.
        Терпение никогда не было для него проблемой. Империи рождались и исчезали, пока он ждал. Несколько часов теперь ничего не значили.
        Книга позовёт её. Она всегда звала.
        Рано или поздно Хранитель приходил за ней. Иногда из чувства долга. Иногда из страха. Иногда потому, что не мог сопротивляться связи, существовавшей между ним и Книгой.
        Но приходил всегда.
        — Книга помнит, — прошептал Валентин.
        Пауза.
        — А кровь помнит ещё дольше.
        Только после этого Валентин наконец поднял взгляд от страницы.
        — И что теперь, мастер? — тихо спросил Самиэль.
        — Теперь нам предстоит ждать.
        — Ждать чего?
        — Не чего, а кого. Мы будем ждать Хранителя Книги.
        — Не думаю, что она заставит себя долго ждать.
        — Я никогда не сомневался в твоих способностях, — мастер одобрительно похлопал Самиэля по плечу. — Почему-то я так и знал, что это будет именно она.
        — Но зачем нам ждать её?
        — В этом-то и заключается весь парадокс. Книга должна находиться у Хранителя, которым обычно является простой смертный человек. Его задача — не позволить Книге попасть в руки сумеречного существа. В данном случае — в мои руки.
        — Так в чём парадокс?
        — Книга продолжает звать Хранителя даже теперь, когда находится у меня. Она будет звать до тех пор, пока Хранитель не придёт за ней. Лола явится сюда в надежде вернуть Книгу, не подозревая, что именно её кровь требуется для проведения ритуала. Иными словами, мышка сама явится к кошке.

        Самиэль слегка изменил позу, стараясь не выдать беспокойства. Он слышал достаточно историй о тёмной магии. О ритуалах, уничтожавших тех, кто пытался подчинить себе силу, которую не в состоянии был контролировать. О заклинаниях, цена которых становилась известна лишь после того, как было уже слишком поздно.
И впервые за долгие годы Самиэль усомнился. Не в Валентине. В том, с чем тот собирался играть. Сомнение. Чувство, которое он научился убивать в себе ещё много лет назад.
        Валентин смолк ненадолго и затем, чуть поразмыслив, добавил:
        — Единственная загвоздка заключается в том, что Хранитель обязан пожертвовать кровь добровольно. И я пока ещё не знаю, как именно убедить её сделать это.
        Самиэль задумался. А затем в его памяти возник Дамиан.
        Неожиданно молодой вампир представил его лицо в тот самый момент, когда тот поймёт, что происходит с Лолой. Представил ужас в его глазах. Беспомощность. Отчаяние.
        На губах Самиэля медленно появилась улыбка.
        Знал ли дампир, что девушка, от которой он напрочь потерял голову, была Хранительницей? Имел ли он хоть малейшее представление о том, каким ключевым козырем в этой игре она являлась?
        Впрочем, неважно. Даже если Дамиан не знал этого раньше, скоро узнает.
        И тогда мысль пришла сама собой. До смешного простая.
        Хранителя нельзя заставить пожертвовать кровь. Но можно заставить его захотеть это сделать.
        Самиэль повернулся к Валентину.
        — Мастер, — произнёс он заговорщицким тоном, — кажется, я знаю как.
 
                * * *

        Лола уже собиралась покинуть балкон, как ненароком задержала взгляд на тёмном силуэте замка вдали. Вдруг из памяти нахлынули старые образы. Вспомнился яркий свет, исходивший ночью от полуразрушенного здания. Да и сама она во снах не раз оказывалась пленницей таинственного замка. Конечно, это было самым подходящим местом!
        Как только появился план дальнейших действий, стало легче. Она вошла обратно в дом и в последний раз печальным взором окинула комнату. Порванное платье уныло смотрело с кровати. Лоле с самого начала не суждено было попасть на бал. Девушка поцеловала мать в лоб и заботливо накрыла её тело пледом. Сердце разрывалось на части, но слёз больше не было. Лола только сильнее стиснула зубы.
Кто бы это ни сделал, он за это ответит.
       Эта мысль оказалась единственным, за что сейчас можно было уцепиться. Иначе оставалось только опуститься рядом с креслом и больше никогда не вставать.
Лола переоделась в чистую одежду.

        Внизу в гостиной на стене красовался большой охотничий нож. Не считая нескольких фотографий в рамках, нож был единственным, что осталось от отца после того, как пять лет назад тот ушёл из семьи. Странно: отец ушёл, мать погибла, а Лола стояла посреди опустевшего дома и снимала со стены оружие человека, которого давно уже здесь не было. Идти на вампиров безоружной было бы полным сумасшествием. Пришлось снарядиться тем малым, что имелось в распоряжении.
        Рука сняла нож с креплений. Тот оказался увесистым, и покоился в ножнах, которые крепились к широкому поясу. Минуту спустя он уже был застегнут на бёдрах.
       Кухня была пустой. Слишком пустой.
       Лола остановилась в дверном проёме, едва касаясь рукой косяка. Тишина казалась неправильной.
        Подойдя к столу, девушка схватила стоявший рядом табурет. Крепко сжав его за ножки, она с силой ударила им о стол. Потом ещё раз и ещё, пока сиденье наконец не отлетело в сторону и табурет не развалился на части.
        Лезвие охотничьего ножа заскользило по дереву, отбрасывая в стороны мелкую стружку. Этот процесс оказался не настолько простым, каким представлялся прежде. На ум опять пришли сцены из кинофильмов. Гламурные киношные колы всегда выглядели настолько аккуратно сделанными, что создавали впечатление произведения искусства, которое даже было жаль вбивать в кого-то. Лола взглянула на свою неуклюже обструганную ножку табурета и иронично улыбнулась.
        — Надеюсь, что это хотя бы осина.

        Тут на мгновение перед глазами появилась картина из сна, где девушка встречается с мастером лицом к лицу. Тело содрогнулось от одной только мысли, что ей предстояло вогнать дерево в прогнившее сердце вампира.
        На выходе Лола остановилась перед зеркалом.
        Джинсы. Куртка. Охотничий нож на поясе. В одной руке — кое-как обструганная ножка табурета.
        Вылитая гроза вампиров. При других обстоятельствах она бы рассмеялась. Сейчас даже улыбнуться не получилось.
        Лола оглянулась. Из гостиной была видна лестница, ведущая наверх. Ещё совсем недавно здесь был её дом. Мама хлопотала на кухне. Где-то наверху валялись школьные тетради, косметика, одежда. На холодильнике висели записки. В духовке остывал ужин.
        Всё осталось на своих местах. И ничего больше не было прежним. Вернётся ли она сюда? Лола не знала. Она взялась за дверную ручку и на мгновение застыла. Потом открыла дверь. Вдали, над чёрными верхушками деревьев, едва различимо темнели башни замка. Теперь она знала, куда идти.
        Лола вышла из дома и больше не оглянулась.