Под стук колёс

      Интересные беседы происходят в железнодорожном пассажирском транспорте, когда в купе вагона встречаются незнакомые люди, которые в разговорах могут свободно делиться своими мыслями, впечатлениями, и даже маленькими тайнами, без опасения, что это станет достоянием общественности. Несколько часов в пути, и под стук колёс, собеседники, порой, делятся о  самом  сокровенном.  Мне, однажды, повезло  с пассажирами, оказавшимися
со мной в одном купе скорого поезда.  Это было осенью 1981 года, когда я  отправился  в Челябинск с московского казанского вокзала, чтобы навестить отца, проживающего в этом городе.
      В купе нас оказалось трое,  со мною  ехали  два фронтовика, причём, оба в Великую Отечественную войну дошедшие до Берлина. Вы можете себе представить, что я чувствовал, сидя у окошка, слушая их, раскрыв уши,  старался быть незаметным.
     Они оба были приглашены в столицу на 40-летнюю годовщину  разгрома немецких войск под Москвой для награждения. Полноватый мужчина за шестьдесят, выше среднего роста, седой во всю голову, представившейся Алексеем Ивановичем, начал разговор  о параде на Красной площади 7 ноября 1941 года, чьим участником он был.
     Познакомившись, они сразу перешли на «ты».
- Мне было семнадцать лет, когда началась война, - начал рассказывать моложавый, худощавый, светловолосый мужчина, назвавшийся Александром, -  и я пошёл в военкомат,  прибавил  себе один год. Всю войну  был в пехоте, и от Москвы дошёл до Берлина. Ни разу я не был ранен, как заговорили. Уж повезло, так повезло.
- Под Москвой ты, где воевал? – спросил его старший по возрасту ветеран.
- У Рокоссовского, на ленинградском направлении. Когда немцы подходили к Москве, я сидел в окопе на сорок первом километре Ленинградского шоссе.  Песню, вот, сочинили: «У деревни Крюково погибает взвод», станция Крюково от нас была в 4 километрах западнее.
- Бои были?
- Нет, они выдохлись. Наступления фашистов по «ленинградке» не было, только бомбили нас сильно. Очень здорово работали наши лётчики с аэродрома Тушино, не пропускали немецких бомбардировщиков к Москве, и те вынуждены были возвращаться обратно, пикировали на наши укрепления и сбрасывали бомбы на наши позиции.
- Ну, а пятого декабря началось контрнаступление, погнали немцев от столицы, -  вставил слово второй собеседник.
- Да, именно так, и за три с половиной года я дополз до Берлина. Только за всю войну я ни разу женщину не целовал, хотя девушек в армии было достаточно. Было не до того, и девушки были настоящие, опять же, дисциплина. После Победы наша часть оставалась в Берлине, и только там у
меня состоялось одно свидание.
      После  капитуляции Германии в 1945 году в Берлине царил хаос: среди развалин бродили миллионы голодных немцев, и советский  комендант, генерал  Николай Эрастович Берзарин  издал  приказ, в котором указывалось о возобновлении работы магазинов и продовольственных складов. По карточкам зарегистрированные  жители получали питание.  Но не всем  хватало по той или иной причине.
- Был у нас старшина, с которым я сдружился, - продолжил свой рассказ Александр,- ему за сорок было, и позвал он меня  на встречу с немками. Мы гражданское население кормили, женщины к нам приходили за кашей, и он с кем-то договорился. Мы встретились с ними у разрушенных домов, город был в руинах. Одной немке на вид было лет тридцать – тридцать пять, другой - лет восемнадцать. Не знаю, может это были мать и дочка. Как я понял, младшая была для меня. Она привела меня в волнение своей привлекательностью: белокурая, с удивительно синими глазами, не голубыми, а именно синими. Старшина прихватил  тушёнку, хлеб, консервы. Поели, попили, и старшина пошёл с женщиной вглубь пустующего здания, а я остался с девушкой. С чего начать? Я подсел к  ней и обнял рукой за плечи, а она, как зарыдает. Это было неожиданно. Вроде, она сама пришла, а такая реакция. Какая тут любовь? Я её еле успокоил. Вскоре, вышел старшина, женщина его смеётся. Оказалось, что у него с ней тоже ничего не получилось.  Зато, когда я вернулся на родину, то тут уже было другое дело. Сколько осталось одиноких женщин  и  вдов.
    - Когда мы Берлин брали, я уже был полковником, - начал рассказывать Алексей Иванович. К сорок пятому у нас была такая Армия, что перед нашими бойцами не устоял бы никто, ни одна армия мира. И вооружение у нас уже превосходило немецкое, и по количеству, и по качеству.
     После капитуляции Германии, наш полк перебросили на Дальний Восток,  эшелоном  поехали громить японцев. На границе с Китаем мы должны были вступить в город Харбин, а там же сосредоточились белогвардейцы, ушедшие туда от Советской власти в гражданскую войну. И наши политработники проводили с солдатами беседы, объясняя им, что они в лице жителей встретят классовых врагов. Было указание: не вступать с ними ни в какие контакты.
    Но произошло другое. Как можно было избежать контактов, если народ нас там встретил цветами и хлебом с солью? И какие они враги?  Как только мы вступили в город, наших воинов буквально стали растаскивать по своим домам. «Ребята, есть, кто с Курска»? «Есть»,- кто-нибудь ответит.  «Семён Парамонович, вот твой земляк», - кричали в толпу. И земляку было не отвертеться от приглашения в гости, угощений, и расспросов.  Командиры ничего  не могли поделать.
     Русские в Харбине  жили хорошо, он и считался русским городом. Они
построили добротные дома, открыли лавки, чайные, занимались предпринимательством. Всё, у них было так же, как в своё время в России: молодёжь была образованная, в домах был достаток, почти у всех стояли пианино и рояли. Отцы семейств интересовались у земляков о своих имениях, а что про них можно было сказать, если, большинство из них, было разрушено. Они очень скучали по родине, и желали победы Советскому Союзу.  И ещё, они знакомили своих дочерей с нашими воинами и страстно хотели выдать их замуж за советских солдат. Они считали, что если родителям не суждено, то хотя бы их дети могли бы уехать жить в Россию.  Они были наивные, им было достаточно венчания и данного слова, чтобы устраивать свадьбу, и некоторые недобросовестные воспользовались таким случаем: вели невесту к алтарю, а потом уходили. Кто-то, может и хотел бы забрать девушку с собой, да кто бы одобрил такой брак? В СССР  были другие законы.
    В августе 1945 года, , вечером, 120 десантников Красной Армии высадились в Харбине и на следующий день он был освобождён от 40 тысячного японского гарнизона. Маршал Советского Союза, Марецков, в своих воспоминаниях писал, что самое серьёзное содействие десантникам  оказали  русские, бывшие рабочие и служащие бывшей  Китайской Восточной железной дороги. Они наводили советских десантников на узлы связи, штабы и казармы, сами разоружали японцев и захватывали пленных. Им активно помогала харбинская молодёжь. Над городом стоял звон колоколов.
     Победы  Красной Армии радовали русских харбинцев, особенно молодёжь. За две недели,  советская и монгольская группировки в Маньчжурии разбили миллионную "квантунскую"  армию японцев, и 2 сентября  1945 года  окончилась  вторая  мировая  война.
      На приём к командующему 1-м Дальневосточным фронтом, Марецкому Кириллу Афанасьевичу. явилась группа представителей ветеранов Белого Движения с просьбой: разрешить им пройти вместе с советскими солдатами маршем на параде победителей в своей прежней форме и при своих орденах и медалях. Мерецков дал такое разрешение, и   16 сентября 1945 года этот парад состоялся. Вместе с советскими войсками под красными знамёнами шли участники русско-японской войны 1905 - 07 гг., ветераны Белого Движения, бывшие  каппельлевцы и семёновцы, участники Великого Сибирского похода армии Колчака, с хоругвиями, с крестами и царскими наградами. Главнокомандующий, Иосиф Виссарионович Сталин, одобрил решение маршала. Сотни тысяч  харбинцев плакали на этом параде.
    Два эпизода из жизни двух защитников Отечества в кровопролитной войне показывают непобедимый дух русских людей, - в широком смысле «русских», - их непоколебимую любовь к Родине,   благородство и
милосердие.