Обида

Девочка Ира
Девочка Ира, лет двенадцати от роду, училась в шестом классе, когда начали преподавать историю Древнего мира. Школа, где училась девочка находилась в старинном здании, которое когда-то занимала немецкая гимназия, имело исторический интерес как памятник зодчества.
Ира любила читать интересующие её истории из прошлого и по-своему представляла и пирамиды Египта, и красоты древней Греции, и разрушенный Колизей Рима, и открытые огромные театры, вмещающие тысячи зрителей.
Рисунки в учебнике так занимали её детское представление о величии тех колоссов, что она частенько грезила ими в снах.
Учительница на одном из уроков сказала, чтобы ученики завели специальные тетради домашних заданий для изображения отдельных памятников и предметов старины.
У девочки Иры не было свободной тетради для рисования, и она по-просила папу купить ей отдельную тетрадь, а, когда получила необходимую покупку, радость переполнила её нежное сердечко, отчего стало легко и весело:
– Папочка! – воскликнула Ира, – ты просто не знаешь, как я тебе благодарна, – обнимая и целуя родителя, торжествовала девочка:
– Я теперь буду рисовать…, пирамиду.
– Какую такую пирамиду? – поинтересовался отец.
– Пирамиду Хеопса, которая самая большая, самая высокая в мире. Ей уже три или, может, четыре тысячи лет.
Пирамиду девочка Ира нарисовала на первой странице, не пользуясь ни линейкой, ни треугольником, от руки, потому линии вышли не ровны-ми, и вся фигура оказалась наклонённой и чуточку косой. Ире не понравился рисунок, и она хотела уже использовать вторую страницу, чтобы исправить погрешности, убрать косые линии, как вдруг в комнате появилась старшая сестра. Увидев работу младшей, она признала рисунок хорошим:
– Ты что, хочешь перерисовать? – вмешалась сестра. – И не думай, это от души, картинка смотрится, как надо.
Сестра приободрила Иру, и та оставила своё занятие в первозданном виде.
Следующее задание – капитель, головка колонны ионического ордера, оказалась потруднее пирамиды. Картинка в учебнике, с которой приходилось срисовывать, была слишком мала и расплывчата, некоторые штрихи просматривались очень плохо. Тогда девочка взяла в папином рабочем столе лупу и через неё увеличенное изображение переносила в тетрадь. Такой способ ей показался забавным и рисунок оказался увеличенным в несколько раз, так что не хватило страницы, пришлось занять весь разворот тетради.
Своё открытие девочка Ира не показала никому: ни сестре, ни маме, ни тем более папе, который мог бы (как ей думалось) её пожурить за лупу, взятую в столе без спроса.
Когда же пришла очередь показывать в классе домашние задания, девочка Ира с удовольствием протянула учительнице свою тетрадь, где красовались её зарисовки. Учительница открыла обложку и увидела на первой странице большую пирамиду.
– Это что за памятник? – строго спросила она.
– Пирамида Хеопса, – смущённо с дрожью в голосе ответила девочка, – я её рисовала от руки, без линейки…
– … Вижу. И получилась она кособокой и кривой… Так, так! – нервно повысив голос, перебила Иру учительница.
– … А, сестра мне сказала, что хорошо, так и надо…
– Сестра сказала! Что сестра понимает, – переворачивая страницу, негодовала молодая училка, – Её ещё тоже надо учить, подумаешь, сестра, какой знаток искусства, восьмиклассница. А это, что такое? Боже мой, нарочно не придумаешь, какая галиматья на целый разворот. Посмотрите, дети!

Она подняла высоко тетрадь и показала всему классу. Среди учеников прошло оживление. Кто-то выкрикнул: «Хорошо, Ира!»; кто-то, – «Вот даёт, это клёво!», – кто-то надрывно хихикал. А учительница в сердцах объявила:
– Это не работа, а издевательство над историей! Вот посмотрите ра-боту Димы Ухова, так и хочется сказать, что мальчик с любовью отнёсся к заданию.
Девочка Ира уронила слезинку и, молча, села на место, пытаясь не слушать, что говорила учительница, о чём шептались за спиной одноклассники. Её волновало не столько исполнение «не как у всех» рисунка, а - отношение преподавателя к тому, что сделала она, прорисовав все штрихи и детали в увеличенном виде, так что можно понять, что собой представляет эта непонятная на первый взгляд фигура в книге. До конца урока Ира не видела никого и ничего. И только звонок на перемену встряхнул обиженную девочку.
Шумной толпой ребята побежали из класса в коридор. Ей не хоте-лось выходить вместе со всеми; она осталась в классе, подошла к окну и заплакала. Постоянно спокойная, уравновешенная, девочка не могла сдержать нахлынувшего волнения, которое подступало к горлу, жгло огнём и вырывалось наружу.
Незаметно подошёл Дима, тронул её за плечо, и та, чуть вздрогнув, быстро вытерла ладошками глаза и щёки, обернулась.
– Ты плачешь? – спросил он.
– Так, взгрустнулось. – попыталась улыбнуться девочка.
– Стоит расстраиваться по пустякам, – стал успокаивать мальчик Иру. – У тебя всё равно лучше получилось, сразу видно, что это за штука.
– Да-а, я не от того… Рисунок, может, и не такой, как надо учитель-нице, я не из-за него… Она весь класс подняла против меня на смех.
– Вот и не так, многим понравился твой рисунок, правда, он не та-кой, как у всех, и на это обратила внимание училка, только ничего не по-няла.
Девочка Ира улыбчиво смотрела на мальчика Диму, не думая уже об обиде, причинённой историчкой, и убеждалась в искренности слов своего дружка.
– Ну, и пусть будет, что будет! Я всё равно буду рисовать так, как мне хочется, потому что я так вижу. – наконец ответила мальчику девочка Ира.
- Согласен с тобой. Двойка ещё ни о чём не говорит, это – перевёрнутая пятёрка, – попытался пошутить Дима. – Ты всё равно хорошо рису-ешь, и ещё не всё потеряно.
Девочка Ира верила мальчику Диме, как самой себе. Их так и звали в классе: девочка Ира и мальчик Дима. А произошло это так. Когда незнакомая девочка пришла учиться в школу в первый класс, учительница спросила её имя, и та ответила:
– Девочка Ира.
– А я мальчик Дима. – сказал сидевший рядом мальчик, и все засмеялись. Так в классе появились два имени: девочка Ира и мальчик Дима.
Древние глиняные сосуды: амфоры, вазы, кратеры девочка Ира рисовала с особым увлечением и любовью, и поэтому рисунки получались на удивление, покоряя светотеневой свежестью и объёмной отделкой.
Одноклассники завидовали Ире и говорили, что ей надо учиться на художницу. Учительница же постоянно находила в работах девочки кое-какие «изъяны», которые показывала всему классу; это её огорчала и обида, полученная на уроке с рисунком капители, каждый раз вновь и вновь напоминала о себе и угнетала ученицу. И тогда девочке внутренний голос говорил: «Подумаешь, «изъяны», у кого их нет, у того же Димки, что ходит в любимчиках у исторички, больше, чем у тебя, этих каких-то ошибок. А ты, когда закончишь школу, будешь учиться на архитектора».
Папа девочки Иры был офицером, человеком военным, которому приходилось часто менять место службы, и семья переезжала из одного военного городка в другой, а девочке нужно было привыкать к разным школам, разным учителям и ученикам. Иногда подобные смены дислокаций случались в ответственные для школьников моменты – в средине или в конце учебного года. Тогда приходилось пропускать занятия по всем дисциплинам чуть ли не по месяцу.
Она «догоняла» своих сверстников и потому училась посредственно, стараясь не приносить домой двойки, и на хорошистку не дотягивала в каких-нибудь двух-трёх предметах. Конечно, больше всего ей нравилась история, а когда девочка стала учиться в старших классах, её увлекали ещё география и звёздное небо.
Ира родилась в Ленинграде, городе, славящемся своей неповторимой архитектурой, и желание быть архитектором она получила от дяди-архитектора, который любил во время прогулок по городу увлекать племянницу рассказами о домах с колоннами и античными ажурными их за-вершениями. Девочка, как губка, впитывала рассказы дяди о красотах ленинградских улиц, о фасадах зданий, об античных скульптурах, а главное – о создателях завораживающей глаз красоты, - об архитекторах, художниках и скульпторах. Первые детские впечатления осели в голове надолго, и, когда ей поневоле приходилось бывать в других местах, она многое из того, что видела, сравнивала со старым, почти петровских времён, домом, в котором жила у бабушки на Васильевском острове, и с широким прямым, как стрела, Невским проспектом.
Жизненные перемены почти не отражались на общем состоянии девочки, она безболезненно привыкала к новым условиям. Любила коллективные игры, успешно играла в военную игру «Зарница», показывая хорошую физическую выносливость и умение быстро находить тактические решения. Время не довлело над ней, ей казалось, что так будет всегда, только подрастая и переходя из класса в класс, может быть, думала, что придёт и окончательная увлечённость чем-либо.
У Иры не было близких подруг, ей нравилось дружить с ребятами, и они более всего тянулись к ней, считая её неотъемлемой частью мальчишеской компании.
Тем временем из Прибалтики папу переводили в Подмосковье на ответственный участок, командиром воинской части, о чём девочка Ира «по секрету» поведала мальчику Диме.
– Я скоро буду жить в современном городке, в двух шагах от Моск-вы, – так сказала мне мама, папу переводят.
– Жаль. – жалобно ответил мальчик Дима и, поразмыслив, сказал спокойно:
– Давай, будем писать друг другу письма. Я буду тебе рассказывать о том, что у нас делается, а ты – о впечатлениях на новом месте.
– Хорошо, давай! – ответила ободренная девочка. – И, может быть, когда-нибудь встретимся…

Выбор
В Подмосковье папа Иры, отслужив правдой и честью Родине 25 лет, по болезни вынужден был уйти в запас, и семья окончательно обосновалась в городке, что недалеко от Москвы. Там девочка Ира (теперь уже – Ирина) закончила, и надо было выбирать дальнейшую стезю. Папа рекомендовал, как и старшей сестре, ей поступать в технический вуз. Только вот старшая поступила в политехнический, так как в школе слыла хорошисткой и отличницей, а Ирина не дружила с физикой, химией и математикой, и думала о своём, об архитектурном. … И всё же папа добился своего, – девушка подала заявление в технический вуз, но из той затеи ничего не вышло. Как не старалась Ирина, экзамен по физике всё же провалила и не набрала положенных проходных баллов.
Тогда, чтобы не быть бездельницей, она решила попытать счастье в строительном училище, и её приняли без дополнительных экзаменов с оценками, полученными в институте. Ирина показала в приёмной комиссии несколько своих рисунков исторических зданий и отдельных фрагментов; её определили на архитектурное отделение по подготовке чертёжников архитектурного профиля.
После окончания училища Ирину, как одну из лучших чертёжниц, направили в Московский институт по проектированию городов, ГИПРОГОР, где она по-настоящему вступила в трудовую жизнь.
Мечта о профессии архитектора не покидала её, тем более, что в институте она воочию убедилась, как создаются проекты жилых и промышленных комплексов. Ей доверяли известные архитекторы переводить карандашные наброски и чертежи в графические крупногабаритные листы. Она старалась и хотела, чтобы её графика получала лучшие оценки опытных и знаменитых зодчих. Так и было.
Один из старейших архитекторов, с которым она постоянно работала, сказал:
- Знаешь, что, Ира, при Министерстве культуры создано Объединение по реставрации памятников истории и культуры и старых городов и там же организуется проектный институт; я хочу туда перейти работать.
- Как же я? – испуганно произнесла Ирина. – Мне трудно будет привыкать к другим.
- А поедем вместе. – на полном серьёзе заявил он. – Мы тебя подготовим в архитектурный институт и будешь профессиональным архитектором-реставратором.
Архитектор-художник Н., фронтовик, прошёл с боями на Западном и Белорусском фронтах до Берлина, а в 1948 году стал главным архитектором по восстановлению города Кёнигсберга (Калининграда). Он был известен в стране как разработчик многочисленных проектов жилых комплексов, благоустройства, реконструкции и застройки центров ряда городов: Москвы, Волгограда, Целинограда, Хабаровска… И вот теперь решил по-святить себя реставрации старых городов и памятников истории. Он уходил в объединение, чтобы возглавить отдел проектирования охранных зон памятников истории и культуры в новом институте. Вместе с ним ушла и Ирина, ставшая в отделе техником.
Тайно, никому не говоря, даже родителям, готовилась Ирина для поступления в Московский архитектурный институт. Аббревиатура института МАРХИ была известна не только в СССР, но и, пожалуй, за его пределами, и учиться в нём было престижно, потому она особое внимание уделяла рисунку с натуры и, чтобы показать на спецэкзамене хороший результат, наняла платного репетитора-художника.
– Когда сдавала экзамен по физике, – рассказывала Ирина, – профессор посмотрел в зачётный лист, и, увидев отличные оценки по специальным предметам, сказал: «Вы знаете физику на троечку, но я вам по-ставлю четыре балла, этого достаточно, чтобы стать студенткой МАРХИ».
Экзамены остались позади. Увидев свою фамилию в списках о зачислении студентами первого курса, Ирина заплакала. И ту же минуту вспомнила рисунок капители в тетради по истории Древнего мира, который рас-критиковала учительница, не поняв её творческого замысла. Тогда были слёзы отчаяния и обиды, теперь – слёзы радости.
Родители подивились её удаче и искренне порадовались за дочку, а дядя из Ленинграда прислал поздравление, в котором восклицал: «… нашему полку прибыло!» Сослуживцы по этому поводу открыли бутылку шампанского и на стену повесили целый ватманский лист с большими бук-вами: ПОЗДРАВЛЯЕМ ИРУ! ТАК ДЕРЖАТЬ. Дружеский шарж нарисо-вал сам руководитель отдела. Он же затем наедине спросил Ирину, почему, мол, она держала в тайне желание поступать в институт? На что та отвечала: – Хотела сама доказать себе, на что способна, а у сотрудников от-дела много работы, так что – факт налицо.
Ирину уговаривали не бросать работу в проектной мастерской и учиться на вечернем отделении. Она же говорила, что ей будет трудно, что живёт она за городом, в полутора часах от работы, что будет приезжать домой очень поздно и тем самым беспокоить родителей и, что никакой личной жизни…

Архитектор-реставратор.
Затем все, как сговорились, обещали помогать ей в учёбе, особенно в курсовых работах и она, наконец, согласилась. Годы учёбы были отмечены заметными вехами: её включали в авторскую группу по проектированию музейных объектов, и на пятом году учёбы Ирине предложили вы-полнить для дипломной работы проект восстановления усадьбы князей Трубецких. Она с интересом и большой ответственностью занималась од-ной из знаменитых дворянских усадеб России и защитила дипломный проект на отлично. Работа была принята к исполнению архитектурной мастерской. Так состоялся её первый самостоятельный опыт архитектора-реставратора.
Вскоре Ирину назначили ведущим архитектором по восстановлению одного из Пушкинских мест, находящегося недалеко от городка, в котором она жила. Увлечённость Ирины не знала предела, и потому приходи-лось пропадать либо в мастерской, либо в архивах и библиотеках, либо на объекте до позднего часа.
Однажды, придя домой, она увидела в коридоре на столике перед зеркалом адресованное ей письмо. Вскрыв конверт, она обнаружила заметно изменившийся, но ещё знакомый, почерк Димы Ухова. Они уже дав-но не переписывались, у каждого была своя жизнь, своя дорога. И только исключительные жизненные повороты могли напомнить им о давней школьной дружбе мальчика и девочки.
Таким поворотом, а скорее – поводом стало 50-летие советской школы в здании бывшей немецкой гимназии, в которой учились девочкой Ирина и мальчиком Дмитрий.
Дима писал, что он работает инженером в Калининграде, что начал изобретать и что думает защитить диссертацию, вспомнил детские и отроческие годы, проведённые в стенах школы старого прибалтийского город-ка, и приглашал приехать. Соблазнительное письмо захватило Ирину. Она ответила, что постарается приехать и, если это случится, то приедет прямо в школу, в определённый день и час.
Ирина не была в городке целую вечность. С тех пор, как семья пере-ехала в Подмосковье, прошло столько же лет, сколько ей было тогда в школе. В дороге многое передумала: «Там, пожалуй, за эти годы большие изменения. Узнают ли меня бывшие улочки, переулки и дворики, места ребяческих игр? А самое главное изменились мы, птенцы, выпорхнувшие из насиженного тёплого школьного гнёздышка. Узнаем ли мы друг друга?»
В школе звучала музыка, на входе встречали гостей старшеклассники, будущие выпускники, и первоклашки, которым предстояло пройти ещё все классы известной школы.
Дмитрий заметил и узнал ту русоволосую невысокого роста девочку Иру, которую так и называл все эти годы и никак не мог привыкнуть к взрослому имени Ирина. Расталкивая толпящихся в коридоре людей, он впопыхах подбежал к ней.
– Здравствуй, девочка Ира! – громким басом приветствовал Ирину Дмитрий.
– Здравствуй, мальчик Дима! – широко улыбаясь, ответила ему тем же Ирина.
– Какая встреча, какая встреча… – начал разговор Дмитрий, пытаясь перейти на конкретную тему:
– Да ведь ты у нас, говорят, архитектор?
– Так и есть, как говорят. Я работаю в ведущем проектном институте по реставрации старых городов и памятников истории и культуры.
– Ба-а, – протянул он, – я всегда говорил, что Ира будет художником, а вот – бери выше…
За оживлённой беседой школьные друзья не заметили, как к ним по-дошла учительница истории.
– Друзья вспоминают минувшие дни… – перефразируя слова поэта, приветствовала она увлечённо общающихся бывших её учеников: – Я не помешала вашему разговору?
– Что вы, что вы, Клавдия Генриховна… - просияв улыбкой, встретил историчку Дмитрий.
Ирина от неожиданности вздрогнула, и на лице её вспыхнул румянец.
– Что же вы, молодые люди, уединяетесь, не танцуете, не веселитесь, как все.
– А мы – не как все, давно не виделись, – оправдывался Дмитрий, – после школы много воды утекло, мы выскочили из коротких штанишек: я из мальчика Димы стал инженером; а она из девочки Иры – архитектором.
– Вот оно как… ?! – удивилась Клавдия Генриховна и обратилась к Ирине:
– Говорят, вы закончили архитектурный институт и теперь работаете над восстановлением усадьбы Пушкиных.
Ирина покраснела ещё сильнее, и в голове, в который раз промелькнул тот незабываемый урок по истории Древнего мира, когда она показала учительнице (это ей, Клавдии Генриховне!) домашнее задание – рисунки пирамиды Хеопса и капитель ионического ордера, а та весь класс подняла на смех. Как она обидела тогда девочку Иру, увлекающуюся древним искусством и способную рисовальщицу. Обида та пронзила всё существо девочки, которая почти никогда не выходила из памяти: и когда поступала в училище, и когда сдавала экзамены в институт, и когда, бывало, спорила с коллегами по работе…; эта обида, как ни странно, сделала её архитектором.
– Да, совершенно верно, – собралась с внутренним волнением Ирина, – я работаю архитектором в Российском институте по проектированию и реставрации старых городов и исторических памятников, занимаюсь в составе творческой группы восстановлением дворянских усадеб, в том числе и Пушкинской.
– Ирина, вы тогда для нас были девочкой Ирой, я иногда вспоминаю ваши оригинальные рисунки; они так отличались от других учеников, что нам, учителям, становилось трудно оценивать их традиционной оценкой…
– … И оценивали, - перебила её Ирина, – на показ всему классу, как, мол, не подобает делать, и кто-то потом смеялся, кто-то радовался, а мне было обидно, и та обида постоянно обжигала, как только брала в руки карандаш или рейсфедер, все годы учёбы, да и потом…
Она не договорила, дрогнул голос, и понял всё Дмитрий, и поняла старая учительница, что заставляло двигать вперёд свою мечту простую, скромную и сильную духом девочку-отроковицу и юную русоволосую русскую красавицу-девушку, когда на прощание произнесла: – Вами гордится школа.

И.А. Рыбаков
17.08.2013 г., Абрамцево.