Мифы легендарной правды 2

       1. СОЮЗНИКИ В КАЛЬЯО.
       МИФ: объединённая англо-французская эскадра стояла на якоре в Кальяо и ждала официального извещения об объявлении войны.
       ФАКТЫ:
       Не было никакой объединённой союзной эскадры. Была эскадра британская, была французская. У каждой были свои задачи присутствия в Тихом океане, и они в меру сил и возможностей эти задачи выполняли. Задачи, кстати, не такие уж тривиальные (особенно у британской), и грядущее объявление войны было для обоих адмиралов просто дополнительной морокой.
       Кроме этого, следует заметить, что эскадра Прайса в Тихом океане была не единственной британской эскадрой – точно так же, как эскадра Депуанта не единственной французской. У других эскадр двух держав были другие задачи и другие зоны ответственности, потому что Тихий океан очень большой.
       Франция и Великобритания – давние противники, привыкшие воевать друг с другом, и в рассматриваемый период просто не было активного противостояния – в мирное время они насторожённо зависали в ожидании. Поэтому лишь после получения официального уведомления о начале новой войны адмиралы с удивлением уяснили, что отныне они союзники и что да-же будут действовать сообща, что две эскадры объединяются в одну союзную и что главнокомандующим на ней назначается британский контр-адмирал Дэвид Пауэлл Прайс.
       Минус один миф.

       2. «АВРОРА» В КАЛЬЯО.
       МИФ: после прибытия в Кальяо Изыльметьев быстро понял, что союзники замышляют недоброе, а потому решил усыпить их бдительность. Во-первых, ремонтные работы на фрегате производились по ночам, а днём лишь имитировалась ленивая работа. Во-вторых, он поставил «Аврору» на якорь у самого выхода из гавани (то есть ближе к открытому морю, чем фрегаты союзников), чем лишил их возможности блокировать фрегат, хотя они и попытались окружить его, переставив свои корабли. А в третьих, предугадав замысел союзников захватить «Аврору», он, несмотря на то, что ремонт ещё не был закончен, ранним безветренным утром тихо спустил шлюпки и с их помощью проверповал фрегат в сторону открытого океана, где поставил паруса и скрылся. Незадачливым союзникам оставалось лишь локти кусать – как хитрый Изыльметьев провёл их.
       ФАКТЫ:
       Прежде всего, взглянем-ка сверху на город-порт Кальяо. Ой, а это не гавань и не бухта. Это, скорее, углубление в береговой черте, имеющее в своей южной части мыс. Недалеко от мыса находится остров Сан-Лоренцо и ещё один маленький островок. Поэтому о стоящих «в гавани» кораблях говорить не приходится. Все корабли бросали якоря на внешнем рейде Кальяо (внутреннего рейда там просто нет), и все они одновременно оставались как бы в открытом океане. Другое дело, что «Аврора» действительно встала на якорь чуть мористее, но дистанция до кораблей англичан и французов была минимальной – примерно два кабельтова.
       Далее. Союзники (которые ещё не союзники) якобы попытались окружить «Аврору» своими кораблями со всех сторон. А сколько их там было, этих кораблей союзников? А было их там всего четыре: «Форт», «Президент», «Эвридика» и «Тринкомали». Остальные на просторах океана и в других портах. В журнале «Авроры» нет записей о смене этими кораблями мест своих якорных стоянок. 12 апреля (по старому стилю) французская «Эвридика» ушла в море, днём позже ушёл британский корвет «Тринкомали». Где ж окружение? Не было никакого окружения.
       О ремонте. «Аврора» и в самом деле была жестоко истрёпана дальним переходом, ибо Южный океан не сахар. Но все запланированные работы проводились в обычное дневное время, строго по заранее разработанному графику. Согласимся, что сложно представить себе ночные работы на мачтах и стеньгах без освещения. А если освещение было, то ни о каких тайных работах и речи не идёт – с соседних кораблей всё было прекрасно видно. И да, конечно, это был всего лишь краткий минимальный ремонт, более-менее достаточный для предстоящего пересечения Тихого океана. Вахтенный журнал «Авроры» это подтверждает.
       Дату ухода из Кальяо Изыльметьев наметил заранее и наверняка не таил её от англичан и французов. Он прекрасно понимал, что у них нет никаких оснований для блокирования «Авроры» и уж тем более для её уничтожения – война ведь ещё не началась. Тем более на рейде нейтрального порта. Международное морское право в те годы переживало период своего становления, и уже принятые его пункты для командиров кораблей имели силу закона. Другое дело в открытом океане, но опять же, какие основания для атаки?
       Даже если бы «Вираго» привезла вести о войне до ухода «Авроры», блокировать и атаковать русский фрегат прямо на рейде было нельзя: это грубейшее нарушение правил. Догнать в океане и потопить – совсем другое дело. Или выйти в море раньше и поджидать там... Однако история не терпит сослагательного наклонения, поскольку «Аврора» покинула Кальяо до возвращения «Вираго» из Панамы.
       Когда корабль стоит на рейде, его шлюпки спущены и находятся у борта. Если шлюпки поднимают на борт, то всё ясно: корабль готовится уйти в море. Часть шлюпок «Авроры» была поднята ещё с вечера 13 апреля (у всех на виду); 14 апреля в 09.00 подняли на борт оставшиеся плавсредства, а в 09.15 фрегат спокойно снялся с якоря под марселями и брамселями, лёг на левый галс и пошёл в океан. Наверняка с его кормы ещё и дружески помахали руками на прощание. Почему нет? Повторим: у англичан и французов ещё не было никаких оснований гнаться за ним.
       Так что здесь никакая не военная хитрость Изыльметьева, а просто точный расчёт опытного моряка и грамотная предусмотрительность. И на якорь встал абсолютно правильно, и объём ремонтных работ верно определил (необходимых и достаточных), и в море вышел в точном соответствии с собственным планом. А уже в море построил экипаж и сказал: «Война, вероятно, по слухам, уже объявлена, но известия придут в Кальяо не ранее воскресенья, и может быть, суда, стоящие на рейде, погонятся за нами... идём теперь в Россию, в русские порта!» И отдельно – офицерам: «Идём, господа, в Татарский пролив!»
       Второй миф долой.

       3. «АВРОРА» И «ВИРАГО» В ОКЕАНЕ.
       МИФ: фрегат «Аврора» и идущий из Вальпараисо в Кальяо пароходо-фрегат* «Вираго» разошлись в океане правыми бортами, и командир «Вираго» даже подумывал об атаке русского фрегата.
       * Обычно про «Вираго» говорят и пишут «пароход» или «пароходо-фрегат», но если слово «пароход» в данном контексте вполне допустимо, то «пароходо-фрегат» – это очередной миф, маленький такой. Корабль «Вираго» был HMSV – Her Majesty Steam Vessel, то есть паровой шлюп. Хоть и строился по проекту фрегата, но в списочный состав флота вошёл в ранге шлюпа.
       ФАКТЫ:
       Во-первых, коммандер Эдуард Маршалл (командир «Вираго»), несомненно, имел понятие о дисциплине. Само собой, он уже знал об объявлении войны из газет, но и только. Содержимое запечатанных депеш, которые Маршалл вёз из Панамы для Прайса и Депуанта, было для него секретом. Мало ли какие указания могут быть в тех пакетах; адмирал вскроет, прочитает, подумает и даст все необходимые команды.
Не говоря уже о том, что всего лишь один бортовой залп «Авроры» превратил бы «Вираго» в решето, стоило ей стрельнуть хотя бы раз. О факте объявления войны Изыльметьев ещё не знал, однако атака вверенного ему корабля в океане немедленно подвигла бы его на вполне адекватные ответные действия, и союзные адмиралы так и не получили бы долгожданные приказы. Прайсу пришлось бы всерьёз озадачиться поисками нового парохода для эскадры взамен «Вираго», пропавшей где-то в океане.
       Даже беглый анализ корабельных журналов «Авроры» и «Вираго» даёт основания утверждать, что корабли разошлись на дистанции, исключавшей визуальный контакт.
       Счёт мифов – минус три.

       4. ЧТО ЗНАЛ ИЗЫЛЬМЕТЬЕВ О ФАКТИЧЕСКОМ НАЧАЛЕ ВОЙНЫ.
       МИФ: командир «Авроры» получил известие о начале войны на пути из Кальяо.
       ФАКТЫ:
       Не вдаваясь в рассуждения о вероятности наличия на «Авроре» радиостанции, факса и спутникового телефона с интернетом, скажем просто: на пути из Кальяо в Петропавловск фрегат никуда не заходил и от других встреченных кораблей таких известий не получал; сведения подобного рода явились бы для Изыльметьева событием весьма важным и, несомненно, нашли бы своё отражение в бортовом журнале «Авроры», однако в нём на этот счёт ничего нет.
       Долой мифы!

       5. СУПОСТАТ ШЁЛ РАЗГРОМИТЬ ПЕТРОПАВЛОВСК.
       МИФ: англо-французская эскадра шла на Камчатку с целью разгромить Петропавловск как базу русского флота. Вариант «завоевать Камчатку» используется реже, но тоже существует.
       ФАКТЫ:
       Ну, начнём с «завоевать». Представим себе невозможное: они пришли и всё же захватили Петропавловск. Завоевали Камчатку!
       Почему невозможное? А об этом немножечко потом, чуть ближе к концу. Вот пришли и захватили. Дальше-то что? Ну, разумеется, сожгли город, жителей постреляли. Это вполне соответствует нравам и моральным нормам англосаксов, у которых в своё время Гитлер перенял основы расовой теории. Право победившего войска разграбить захваченный город – это старая военная традиция, которую с поразительным упорством нарушают только русские. Ну, порушили, пожгли. Ура. А как теперь тут жить? Опять же, кому жить? Потенциальных поселенцев на эскадре не было. Оставлять на Камчатке пятую часть экипажа с каждого корабля? А с кем потом задачи в океане решать? И это... их же в Петропавловске уже через год не останется ни одного: англичане изведут французов, а французы англичан... будут ли выжившие? Шутка, конечно, но давайте согласимся, что задача захвата Камчатки как колонии, конечно, не стояла. И даже в 1855 году, когда усиленная объединённая эскадра вернулась за реваншем, они не воткнули на Сигнальной сопке ни «Юнион Джек», ни французский триколор. И переселенцев для основания колонии снова не привезли. Так что завоевание отпадает однозначно. Зачем им нужна база, которая зимой замерзает? Остаётся – что? – верно, разгром.
       Чтобы разобрать эту тему, следует начать с задач, которые стояли перед объединённой эскадрой и перед составляющими её эскадрами двух держав.
       Начнём с Франции. Что больше всего интересовало Францию? А интересовала Францию только безопасность своих морских перевозок в экваториальной части Тихого океана, а также торговых морских путей, которыми следуют французские корабли из чужих колоний (прежде всего британских) и стран обоих американских континентов. И всё. У Франции на Тихом океане были только Индокитай и острова Французской Полинезии (где, кстати, адмирал Депуант оттачивал свои навыки дипломата и политика, но никак не умения военного моряка высокого ранга).
       Теперь британская эскадра. Спектр задач, стоявших перед эскадрой Прайса, был куда шире. Прежде всего, это зона ответственности – от Чили и пролива Дрейка на юге до Аляски на севере. Западные берега обеих Америк. Охрана золотодобычи на канадских островах Королевы Шарлотты. Обеспечение и снабжение северных морских экспедиций, идущих в канадскую Арктику. Плюс решение политических вопросов, а именно – демонстрация британского флага повсюду, начиная от Перу и до Гавайских островов. На Прайса была возложена миссия сделать всё возможное для того чтобы максимально затянуть, а ещё лучше не допустить перехода Гавайских островов под лапу Соединённых североамериканских штатов. Но главное – охрана британских морских путей, само собой, а это почти весь океан, кроме… кроме его северо-западной части. То есть как раз той, где Камчатка. Там британских морских путей просто не было.
       Тихоокеанская эскадра Прайса (Pacific Station) располагала неплохими силами. Прежде всего, это боевые корабли: фрегаты «Президент» и «Пик», шлюп «Амфитрита», два корвета – «Тринкомали» и «Дайдо», шхуна «Кокэтрис» и паровой шлюп «Вираго». Также судно-склад в Вальпараисо (старый 46-пушечный фрегат «Нереус»), плюс ещё один корабль, который уже готовился уйти домой в метрополию, и два научно-исследовательских (но тоже с пушками). В ближайшие полгода эскадра могла быть усилена за счёт кораблей, пришедших из Великобритании, либо за счёт кораблей других эскадр (например, Восточно-Индийская эскадра насчитывала 16 кораблей, а ещё была Австралийская эскадра, включавшая шесть боевых кораблей и один научно-исследовательский).
       Во французской эскадре Депуанта пребывали фрегат «Форт», корветы «Эвридика» и «Артемисия», бриг «Облигадо». Плюс вероятное усиление по необходимости.
       То есть воевать было чем.
       Предписания, доставленные в связи с началом войны, были, с одной стороны, краткими, а с другой стороны – размытыми и неконкретными. «Найти и, если возможно, захватить и уничтожить русскую эскадру, которая, как известно, действует в Тихом океане». Мощная формулировка. Кому известно? Как и где действует? Каков состав этой эскадры?
       Годом ранее (в 1853 году) в Гонконге весьма долго пребывала русская «эскадра Путятина», как её называли англичане: фрегат «Паллада», корвет «Оливуца», паровая шхуна «Восток» и транспорт-барк «Князь Меншиков». Но это год назад, а теперь вот ещё и фрегат «Диана» появился – Прайс и Депуант видели его в Вальпараисо своими глазами. И «Аврора» в Кальяо... А вдруг ещё что-то?
       Но главный вопрос не имел ответа: где «в Тихом океане»? Тихий океан – он огромный вообще-то. Где искать этих злосчастных русских? Как их ловить? Что у них может быть в планах? С чего начинать? В общем, было над чем поломать голову – чем они и занимались две недели после ухода «Авроры» из Кальяо. А дальше была представительская миссия на Гавайских островах, уклониться от которой Прайс не имел права. И мы знаем, как помогла эта отсрочка защитникам Петропавловска.
       Ну ладно, вариант Прайса «ловить русских на морских путях» после долгих дебатов отклонили. Приняли вариант Депуанта: искать русские корабли вблизи баз или в самих базах, для чего блокировать их. Где они, эти базы? А база у русских всего одна – это Петропавловск. Аян и Охотск не в счёт; про Де-Кастри и устье Амура союзники ничего не знали, да вообще это не их зона ответственности. Правда, Петропавловск, конечно, тоже не их зона ответственности (по большому-то счёту), но в случае успеха в Адмиралтействе об этом не вспомнили бы, потому что победителей не судят. Вот Прайс и повёл эскадру к Камчатке, однако не всю: 18-пушечный корвет «Дайдо» остался следить за порядком в чилийских водах, а небольшая 6-пушечная шхуна «Кокэтрис» – в перуанских. При этом он направил три корабля на разведку* в сторону Сан-Франциско, и мы понимаем, что как раз их-то в Петропавловске союзникам и не хватило.
       * А что если бы эти корабли нарвались на так называемую «эскадру Путятина»? Рискованное решение, ничего не скажешь.
       Кстати, уже идя на Камчатку, Прайс принял решение повести всю эскадру на Ситху, но команду на смену курса почему-то так и не дал. Это как иллюстрация того простого факта, что однозначной цели у него не было. Почему? Да по одной очень простой причине: нет исходных данных – нет и решения.
       Смысла в разгроме Петропавловска не было никакого. Ну, допустим, пришли; ну, разгромили (благо порт защищён очень слабо, а вернее сказать – практически не защищён). Как бы это повлияло на главную задачу – на обеспечение безопасности своих морских перевозок по океану? Да никак. Русские корабли могли пополнять запасы где угодно – например, в американских портах, в Батавии, в Панаме, в том же Перу и в Японии. В любом нейтральном порту, их предостаточно. Там же и чиниться при необходимости. А разгром Петропавловска – это лишь галочка «выполнено», за которую, кстати, в Адмиралтействе могут ещё и по шее надавать: «Почему ушёл из своей зоны ответственности? На кого бросил торговые пути? Разгромил Петропавловск; ну, молодец. И что? А ты знаешь, что как раз в это самое время русские корабли там-то и там-то потопили и захватили...» И дальше перечень судов, потопленных и захваченных этими злыми и коварными русскими. Отобрать шпагу и на эшафот!
       Целью объединённой эскадры были именно русские боевые корабли, сведённые умами союзных адмиралов и их морских ведомств в гипотетическую эскадру, угрожающую торговому мореплаванию – британскому и французскому. И пошли они к Петропавловску именно в надежде поймать там хотя бы один корабль. И полезли штурмовать Петропавловск лишь потому, что «Аврора» стояла в гавани со спущенными стеньгами и в ближайшее время в море выходить явно не собиралась. Уйти, не атаковав вражеский корабль, Прайс не имел права – ему это прямо запрещала статья XII Перечня статей Королевского флота от 1757 года, причём запрещала под страхом смертной казни. Не было бы «Авроры» и «Двины» в порту – эскадра немедленно ушла бы в океан на поиски, ибо стояла прямая задача нейтрализовать именно русские корабли, а не базы, и за такое решение Прайсу ничего бы не было: эта статья распространялась только на корабли, но не на береговые крепости.
       Сначала русские корабли – и только потом порт, и то лишь в довесок к главной задаче. Разгромить батареи, пограбить склады, пожечь дома, пострелять-порубать жителей... но это, так сказать, факультативно, то есть не обязательно.
       Ещё одним мифом меньше.

       6. О ЗАБОТЛИВОМ ГАВАЙСКОМ КОРОЛЕ.
       МИФ: Губернатор Завойко узнал об объявлении войны из секретного письма гавайского короля, которое в марте 1854 года доставил американский китобоец, бриг Noble. Король Камеамеа III, симпатизируя России, в своём письме предупредил Завойко о том, что объединённая англо-французская эскадра в ближайшее время нападёт на Петропавловск.
       ФАКТЫ.
       Ну, во-первых, говоря о событиях XIX века, вместо «Петропавловск» в большинстве случаев следует говорить «Петропавловский порт». Впрочем, это не самая страшная ошибка, и ею даже можно пренебречь, потому что есть ошибки куда серьёзнее.
       Во-вторых, американский китобойный бриг Noble прибыл в Петропавловский порт не в марте 1854 года, а 14 июля.
       В-третьих, Завойко узнал об объявлении войны от командира корвета «Оливуца» капитан-лейтенанта Н. Н. Назимова, который прибыл в Петропавловский порт 26 мая.
       В-четвёртых, если вспомнить, что Великобритания и Франция объявили России войну 28 марта 1854 года, то возникает интересный вопрос: а как же это за оставшиеся три дня марта-месяца свежие новости сумели добраться до Гавайских островов? Мало того: король успел обсудить их со своим кабинетом министров, быстренько набросать письмо и срочно отправить «с попутным американским бригом» на Камчатку, и бриг до 1 апреля успел покрыть эти без малого три тысячи миль. Смешно? Нет, не смешно. Грустно от таких высказываний «знатоков истории», не представляющих, что от Гавайев до Камчатки паруснику почти месяц ходу.
       В-пятых, в марте 1854 года на Гавайях не было кораблей объединённой эскадры (её и самой-то ещё не существовало, объединённой), и, соответственно, никакие планы союзников королю известны не были хотя бы потому, что этих планов тоже не существовало.
       В-шестых, кто такой губернатор Камчатки для короля? Пусть даже и для короля маленьких и далёких Гавайских островов. Да никто. Король переписывается исключительно с другими королями, а до общения с каким-то губернатором (пусть даже уважаемого им государства) нормальный король нипочём не снизойдёт, ибо существуют устоявшиеся правила и протоколы. И вообще, гавайский король был куда больше озабочен судьбой своего королевства и прогрессирующим алкоголизмом собственного сына (да и своим тоже), чем далёкой Камчаткой.
       Хорошо; но что же тогда было на самом деле?
       А на самом деле было так. Сложно сказать, когда на Гавайях точно узнали о войне между Англией, Францией и Россией, но прокламация короля о суверенитете датирована 16 мая. Автор и идейный вдохновитель прокламации – гавайский министр иностранных дел Роберт Крейтон Вилье, выходец из Шотландии. После подписания и обнародования прокламации 20 мая гавайский Департамент Иностранных дел начал извещать посольства и консульства о нейтралитете Гавайского королевства (это его прямая обязанность), раздавать-рассылать листочки с прокламацией капитанам кораблей, и занимался этим лично Вилье собственной персоной. Русского консула на Гавайях не было, и его обязанности по совместительству выполнял американский консул Дэвид Лоуренс Грэгг. Ввиду отсутствия русских кораблей Вилье решил отправить прокламацию на Камчатку (самый ближний край России), для чего письменно обратился в американское/российское консульство, упомянув в своём отношении, что на примете есть попутный американский китобойный бриг «Ноубль». Через Грэгга капитану брига мистеру Робертсону была вручена соответствующая депеша Вилье с примерно таким содержанием: вот, мол, в Европе объявлена большая война (правда, дату объявления не указал), в которой Гавайское королевство сохраняет нейтралитет, а при случае передавайте привет командиру фрегата «Диана»; к депеше Вилье приложил шесть экземпляров прокламации и газету Polynesial (№ 5 за 10 июня) со свежими политическими новостями. Ничего секретного в той депеше не было (её текст доподлинно известен), и вообще она является лишь препроводительной запиской к прокламации. О том, что война объявлена, Завойко знал и без этой депеши, так что послание Вилье явилось лишь дополнительным подтверждением, не более. От «секретной» новости о нейтралитете Гавайского королевства губернатору Камчатки не было ни жарко, ни холодно.
       Корабли эскадры (уже объединённой) прибыли на Гавайи лишь 17 июля, через месяц. Атмосфера королевского дворца наполнилась Большой Политикой, ибо в ходе дипломатических приёмов, торжественных официальных обедов-ужинов, пышных балов и корабельных смотров-парадов решался вопрос, кто же в итоге установит свой протекторат над Гавайями – США или Британия, причём королю не нравились ни те, не другие. Попутно прояснились какие-то возможные планы объединённой эскадры, да вот только бриг «Ноубль» к тому времени уже месяц как прибыл на Камчатку.
       Так что ни о каких планах союзников никто Завойко не предупреждал, и ни в какой такой пламенной любви к России гавайский король Камеамеа III замечен не был. Чуть больше, чем через полгода после захода эскадры на Гавайи Его Величество изволили скончаться от алкогольного цирроза печени.
       Минус пятый миф.

       7. МИФ О ТРОЙНОМ ПРЕВОСХОДСТВЕ.
       А. В. Суворов говорил: «Воюют не числом, а умением». Верно, но всё же мы не имеем права не поговорить о числах. Однако этот миф необходимо разделить на несколько составляющих его «подмифов», которые рассмотрим отдельно по очереди и всё вкупе.
       МИФ: объединённая эскадра имела тройное превосходство в количестве кораблей, в численности личного состава, в количестве и качестве орудий, в конгревовых ракетах, а также в качестве ручного стрелкового оружия.
       Подмиф № 1: объединённая эскадра имела тройное превосходство в количестве кораблей.
       Факты:
       Посчитаем. Действительно, 6 против 2, то есть в объединённой эскадре втрое больше кораблей, чем у русских. Ну и что? В таком случае у русских аж девятикратное превосходство в количестве стационарных береговых батарей. Ну ладно, если не считать батареями «Аврору» с «Двиной» (что некорректно), то семикратный. Тоже неплохо. Вернее даже более чем семикратный, потому что у защитников Петропавловска 7 береговых батарей, а у супостата ни одной. Сравнение по этому параметру настолько глупо, что бессмысленно обсуждать. Это даже и не миф, а просто безграмотность, выражающаяся в попытке сопоставить несопоставимое – например, кур и кроликов, танков и самолётов и пр.
       Подмиф № 2: объединённая эскадра имела тройное превосходство в численности личного состава.
       Факты:
       Давайте сначала посчитаем защитников Петропавловска. В разных источниках называется разное количество – от 980 до 1018, поэтому будет справедливым принять к рассмотрению среднее число: одна тысяча.
       Теперь неприятель. Чаще всего называют число 2200, плюс-минус. Однако некоторым этого оказывается мало, и они откуда-то вынимают ещё пятьсот морских пехотинцев. Мне сложно сказать, чем продиктована такая арифметика, и я выскажу лишь своё предположение: 2200 + 500 = 2700, а 2700 – это уже почти три тысячи (наши записные публицисты от истории – они же тысячами мыслят, как заправские маршалы), и вот оно, почти тройное превосходство.
       А мы попробуем посчитать. У каждого корабля есть паспортная вместимость. Нет, конечно, засунуть на корабль можно людей и в полтора, и даже в два раза больше, но их всех нужно кормить-поить-одевать-обувать, их нужно разместить, вооружить, озадачить и контролировать, а главное – их количество на борту должно быть оправданным. Не меньше, чем нужно, но и не больше. На военных кораблях бездельников не возят, не принято.
       Фрегат «Форт» – 513 чел., корвет «Эвридика» – 229 чел., бриг «Облигадо» – 125 чел., фрегат «Президент» – 450 чел., фрегат «Пик» – 280 чел., паровой шлюп «Вираго» – 149 чел. Итого 1746. Можно добавить сюда штаб британского адмирала с его флаг-лейтенантом и двумя клерками, и получится ровно 1750 – круглые числа как-то лучше воспринимаются, правда? Британские историки вообще говорят про 1700. А наши полуисторики им в упор: вывсёврёти! ваших было 2200! плюс полтыщи морской пехоты! Ну конечно, откуда ж англичанам в своих мокрых лондонах знать.
       Зато они (союзники то есть) тоже хороши: число защитников Петропавловска увеличивают чуть ли не до двух тысяч, а в иных документах тех лет и до четырёх. Мы-то понимаем: им это было необходимо, чтобы оправдать фиаско. А нам? Нам-то для чего количество неприятеля завышать? Чтобы подвиг прапрадедов более весомым казался? Однако: кому казался-то? Как ни крути, получается, что только нам же самим, больше-то ведь некому. Чувство собственного восприятия за счёт прапрадедов почесать.
       Ну что ж, раз уж речь зашла про морскую пехоту, то на ней и сфокусируемся. А чуть позже и на организации службы на парусном военном корабле (ну, немножко, в части касающейся).
       Интересно, что, несмотря на то, что корабли одних и тех же классов на всех трёх флотах (британском, французском и русском) были очень похожими по конструкции и вооружению, а также имели схожую внутрикорабельную организацию, были и разительные отличия. В русском флоте морской пехоты на кораблях не было. Гляньте штатное расписание «Авроры». Интересно, правда?
       Публицисты от истории (они же пропагандисты) уверены, что на британских кораблях, кроме собственно экипажа, были ещё и специальные подразделения морской пехоты, предназначение которых прямо вытекает из названия. Они что-то слышали про советскую и российскую морскую пехоту (видели в кино и на парадах), а также про американскую, и потому смело проводят аналогии, призвав на помощь арифметику: 2200 + 500). Кстати, непонятно, почему именно пятьсот? Вот откуда у них это 500 вылезло? Поймём, но не сейчас, а чуть ниже.
       Однако начнём мы, как ни странно, с русского флота, и лишь потом перейдём к британскому.
       Русский флот, как и армия, комплектовался рекрутами. Забрили тебя на флот – и всё, это на двадцать лет, если не смерть или увечье. Через 15 лет, как правило, матроса отправляли на пенсию либо переводили на более лёгкую береговую службу. Поэтому русский матрос отличался великолепной морской выучкой и дисциплиной, прекрасно знал свою специальность и три-четыре-пять-десять смежных, имел золотые руки и повидал всякое. Из таких вот старых матросов адмиралы назначали себе вестовых и выбирали усатых нянек для своих внуков. На русском матросе держался русский флот – равно как и на офицерах и адмиралах, знавших и уважавших душу русского матроса. Конечно, порой бывало по-разному, но флуктуации общее правило не отменяют.
       А британский матрос – он был наёмным. На три года, на пять, на десять лет. Надоело – после кампании списался на берег; деньги кончились – опять пошёл наниматься. В матросы частенько попадали далеко не самые лучшие представители общества вплоть до отпетых уголовников, прятавшихся от правосудия. Дэйви Джонс – это вовсе не мифическое киношное существо в обросшем водорослями камзоле и со щупальцами на голове, нет. Дэйви Джонс – это собирательный образ агента, рыщущего по тавернам и постоялым дворам в поисках моряков на замещение открытых вакансий в экипажах. Проснулся ты утром, протрезвел – а Плимут уже за кормой, «растаял в далёком тумане»; вот твоя пушка, вот твоя мачта, вот твой боцман и твой боцманмат. А вон там решетчатый люк, на котором тебя будут пороть вот этой кошкой, если ты чем-то недоволен и если ты вдруг начнёшь проявлять свой буйный нрав. Вот бумага; подписывай.
       Это я ещё мягко рассказал. В период Наполеоновских войн просто оцепляли морской пехотой районы портовых кабаков. Всех задержанных мужчин под конвоем доставляли на корабли; моряк, не моряк – роли не играло. С купеческих кораблей в море снимали по две трети команды. Никуда не денешься, подпишешься минимум на три годика.
       То есть вот она, разница. В человеческом материале, в его качестве. Офицеры и мичмана – это скелет экипажа, матросы – его мускулы. Главное отличие русского матроса в его сознательной дисциплине. Конечно, на русском флоте провинившихся тоже пороли, не без того, однако на это я скажу, что: а) правильно делали и б) нынче тоже бы не вредно.
       Так что же такое Королевская Морская пехота Великобритании (Royal Marines)? А это корабельная охрана. Корабельная полиция, если хотите. Они стояли часовыми у крюйт-камер и на нижних палубах, охраняли корабельную казну, арсеналы и офицерские каюты, они следили за порядком, пресекая мордобой, поножовщину и прочее. Недостаточно сознательные матросы при случае могли и нужду в трюме справить, и рыбки себе поджарить там же, для чего развести костёр прямо внутри корабля. За соблюдением дисциплины следили часовые из морской пехоты. Во время морского боя они выполняли обязанности стрелков и шли на абордаж вместе с абордажными партиями (до них мы ещё доберёмся); также они напрямую привлекались для выполнения экспедиционных задач на берегу – например, составляли костяк десанта. А в остальном они были практически такими же моряками, и тяжёлый якорь выхаживали вместе с матросами. Повторюсь: на боевом корабле лишних людей просто так не возят. Командовал морскими пехотинцами офицер морской пехоты – лейтенант или капитан. В отличие от моряков, морская пехота носила красные мундиры, за что их презрительно называли варёными омарами.
       То есть вывод: морские пехотинцы вовсе не придавались экипажам британских кораблей сверх комплекта. Они входили в эти экипажи в качестве корабельных и береговых полицейских. Так что эти «пятьсот сверху» – долой. Выдумки от незнания.
Стоп. А на французских? А на французских кораблях были «элитные стрелки в составе экипажей кораблей», созданные в 1627 году из знаменитых гвардейцев кардинала, то есть garde-marine (морская гвардия), почти точный аналог Royal Marine. Ключевое: «в составе экипажей».
       Итак, 1750 против 1000. Перевес менее чем двойной и скорее близкий к полуторному. Но это в общем и целом. Когда идёт артиллерийская дуэль между кораблями и береговыми укреплениями, критерий «численное превосходство в людях» не учитывается. В этих случаях считают пушки, оценивают их качественные параметры, и мы этим тоже займёмся чуть ниже. Другое дело – десант. Десант – это непосредственное боевое столкновение людей на берегу с применением ручного стрелкового и холодного оружия при артиллерийской поддержке. Здесь численный перевес запросто может оказаться решающим фактором.
       Смотрим и разеваем рот в удивлении. Шесть кораблей объединённой эскадры смогли выделить десант в 700 человек. Ещё раз, большими буквами: СЕМЬСОТ! Против тысячи! Приблизительное число защитников города нападавшим было известно (американцы в Тарьинской бухте рассказали), и вот тут поражает самонадеянность союзников – 700 vs. 1000. Что это? Наобум лазаря «безумству храбрых поём мы песню»? «Смелость города берёт»? «Нахальство – второе счастье»? В военных вузах ещё на самых первых лекциях по тактике пехоты и военной истории учат, что нападающих должно быть минимум втрое больше, чем защищающихся. Конечно, бывают исключения, но они, повторюсь, лишь подчёркивают общее правило. Более того: после событий сами же британцы писали о том, что защитников Петропавловска было ещё больше – то две тысячи, то три, то четыре. Они что, не понимали, в каком свете выставляют такими заявлениями сами себя? Лезть в неизвестность на впятеро превосходящего противника – ну-у... что ж, широкая публика по достоинству оценила это безрассудство. И всё же: на что они рассчитывали вообще?
       А дальше ну совсем уж полный финиш. Для того чтобы обратить эти семьсот человек в бегство (ну хорошо, хорошо; скажем так: «понудить к отступлению»), потребовалось всего 270 (!) человек, составлявших стрелковые партии, плюс усечённые орудийные расчёты десятипушечной Озёрной батареи и повозка с трёхфунтовой пушкой. Вдумаемся: у Завойко было ещё как минимум 650 человек в резерве, притом с оружием (холодным и огнестрельным), но он даже не стал их от пушек отрывать, возле которых они стояли согласно боевому расчёту по батареям. Не стал, потому что не понадобилось, вот ведь какой интересный факт получается.
       Трудно не изумиться мужеству защитников порта, сумевших значительно меньшими силами обратить в смятение и опрокинуть врага, находившегося на господствующей высоте, сбросить его с сопки и заставить отступать.
       И трудно не изумиться безумию союзников, отправивших в береговую экспедицию столь хилое войско: типа «А вдруг защитники струсят и захотят сдаться?».
       И в заключение о стрелковых и абордажных партиях, да и вообще о корабельной организации, совсем немного, но чтобы стало понятно.
       Как уже говорилось, на корабле лишних людей нет. Поэтому все выполняют несколько функций в зависимости от требований данного момента времени. При съёмке с якоря все идут на кабестан, то бишь на шпиль, и под дружное «йо-хо!» выхаживают тяжеленный якорь. Нужно работать с парусами – свистать все наверх! – и расписанные на мачтах, стеньгах и реях карабкаются по вантам; каждый знает, куда лезть и что по какой команде делать. Когда идёт морской бой, мачтовые матросы быстро убирают нижние основные паруса (это как минимум) и встают к назначенным пушкам вблизи мачты, с которой только что спустились.
       Кстати, сразу о пушках. Каждой пушкой командует старший комендор и его помощник, тоже комендор. К пушке назначен пушечный расчёт, зависящий от калибра орудия, и это вовсе не два-три человека, как может показаться кому-то. А кроме того, к каждой пушке назначается ещё и орудийная прислуга. Вот и получается 12-14-16 человек, а для бомбической пушки это и вовсе 20-21. На каждые две-три пушки назначается мичман, а всей батареей данной палубы командует лейтенант. Каждый расчёт (под словом «расчёт» для краткости будем понимать и расчёт, и прислугу) обслуживает две пушки, стоящие симметрично на правом и левом борту. Если кораблю вдруг приходится стрелять сразу двумя бортами (случай далеко не самый частый), то звучит соответствующий сигнал (барабанная дробь), и расчёты занимают места согласно этому сигналу – половина их переходит на другой борт. Либо по ситуации (порядок определит офицер).
       Но вот приходит время ближнего морского боя, когда корабли почти сходятся бортами, а затем и абордажа. Что происходит? А происходит следующее (рассмотрим порядок, который был принят на фрегатах русского флота, но на прочих флотах было примерно так же). Корабельным расписанием фрегата определены стрелковая партия и две абордажных (на меньших кораблях одна абордажная). В стрелковую партию отряжаются 3-и номера от орудий батареи верхней палубы и 10-е номера от орудий батареи гон-дека (главной артиллерийской палубы); само собой, это хорошие стрелки, и они, получив оружие, направляются на марсы. В первую абордажную партию отряжаются 7-е и 8-е номера от расчётов каждого орудия корабля плюс 4-е и 5-е номера от орудий верхней палубы. Если требуется вторая абордажная партия, то она формируется из 2-х, 4-х, 5-х, 7-х и 8-х номеров от орудий верхней палубы плюс 2-е и 3-и номера от орудий гон-дека. Заранее подготовленное оружие им выносят снизу из корабельного арсенала: разбирай! Каждый матрос чётко знает свои обязанности, и по команде «Второй абордажной партии сбор на правом шкафуте!» не возникает ни сутолоки, ни давки, ни суеты, всё происходит за минимальное время. Люди уже обучены действовать ручным оружием – стрелковым и холодным; они умеют слушать старшего и слаженно выполнять все команды и приказы.
       Это всё к чему? А к тому, что для Завойко не составляло особого труда формировать из авроровцев стрелковые отряды. Они уже были назначены и отработаны изначально! Нужно было лишь определить задачу старшему. Большими отрядами действовать несподручно (что на вражеском борту, что в зарослях) ввиду неудобства подачи команд и контроля их выполнения; кроме того, все люди отряда должны быть у старшего на виду. Поэтому партии заранее делились на более мелкие группы, а старшим в каждой группе назначался либо офицер, уже определённый корабельным расписанием, либо кто-то из находившихся возле Завойко. Вот и всё. Отлаженная флотская организация, быстро адаптированная для действий на берегу, и ничего более.
       А вот британская морская пехота, приученная действовать в развёрнутом строю, да плюс обычные моряки, мало что смыслящие в пехотном сражении… Их не разбили на малые отряды со своими командирами, конкретных задач отделениям не поставили, и ничего путного в бою они сделать не сумели.
       Итак, ещё раз проследим арифметику ярых пропагандистов от истории, плохо знающих свой предмет.
       Было фактическое общее количество личного состава объединённой эскадры – 1750 человек. Но оно нигде не было опубликовано, вплоть до недавнего времени (и то лишь у англичан). Где взять количество супостата? Никто ж его нигде не указал... Стоп! А лейтенант Пилкин же писал своей матери в письме про 2250! И вот это число 2250 пошло гулять по публикациям. Лейтенант Пилкин сказал, вот! Задать себе простой вопрос, откуда лейтенант Пилкин через 4 дня после боя мог знать исходное количество неприятеля, никто, конечно, не удосужился. Зачем? И так сойдёт… А когда англичане, наконец, выложили своё число 1700, наши историки ни-сколько не смутились: дык, 1700 – это ж только моряки, а ещё 500 – это морская пехота! В сумме как раз 2200, всё практически по Пилкину!
       Вот откуда они вылезли, эти 500 морских пехотинцев.
       Так мало того. Совсем недавно кто-то совсем уж недалёкий выдал такой расклад: дык, 2250 «пилкинских» – это ж только моряки на эскадре, верно? Это же чисто экипажи кораблей, а ведь у них же ещё и морская пехота была! А сколько было той морской пехоты? Покопались в предыдущих публикациях, увидели это число 500 и запросто приплюсовали ещё раз. И получилось 2750. Почти тройной перевес! Про то, что морских пехотинцев на всех кораблях эскадры было всего 200 (120 британских плюс 80 французских), историко-пропагандисты, конечно, не знают. Да и откуда бы? Это ж высший пилотаж, нечто недоступное.
       Вот так – двумя лёгкими движениями волшебной палочки увеличили количество неприятеля на тысячу человек. Уф, теперь можно дуть в фанфары. А что мешает приплюсовать в третий раз?
       Но мы этот фокус уже знаем. И пропагандистам не верим. Потому что для этой тысячи человек нужно было бы минимум ещё два больших фрегата, притом укомплектованных исключительно морской пехотой. Но всё же скажем пропагандистам спасибо за то, что не оттолкнулись от числа 2500, названного в своих воспоминаниях Юлией Завойко. Иначе был бы супостат количеством ровно три тысячи, самое что ни на есть тройное превосходство.
       И да, здесь ещё не учтён тот факт, что на эскадре было человек 25 больных (после первого штурма около 30), а также то, что на кораблях наличествовал целый выводок мальчишек-практикантов – юнг и кадетов – которых и на мачту не пошлёшь, и в десант не отправишь, и к пушкам не поставишь, где грубая физическая сила нужна (разве что пороховые картузы подносить). А ведь они входят в общее число. В то же время весьма интересно, учитываются ли историками юные защитники Петропавловска, кантонисты и воспитанники Морского училища, общим числом 83.
       Вот, пожалуй, и всё по «троекратному численному преимуществу в личном составе». Ещё один подмиф долой.
       Подмиф № 3: объединённая эскадра втрое превосходила защитников Петропавловска в количестве орудий плюс их качественное превосходство.
       Факты:
       Что ж, опять придётся считать.
       Сначала посчитаем русские пушки, причём все, включая пушку на Дальнем маяке.
       И сразу же придётся развеять ещё один миф, рождённый непонятно как.
       Подмиф подмифа № 3: новые пушки для обороны города были доставлены в Петропавловск транспортом «Двина» летом 1854 года вместе с солдатами Сибирского линейного батальона.
       Факты. Транспорт «Двина» с грузом в виде двух 2-пудовых бомбических и пятнадцати длинных 36-фунтовых пушек (а также запасом пороха, ядер и положенных принадлежностей) вышел из Кронштадта на Петропавловск 20 октября 1852 года и прибыл к месту назначения 27 августа 1853 года, то есть за год до обороны порта. Эти пушки Завойко распределил следующим образом:
       1. Две 2-пудовые бомбические и три длинные 36-фунтовые – на батарею № 1 (Сигнальный мыс).
       2. Одиннадцать длинных 36-фунтовых – на батарею № 2 (Кошка*). Запомним это число – 11, к нему нам ещё предстоит вернуться.
       * Весьма часто неправильное понимание слова «Кошка». Кошка – уменьшительно-ласкательное от «коса». А довольно нередко встречающееся в публикациях «коса Кошка» или уж совсем зубодробительное «Кошечная коса» – это признак обыкновенной неграмотности.
       3. Оставшаяся одна длинная 36-фунтовка – на Дальний маяк для подачи сигналов. Увы, так пришлось сделать ввиду того, что сигнальный выстрел из более слабой пушки в Петропавловске мог быть не услышан, а вообще-то эта пушка могла здорово пригодиться в системе обороны порта.
       4. Девять старых 6-фунтовых пушек – на мыс Изменный.
       5. Шесть старых 6-фунтовых – на батарею в овраге ручья у озера, на северной стороне.
       6. Пять старых медных 6-фунтовых пушек – на батарею склона Петровской сопки для действия по прорывающимся в гавань силам врага.
       7. Две малые 3-фунтовки, для одной из которых сделали передвижной лафет.
       Другое дело, что оборудование батарей по ряду причин отложили до весны 1854 года, но: доставлены они были ещё в 1853-м.
       Более того, 22 августа 1853 года из Кронштадта на Петропавловск вышел ещё один транспорт – «Неман», который вёз ещё две 2-пудовые бомбические пушки и шесть длинных 36-фунтовых плюс ядра, порох и принадлежность. Увы, из-за навигационной ошибки в проливе Каттегат он сел на рифы, и весь груз ушёл на дно. Если бы он благополучно достиг Петропавловска, то – кто знает? – может быть, в 1854 году до второго штурма дело не дошло бы вовсе.
       А в июле 1854 года транспорт «Двина» вместе с солдатами никаких таких новых пушек не привёз, потому что все эти пушки уже находились на своих батареях.
       Словом, этот маленький подмиф подмифа тоже сдулся.
       А мы продолжаем развенчивать подмиф № 3. На чём остановились? На подсчёте всех русских пушек.
       Ну-с, начнём с кораблей.
       Фрегат «Аврора» в 1854 году имел 24 длинные 24-фунтовые пушки, 18 коротких 24-фунтовых пушек и два пудовых медных единорога. Для вооружения береговых батарей с правого борта фрегата сняли девять длинных 24-фунтовок (три на батарею № 4, пять на батарею № 3 и одну на батарею № 2, см. ниже). На левом борту фрегата осталось 12 длинных и 9 коротких 24-фунтовок плюс единорог; на правом борту осталось 3 длинные 24-фунтовки и 4 коротких плюс единорог, но правый борт был обращён к городу, а не к неприятелю. Таким образом, на «Авроре» было 30 пушек (22 для обороны и 8 «про запас»).
       Транспорт «Двина» имел двенадцать 18-фунтовых пушек и две 8-фунтовые карронады (два фунтовых фальконета не считаем вообще). Четыре 18-фунтовки правого борта были сняты и отправлены на батарею № 6; таким образом, на левом борту осталось шесть 18-фунтовок, а на правом – две «запасные». Плюс две карронады, возможное применение которых даже не обсуждалось.
       Как нам известно, от батареи на мысу Изменном пришлось отказаться. С одной стороны, жаль, ибо уж очень хорошее место; с другой – девяти пушек там явно было недостаточно, тем более слабоватых старых 6-фунтовок. Правильно сделали, что убрали: эта батарея была бы обречена на заклание, заведомо став самой первой Смертельной. Но ничего, чуть позже вместо одной Смертельной сделали две (см. миф № 16 про Константина Мровинского). А пока что по состоянию на день подхода объединённой эскадры в обороне Петропавловского порта было:
       1. Батарея № 1, Сигнальный мыс – две 2-пудовые бомбические и три длинные 36-фунтовые.
       2. Батарея № 2, Кошка – десять длинных 36-фунтовых и одна длинная 24-фунтовка с «Авроры».
       3. Батарея № 3, Лаперузов перешеек («Смертельная») – пять длинных 24-фунтовых с «Авроры».
       4. Батарея № 4, Красный Яр – три длинные 24-фунтовые с «Авроры».
       5. Батарея № 5, на склоне Петровской сопки – всё те же пять старых медных 6-фунтовых.
       6. Батарея № 6, овраг на северной стороне – четыре 18-фунтовые с «Двины» и шесть старых чугунных 6-фунтовых пушек.
       7. Батарея № 7, пляж Озерновской косы – пять коротких 24-фунтовок с «Авроры».
       8. Корабельная батарея – двенадцать длинных и девять коротких 24-фунтовок левого борта «Авроры» плюс пудовый медный единорог, а также шесть 18-фунтовых пушек «Двины».
       9. Полевая 3-фунтовка на конной тяге (для второй не хватило людей, лошадей и боезапаса; считаем, что её нет вообще).
       Что, уже заметили, да? Вот-вот. Пункт 2. Было на Кошке одиннадцать длинных 36-фунтовок, и вдруг стало десять. Может, где-то одна добавилась? Нет, не добавилась. А куда ж она делась? Загадка.
       Вопрос второй: старых чугунных 6-фунтовок было пятнадцать; шесть из них использовано для Озёрной батареи, а где же ещё девять? Они что, лишние были? Нет, не лишние. Для них просто не хватало ядер. Батарея со старыми медными 6-фунтовками тоже не имела штатных расчётов, но всё же она была именно оборудованной батареей, а не просто пушками на хранении.
       В общем, считаем то, что есть. Вместе с «запасными» получается 95 плюс старьё, но на качество пока не смотрим, просто считаем стволы.
       И сразу же о том, что «русским пушкам не хватало зарядов». Это тоже такой маленький, но вредный мифчик, которым иллюстрируют «слабость» защитников Петропавловска. На самом деле была проблема только с ядрами для 36-фунтовых пушек – их действительно было меньше, чем нужно. Но везде, где стояли 24-фунтовые пушки с «Авроры», недостатка в снарядах не было. Как и в порохе (достаточно лишь посмотреть нормы снабжения русских фрегатов перед выходом в море, там даже сверхштатные запасы указаны).
       Теперь англо-французы.
       «Форт» – 60 орудий; «Президент» – 46; «Пик»* – 40; «Вираго» – 6; «Эвридика» – 26; «Облигадо» – 14. Всего 192. Какие-то иные цифры, приводимые пересказчиками истории, можно сесть и проверить. Почему бы нет? Это вовсе не так трудно, как кажется. Надо только при подсчёте не забывать, что «N-пушечный фрегат» (или корвет, бриг) – это не более чем проект корабля, его тип в своём классе с типовым вооружением. А вот сколько пушек (и каких) фактически было на каждом корабле в таком-то году – это уже, как говорится, несколько одесских разниц.
       * Pique, название которого очень часто транскрибируют как «Пайк» (и даже «Пайкс»), и это ещё одна досадная неточность, выдающая банальное незнание. Даже защитники Петропавловска часто пишут Peak – то есть так, как можно ошибочно записать это английское слово на слух. «Пик», а не «Пайк»!
       Во сколько раз 192 больше, чем 95? Верно. В два раза. Никак три не получается, как ни выкручивай. Поэтому пойдём дальше. Пушки – тема интересная и увлекательная.
       Простое сравнение количества стволов ещё ничего не даёт. Необходим ещё и анализ качества (калибр, вес и тип снаряда, дальность стрельбы, скорострельность, точность), а также нужно учесть, какие пушки принимали участие в таком-то эпизоде боя, а какие нет. Потому что у обеих сторон были орудия, которым не улыбнулось принять участие в бою, хотя они и учтены в общем подсчёте. Корабль не может быть обращён к цели двумя бортами сразу, поэтому число вражеских пушек сразу делим на два. Убираем пушки «Эвридики» и «Облигадо», которые бездействовали при первом штурме. Убираем короткие пушки, точность огня которых была недостаточной (первый бой вёлся на максимальных дистанциях). Арифметика меняется прямо на глазах, не так ли? Из числа русских орудий вычёркиваем пушку Дальнего маяка, вычёркиваем «запасные» и старые чугунно-медные... а как считать дальше? Было ведь два артобстрела, с двух разных направлений и с разных дистанций. Какие-то пушки участвовали, какие-то нет – и у осаждающих, и у защитников. Простого противостояния пушек по их количеству (вида «x>y») не было и быть не могло, так что здесь арифметика чуть посложнее, чем при подсчёте баланса по личному составу. Нужно смотреть непосредственно каждый эпизод – как первого штурма, так и второго. Кроме того, следует признать, что русским батареям недоставало 9- и 36-фунтовых снарядов, поэтому приходилось экономить на выстрелах. Однако порох и 24-фунтовые были в достатке.
       Сразу скажу: одно время для таких расчётов я полагал, что на кораблях стояли и карронады – более тяжёлые по калибру, но куда менее дальнобойные и потому участия в перестрелках на дальних дистанциях не принимавшие. Это было ошибкой: к 1854 году все карронады были заменены на короткие пушки, поскольку на всех флотах полным ходом шла абсолютно оправданная унификация по калибрам. Итак, смотрим и оцениваем применение артиллерии.
       Первый штурм, первый эпизод слева (если смотреть с юга): «Форт» и «Президент» против батареи № 1, дистанция максимальная.
       «Форт»: батарейная палуба – 26 30-сантиметровых пушек, 4 22-сантиметровых бомбических; шканцы – 26 30-фунтовых коротких; бак – 4 16-сантиметровых пушки-гаубицы; итого 60, в бою участвовал только левый борт минус короткие, то есть всего 17. «Президент»: батарейная палуба – 30 32-фунтовых длинных; шканцы – 14 32-фунтовых коротких; бак – 2 32-фунтовых пушки; итого 46, в бою участвовал только левый борт минус короткие, то есть всего 16. Итого 33 ствола против 5. Соотношение убийственное, поэтому 1-я батарея сопротивлялась очень недолго, и даже к следующему дню две 36-фунтовки восстановить не удалось.
       В это же самое время первый эпизод справа: «Пик» и «Вираго» против батареи № 4, дистанция максимальная.
       «Пик»: батарейная палуба – 6 8-дюймовых бомбических пушек и 18 32-фунтовых длинных; шканцы и бак – 16 32-фунтовых коротких; итого 40, в бою участвовал только левый борт минус короткие, то есть всего 12 орудий. Соотношение 12 к 3, то есть четырёхкратное преимущество. Ну и что? Ни одна пушка батареи не сбита, поэтому всё же пришлось высаживать десант. Ах, да, плюс ещё здоровенная мортира с «Вираго», которая обстреляла батарею, уже занятую союзными десантниками. Итог: батарея была временно выведена из боя, но две сломанные десантниками пушки вскоре были исправлены (одну союзники сбросили вниз по склону), принадлежность восстановлена. А вот «Пик» получил восемь ядер – правда, без фатальных повреждений, без убитых и без раненых. Хоккейный комментатор сказал бы: «Гостям не удалось реализовать численное преимущество»; то есть результат заключается в отсутствии мало-мальски существенного результата.
       А что по этому поводу говорит такой исторический документ, как официальный рапорт Завойко? «Две батареи наши № 1 и 4 были совершенно открытые, имели только 8 орудий и дрались против 80 орудий трёх фрегатов и парохода, на котором были бомбические орудия и мортиры».
       Вот так и рождаются мифы. Мы насчитали 43 вражеских пушки, а Василий Степанович почти вдвое больше. Он же: «...убитые и раненые на батарее Красного яра, в том числе один офицер, увезены на шлюпках...». Ну и откуда у него эта информация? На Красном Яру из десантников вообще никто не погиб. Однако до вопроса об исчислении потерь мы доберёмся чуть ниже, а пока переходим ко второму эпизоду.
       Второй эпизод: «Форт», «Пик», «Президент» и «Вираго» против батареи № 2, «Авроры» и «Двины» – дистанция более средней, но менее максимальной.
       Пушки «Двины» сразу не считаем по причине недостаточной дальнобойности. «Президенту» мешала неудачная позиция, «Пик» практически самоустранился, «Вираго» работала лишь эпизодически. И получается 17 орудий «Форта» против 11 длинных пушек батареи № 2 и 12 длинных пушек «Авроры» плюс единорог. 17 против 24, притом соотношение уже в пользу русских. А ведь у «Авроры» были ещё и 9 коротких 24-фунтовок; они хоть и менее точные, зато более дальнобойные. Вес ядра не столь велик, как у тяжёлых пушек «Форта», но это вполне компенсируется более высокой скорострельностью. И выходит уже 33 против 17. Так у кого же было преимущество, а?
       Почему мы русские короткие пушки посчитали, а англо-французские нет? А по причине недостаточной их точности при стрельбе по малоразмерным целям. Для союзников это была бы глупая трата боезапаса. Фрегаты – куда более крупная цель, чем небольшая береговая батарея. К тому же русские канониры использовали стрельбу по кораблям «на рикошетах» – в отличие от неприятеля*.
       * 1-я и 4-я батареи находились достаточно высоко над уровнем моря, и стрельба «на рикошетах» по ним была невозможна. Но почему же они не стреляли рикошетами по батарее № 2 и по «Авроре» с «Двиной»? Это вопрос к артиллерийским офицерам со-юзников; и жаль, что они нам уже не ответят.
       А если посчитать, что союзники всё же использовали короткие пушки (ну, представим, что их снаряды всё же попадали достаточно точно), то – да, количество их стволов тут же возрастает, но только вот результат применения артиллерии сразу становится куда более удручающим. Для союзников, разумеется.
       «Эвридика» и «Облигадо» до 11 часов простояли на якоре по причине отсутствия ветра, потом всё же снялись и поставили паруса, но ни одного сколько-нибудь значимого выстрела (как возмущённо свидетельствует лейтенант Эдмунд Гроув с «Пика») так и не сделали.
       В итоге первый штурм закончился ровно тем, чем он и должен был закончиться. Особенно для объединённой эскадры с её пещерным уровнем боевого взаимодействия. Лучше прочих фрегатов выглядел «Президент», вообще не получивший попаданий, а вот на «Форте» в дополнение к причинённым русскими ядрами разрушениям бортов, рангоута и такелажа один матрос был убит, один смертельно ранен (и вскоре скончался), а ещё пятеро было ранено легко. «Вираго» получила ядро в ватерлинию и на весьма непродолжительное время была выведена из боя. На русской стороне было убито 6 нижних чинов; один офицер и 12 нижних чинов ранено.
       Переходим к артиллерийской части второго штурма.
       Прежде всего: редкую отвлекающую стрельбу «Облигадо» по батарее № 1 в расчёт принимать не будем вообще.
       Первый эпизод: батарея № 3 Смертельная, дистанция стрельбы значительно менее средней (400 ярдов).
       Теперь неприятель уже мог использовать всю свою артиллерию – что он и сделал. Батарея первой открыла огонь (притом успешно) и получила в ответ залп правого борта «Форта». Поняв, что перед батареей будет поставлен именно «Президент», Александр Максутов перенёс огонь на него; в это время «Вираго» продолжила буксировать «Форт» далее и вывела его из сектора артиллерийской дуэли со Смертельной. «Президент» отдал буксир на «Вираго» и встал на шпринг; что и говорить, здесь перевес супостата в артиллерии был даже не тройным, а почти пятикратным. От батареи не осталось практически ничего, остатки расчётов ушли к резерву Завойко. У «Президента» были повреждения рангоута (не фатальные), включая сбитый флаг, а также пять сквозных пробоин, двое смертельно раненых и несколько человек было ранено легко.
       Второй эпизод: батарея № 7, дистанция стрельбы значительно менее средней.
Эту батарею можно уверенно называть второй Смертельной, потому что ввиду подавляющего артиллерийского превосходства фрегата «Форт» она своими тремя* пушками сопротивлялась ещё меньше.
       * Тремя – потому что для двух не были доделаны амбразуры. Эти две пушки были использованы для замены орудий, вышедших из строя.
       Однако намного ли придвинулись к своей цели англо-французы, сбив две русские батареи? Нет, не намного, потому что пришлось высаживать десант. Этот десант вовсе не был экспромтом и готовился загодя, из чего должно сделать очень простой вывод: союзники на свой «тройной» (или какой там ещё) перевес в артиллерии не особо-то и уповали. Напомним: главной целью была «Аврора», и превосходство в артиллерии при захвате фрегата, как мы видим, особой роли не сыграло – артподготовка, не более. Расчистка первичного плацдарма для высадки десанта. Артиллерии супостата могло быть как втрое больше, так и вдвое меньше – без разницы. И – внимание! – совершенно неожиданно для нас количество пушек перестало быть ключевым и определяющим фактором.
       После неудачного первого штурма с применением артиллерии по британским кораблям ходила петиция: морякам хотелось взять реванш, но уже не артиллерией, а именно десантом. Они и сами поняли, что артиллерия внезапно оказалась не решающей...
       Развеян миф о тройном превосходстве в пушках? Скажем так: развеян частично. Потому что это тема, о которой можно говорить очень-очень долго и разнообразно.
       Подмиф № 4: объединённая эскадра имела превосходство в том, что у неё были конгревовы ракеты.
       Факты:
       Ну, может, и были. И даже наверняка были. Глупо предполагать, что фрегаты не были укомплектованы всем необходимым штатным боезапасом. Однако применение конгревовых ракет отмечено лишь двумя русскими мемуаристами (притом не ключевыми), и отмечено так, что поневоле задумаешься – а что же они там имели в виду под словами «конгревова ракета»? Да и результат применения этих «конгревовых ракет» почему-то нулевой (если они действительно применялись). Как повлияло их применение (или неприменение) на достижение победы? А никак.
       Этим фактором можно и должно пренебречь. Мало ли какие там ракеты у них были – баллистические, крылатые, противотанковые... На общий ход дела они не повлияли абсолютно. А раз так, то нечего и упоминать о них. Это не превосходство.
       Адью ещё одному подмифу.
       Подмиф № 5: объединённая эскадра имела превосходство в нарезном стрелковом оружии.
       Факты:
       Превосходство? А с чего такой вывод? Объединённая союзная эскадра просто имела много нарезного стрелкового оружия, а вот что касается превосходства...
       В чём превосходство-то? Верно. В дальности и точности стрельбы. Но это там, где она есть, эта самая дальность, эти сто пятьдесят шагов и даже более. На ровном открытом поле, в крымской степи и в пустыне Калахари. А в камчатских зарослях, извините, дальше двадцати шагов не бывает. Слишком уж густо деревья растут, стланики да кустарники. И лопухи в человеческий рост. Поэтому при примерно равной скорострельности (а в то время все ружья заряжались с дула – и гладкоствольные, и нарезные) преимущество в дальности и точности просто сошло на нет. Кончилось, едва начавшись. Залповая попеременная стрельба шеренгами ввиду понятных причин не состоялась; огневое боестолкновение очень быстро перешло в рукопашное, и наличие у союзников нарезного стрелкового оружия своей роли просто не сыграло. Не говоря уже о том, что точный выстрел зависит не только от оружия. Пример: когда эвакуационная шлюпка под командой лейтенанта Бурассэ подошла к берегу и заполнилась ранеными, в ней были разом застрелены три человека, включая самого лейтенанта. Да-да, застрелены из гладкоствольных ружей, притом издалека. Вывод: искусство стрелка, по-видимому, тоже что-то значит.
       Кроме того: а кто это сказал, что англо-французы были вооружены нарезными штуцерами все поголовно? Основное оружие Королевского флота – гладкоствольная Brown Bess, её прекратили выпускать как раз в 1854 году, а плановый срок её службы в войсках составлял 10 лет. Новые капсюльные «энфильды» образца 1853 года в первую очередь шли на вооружение союзной пехоты в Крыму (и даже там были покрыты далеко не все потребности), а уж на фрегаты Тихого океана наверняка попало по минимуму. Резонно допустить, что морская пехота уже была вооружена штуцерами, но это менее трети десанта, и то если считать, что у французских гард-маринов тоже были штуцера. А все остальные имели в руках всё те же гладкоствольные «смуглянки Бесс» и их французские аналоги.
       Не имеет значения, по какой причине тиражируется этот миф (намеренно или по незнанию), но мы его также убираем с чаши весов.
       Убираем вместе со всем тем, что входит в набившее оскомину комплексное понятие «тройного превосходства».

- иллюстрация: британский фрегат Pique