Собака-19. Город зари багровой

Данный текст следует после текста: "Собака-18. Рыбы нашей мечты".

Краткий пересказ сделан нейросетью YandexGP.


Собака-19. Город зари багровой (Сергей Ульянов 5) / Проза.ру
•
Статья представляет собой описание жизни в городе после смены власти.

•
В городе наблюдается плюрализм и расцвет различных политических сил.

•
Координатор Демократической партии издает сатирическое приложение в местной "молодёжке".

•
Финансирование смелых газетных бойцов осуществляется сетью магазинов с советским ассортиментом.

•
В городе ходят издевательские частушки-антиреклама, заказанные неизвестным рифмоплетом.

•
Обрел успех и приютил его на общей теперь для них обоих кухне друг-прозаик со своим эпосом про Наполеона.

•
Пересказана только часть статьи. Для продолжения перейдите к чтению оригинала.

От автора. Пересказ текста нейросетью приемлем.


          Город зари багровой.

 1. Предрассветная поездка двух соратников по мирной, довольной жизнью, покоем и сытостью процветающей Лужковской Москве от Площади Трёх вокзалов к месту желанного завтрака отвлекла их от трагических событий вчерашнего дня.
 Снова настала чудная пора, когда начальство в который раз, вроде, "допетрило", что добиваться своего хитростью и ловкостью дешевле, чем бить соперника по башке. И своя целее будет.
Даже извечные столичные диванные "меченосцы и нибелунги" со своим лозунгом: "Нам нужен мир. Желательно весь!", вроде, угомонились. Как тогда, в такие же беззаботные "восьмидесятые", когда для нынешнего спутника будущего стреляного нелегала Смирнова, ещё безбородого и всем довольного, хождения по мукам лишь начинались, а никем не замечаемая "война за речкой" всё яснее показывала, что драться солдатами слишком накладно - лучше клоунами. Но кое-кто таковым быть не захотел.

- Война в том забытом городке на горе началась тогда только для меня одного. И я попал в лапы не кукловодов каких-то, а этих самых "нибелунгов". От которых даже начальство не знало уже, как избавиться. Ему и так было сыто и пьяно. Как сегодня. Они даже отмазку нашли: ответ их любимого Сталина на чью-то застольную просьбу рвануть до Ла-Манша. Мол, дойти-то дойдём, а как их потом прокормить и кто это будет делать... Против Вождя они, конечно, не могли..., - сказал бородатый пассажир "джипа". Вот и ограничивались безобидными. Для начала - мной. Если бы не ты, меня давно бы уже сожрали.

Такое он повторял часто.

- Разведка в этом уверена была уже тогда: лучше драться клоунами, чем солдатами. Ведь там, в Германии, мы только этим и занимались - добычей технических новшеств, вербовкой и охмурёжем. Средства стары, как мир - подкуп, вино, женщины. И последующий шантаж, - ответил Смирнов. - А для охмурёжа нужны специально обученные клоуны.

- Начальство право и оно правильное, если может управлять подданными, как людьми, а не как животными, не как пастух стадом или вожак стаей: это любой сможет. Не делать из людей ряженых чучел и заводных кукол, превращая потом в инвалидов, а то и загоняя в гроб.  А работать с ними, по-человечески и с уважением, какие бы они ни были. Но такое не получается никогда, - произнёс небритый человек. - Таких не уважают, считая слабыми, часто люди сами находят себе хороший кнут даже без пряника. Россия - женская душа. У вашей команды это получилось, вся эта гульба, пока сытно, как сейчас, все устали от пальбы девяностых - но придёт время, и вас охмурят на драку. Мол, если надо - бей первым.

- Не буду загадывать на потом, но пока это - вряд ли, - вздохнул его собеседник. Пока - не нагулялись. Ночи напролёт кого-то, да охмуряют. Как в те наши годы в Городе на горбатой Горе. Только в восьмидесятые было реально голодно, потому спаивать и подкармливать было легко. А сегодня наелись, всё это надоело, стареют все, простатит, печень, маразм. Погеройствовать бы теперь, нагнуть кого, врезать... Такое желание опять зреет. И диванные кровопивцы и зашитые "наполеоны" никуда не делись, только они седые уже и толстые. Но не думаю, что наши поведутся. Сейчас в заведении, куда мы стремимся, за завтраком ты полюбуешься и на этих нибелунгов тоже. Москва "гудит" день и ночь. А там уже и клоуны-соблазнители всех мастей. Арлекины и пираты, силачи и акробаты.

- Помню, как же. "Кемпинг"! Такое не забывается. И не умирает, - засмеялся бородатый пассажир.

 Как тогда, в Городе на Горе у великой реки, где хотели охмурить и его.
 
- И знаешь, почему тогда у них не получилось, а у нас - да, - произнёс Смирнов. - Это потому, что нашлись те, кто не поддался. Как не поддался Голиафу ты. Или твой друг Митька, которого они сделали инвалидом в своём кабинете. Или сегодня - ваш же Грушевский...

 - Я что? - вздохнул его собеседник. - Я - мелочь, - вздохнул его спутник. Если бы не ты, меня бы теперь и на свете не было.

- Но сначала ты сам не поддался, - возразил Смирнов. - И получил ту самую пращу...
- Ага. Тебя... Не я один. Митька, котрого они изувечили на допросе...

- Этот журналист местного приложения столичного издания, о котором у нас ещё будет идти речь. Даже бедовый герой "Битвы в пампасах" Санёк Русанов и вся "губернаторская банда", устроившая разборку у Дуба. Все они смогли сопротивляться и без меня. Именно это всё мы и обсуждали в пути. Сначала были герои. Наши пришли потом...

А пока в Городе на горе процветала сладкая печаль ностальгии.

И малолетние девчушки из интерната в Кичкилейке, в опекаемом лично советником нового Губернатора и триумфатором прошедших выборов Виктором Романовичем Кузнецовым детском песенном ансамбле "Недотроги" выводили на сцене тоненькими голосочками:
"Обильный дождь прольётся нам с утра. Настанет лучезарная пора. И зарастёт травою след до той страны, которой нет"...
А потом устраивался банкет.

А уж там...

Там ближе к ночи, когда дети спели свои арии, на сцену выходили барышни постарше. Ксения, присутствовавшая в той памятной разборке удалых хлопцев у Дуба,о которой живописал в пути своему соратнику Смирнов, а ранее рассказывал со слов приятеля Мотьки Лёнчик, знала об этом сполна.  И командированные от режимных учреждений на ночные мероприятия молодые супруги утром жаловались собственным мужьям на то, что никак не могут освоить технику безопасности, рекомендуемую им кураторами: "Надо так. Один день - пить. Три дня - не пить! А у меня три дня не получается...". Она ж ж - не сама. Клиентура кураторов и наливала. Муж это знал. А он - ну, что он мог сделать?
 
 Эта профессия: «охмурёж», здесь отрабатывалась издавна.
 Охмурёж важных гостей был поставлен в Городе на поток. Не было тут ни нефти, ни меди и стали, - зато была река с островами, охотничьи угодья, — и потому здесь с советских ещё времен постоянно проводились семинары по обмену опытом. Тогдашний Главный областной прокурор, Рюрик Генрихович, у которого в Следственном отделе начинал карьеру, а потом стал начальником этого отдела победивший на минувших выборах триумфатор, имел двоих сыновей от бывшей артистки Саратовского оперного театра, а после — любимой супруги: Ларисы. По новому паспорту - Лилии.

"Есть в графском парке чёрный пруд.
Там - лилии цветут..."
Страшно!

2.  Один из этих сыновей, Виктор Романович Кузнецов, «герой Кандагара», и привёл былого подопечного своего папы - когда-то следователя областной Прокуратуры, а затем тоже прокурора, Финюхина, к успеху.
 А второй сын был просто заместитель мэра.

С рождением наследников Кузнецов-старший, как глава семейства, ультимативно вынудил жену уйти из театра, тем более, что, в отличие миллионного Саратова, Оперы в этом небольшом областном Городе и не было, и устроил её главной начальницей в Трест ресторанов и кафе «Приволжье»: там артистическое её прошлое было задействовано вполне.
В саунах и отдельных кабинетах, где принимали нужных для области людей, ковалась будущая индустриальная мощь края и выбивались средства на бурное строительство заводских жилмассивов, мостов и эстакад.

Начался невиданный рост всего, что могло рваться ввысь, а тогдашний Первый секретарь Обкома, засевший теперь в Москве, был и сегодня для этих мест единственный Царь и Лев — а вовсе не смешной Чебураков.
Особенно процветало в советское время в деле индустрии эскорта, кормившем край, обслуживание военных инспекторов из братских стран Восточного блока, в основном — гэдээровских немцев, что посещали в составе военных делегаций здешнюю артиллерийскую Академию.

Искусство обольщения нужных товарищей, ради их последующего охмурёжа и «развода на разные услуги», достигло в ту пору в Городе небывалых высот, а уж после смерти Андропова такие дела во всей бескрайней стране расцвели вовсю. Вот так тогда-то над этой рекой и взошла звезда младшего из сыновей Главного прокурора и оперной певицы, ставшей рестораторшей: будущего Вити–афганца, а в ту пору просто товарища Кузнецова, курировавшего связи Обкома с Молдвинпромом. И теперь именно его люди снова подняли тут, над горбатой горой, Жёлтое знамя консумации.
Не путать с интим-услугами: ими заведовал сегодня роскошный Вован Сидорович.

Под этим знаменем восстал в былые годы не только увядший мужской дух отцов родных, но и весь подчинённый им край, его мощь и крепь.  Индустриальная, конечно: был создан Соцгород, и закрытый Дальний город, и электростанции, чьи трубы фаллически взметнулись над степью, влажно дымя, и — мосты, перекинутые через рукотворное море от синего побережья к черным татарским лесам в розовую зарю.
Куда неслись теперь, вожделенно вторгаясь в жаркое чрево рассвета, поезда.

Тогда же, сцепившись с засевшими в Орготделе Обкома Витиными друзьями из «Части Материального обеспечения» в схватке за процветающий край, появились тут впервые доморощенные «нацики» под своим буро-малиновым флагом. Их курировал из Москвы товарищ Муравьин, а в Идеологическом отделе Обкома — его «зав» Кагоров. Но эти — обломали зубы о нежданно взявшегося в их поле зрения храбреца с нездешним именем.

 Взаимное противостояние двух темных сил: идейных и разгульных, уже тогда отслеживала разведка.
Зато теперь, ради долгожданной Победы, обе противостоящие стороны, забыв былые распри, слились в экстазе и на пару устроили-таки тут свою революцию красивого цвета против губернатора Фомича. При ком, как казалось ещё вчера, для них, славных борцов, все рухнуло. И былые кураторы, эти уважаемые люди, бойцы невидимых фронтов, - оказались вынуждены было уже осваивать, задействуя, конечно, своих прежних агентов, ремесло простых аферистов!

Обо всём этом вспоминали два соратника теперь в машине по пути к также вожделенному для них после трагических событий и бессонной ночи завтраку.

«Подались в сутенеры и банщики. Кто был нужен всем — стал ничей. Отставные козЫ  барабанщики. Предводители стукачей», — процитировал Смирнов гулявшие по Городу вирши неведомого автора.
Может, того же Мотьки.

Ясное дело, что они жаждали реванша и наказания всех, кто отнял у них, — нет, не деньги, — деньги у них «не отымешь», но — «респект», то есть уважение и солидность. Потому что аферы — они ведь хороши разве что для юных лет: всех «бабок» не сшибешь, да и не угонишься за деловыми и умниками, а значит, солидная жизнь возможна только на госслужбе.

— Частником быть стало больше не модно, а вот доить и давить таковых — таки да. И куда приятнее. Так впредь и будет! Здесь и по всей стране! И совершить свой прорыв к солидной и респектабельной жизни «хорошие мужики», — а нынешние победители — это ведь именно они и есть, - готовы, если надо, на волне любой идеи, неважно какого она цвета — красного ли, коричневого, оранжевого, или идеи абстрактно «красивой», — запросто!
А в бой ведет их Красный Прокурор.., — завершил Смирнов.

— «Запросто» — потому что вы ошиблись, — заявил его бородатый соратник. — Ошиблись со своей «вертикалью». И «оранжевые» тут правы. Вертикаль — она, конечно, красива: фаллический символ лучше, чем символический фаллос, но жизнь на земле — горизонтальна, она имеет сетевую структуру. А сеть багром не порвешь, даже если удастся перешибить пару узлов. Вот они своей тактикой «от подъезда – к подъезду» и стратегией «единства всех партий» и переиграли ваш «союз автомата и банкомата». Теперь и первого своего секретаря мэром выберут. Недаром летнее голосование приурочили к юбилею областного центра.

3. «С Днем рождения, Любимый Край!» — плакаты, растяжки, надписи такого вот невинного и милого вида украшали теперь все витрины магазинов и салоны троллейбусов и маршруток: еще одно изобретение гениальных залмановских политтехнологов.
Логотип данного, известного всем тут названия партийной газеты "Любимый Край" был выложен цветной галькой и изображён в виде надписей высаженными на клумбах и газонах фиалками, у транспортных развязок. А ведь именно этому печатному изданию предстояло двигать в мэры Чебуракова, срочно оставившего после губернаторских выборов свой кондитерско-спиртовой бизнес и возглавившего взамен ушедшего в глухую «контру» Панькова транспорт и коммуналку в «горсовете». Переставшие быть уличными аферистами уважаемые и большие люди прекратили заниматься отъемом квартир и «кидаловом» в «пирамидах» и занялись полезными государственными делами: «откатами» столичным шефам за госзаказы и льготные кредиты. Потому что буржуазное делячество — не их дворянское дело, приличных людей. И не были они никогда ни красными, ни коричневыми.

— Они — за строгую иерархию статусов. «Я не коммунист, что ты! Я всегда был за просвещенную монархию», — вот что они говорили, — усмехнулся Смирнов.

— Но монархия — это сословное деление на «благородных» и «чернь», — сказал бородатый человек. — Ясно, что они в своих глазах — не «чернь». Но среди «благородных» любого из них сразу убили бы на дуэли. Зачем им это?

— Они в своих глазах «благородны» не этим, а тем, что они — бойцы: рыцари, меченосцы. «Не торгаши» и «не работяги», а потомки тех, кто при конях и латах. Качественная людская порода. Но в этом-то для них и логическая ловушка, и потому я совершенно спокоен за наш успех. Ведь «качественность» любой диктатуры — это долговечность, а не первоначальный «лоск по-китайски». Джинсы с рынка красивее фирменных, но до первой стирки, а после второй — дыра между ног. «ФирмА» же с каждой стиркой становится все лучше и лучше. Они же — орлы одноразовые, закодированные от пьянки заводные апельсины в лоске и мишуре. Опасен один Идеолог. Ну и ещё Витя — организатор их большого общего дела из Части Материального Обеспечения.
Здоровый человек в зрелости, сорока ли, семидесяти ли лет, набирается матёрости, мудрости и спокойствия, а не впадает уже к сорока пяти в дряхлость, маразм и психоз, это совершенно ясно. И чувствует себя лучше и уверенней, чем незрелый. Затем и живет, а и иначе после сорока лет — и смысла к этому нет. Чего мучиться-то?
На беду наших умников-победителей, «проклятая буржуазность»-то как раз и была для них единственным и упущенным шансом проявить свою "качественность" — ведь это хороший, подходящий именно им, тип «лихого русского удальца» со всеми выгодами от этой роли и перспективами.
«Ухарь–купец»?
А что они для себя еще хотели: те, о которых пели по кухням всем известное в их кругах: ироническую балладу про симфонический оркестр и его главного героя:
«Средь нас был юный барабанщик».
Тот самый, что в той песне про духовой оркестр «настучал» куда надо на тромбона, на гобоя, - и уже подбирался к дирижёру.
Они, эти «ухари»: ребята, действительно, мощные и лихие, такие, и продав душу, вполне могли пожить. Но они и вчера, «при проклятом Фомиче», предпочли роль всего лишь кидал и аферистов, не став никем — жаль… И теперь, обретя для себя «правильную и достойную» жизнь, превратились не в «Орден меченосцев»: тех, кто при конях и латах, а в какую-то плесень, которую мне придется убирать чёрт знает какими методами. А ведь все были по своей человеческой фактуре — сплошь качественные в молодости мужики: умные, сильные, ладные — кровь с молоком, смелые и умелые. И из таких вот ребят кем стали они, обретя хорошую и сытую жизнь, статус и положение? С новыми своими благами они заимели: одни — прогрессирующее ожирение, другие — алкоголизм, раннюю старость, все уже — седые, лысые, потные невротики. То есть — не в коня корм пошёл-то, и случилось это у них как-то вдруг: споро — в считанные годы.
Девчонки из эскорт-бригад, которые мы, внедрившись в город, используем сполна для выхода на тот "зиндан" с губернаторской дочкой, обсмеялись просто на еженедельное забавное зрелище, любуясь по пятницам этими «боевыми товарищами» в банях: отросшие до пупа бабьи груди, обвислые ниже яиц волосатые «пузики», под которыми не видно за жировыми обрюзглостями затухших гениталий, жирные спины в седых клочьях волос.
— «Потри, милая, сзади».
— Попу, что ли? — шутили порою в ответ труженицы досуга.
Папики не обижались: тут все были свои и друзья.
А их благодетель Вован, организатор всего, — тот ко всему и чином и званием повыше. Как можно обижаться!
Смирнов замолчал на минуту, глядя на мелькавшие за окном автомобиля московские пейзажи, и продолжил, затушив сигарету:

— А уж как именно в процессе интимных игр профессионалки Вован Сидоровича добираются до всех тех «труднодоступных мест» папиков, что скрыты этими телесными отслоениями, свисающими с их бёдер, — представить даже чисто конструктивно невозможно, сколь в мозгу не крути, прямо коммерческая тайна. Раздобрели товарищи с достойной жизни на зависть! Ещё вчера — породистые, сильные мужики стремительно, в считанные годы, превратились в чистом виде теперь в ходячую физиологическую катастрофу: просто живое медицинское пособие по паталогиям. И даже отработанные командные голоса их стали тоненькими — полный гормональный коллапс! Конечно, глядя на них, любой предпочтет «фаллический символ» медвежьей «вертикали» символическому фаллосу этих «нибелунгов», — усмехнулся он.

И вздохнул:

— Такова она - судьба "барабанщиков" из нашей былой агентуры. Уж я-то знаю. Лишь в этом весь их успех и его цена для них. Стоило ли ради такого «настоящего» заниматься в недавнем прошлом своём спортом, студентами героически противостоять где-нибудь в стройотряде, в одиночку заступаясь за своих дам, ораве «местных» уркаганов, обхаживать ещё вчера десяток любовниц, писать «кандидатские», смело спорить, петь песни и ходить в леса? Чтобы после всего этого однажды, встретив в родном парке на зеленой горе, на кривой тропе, «человека в штатском», продать ему ни за грош душу — и вот он, в этой бане, результат?!
Они же теперь всё видят в зеркало: судьба мстительна.
Отсюда — и вся ненависть их к тем, кто сам смог что-либо в жизни. Или хотя бы пока что хочет достигнуть и знает, что именно. Или завидуют? В таком случае они сами выбрали себе участь, свой осиновый кол! Судьба «барабанщиков»!

— Может, они просто не захотели становиться взрослыми? Пока у них был «период гона»: выброс гормонов — все шло по генетической программе. Химия — ничего больше. А затем — надоело. Жена стала «мамашей», с той лишь разницей, что нос такая «мама» ему сморкает теперь не только верхний, но и другой. А «папой» новым для него стал тот самый «куратор». Так ему, недоразвившемуся, комфортнее, - предположил бородатый человек.

— Все остальные-то граждане причем, и почему должны это обслуживать? — не понял Смирнов.

— Тебя не переспоришь, — засмеялся его приятель.

 Он знал, о чём шла речь. Ведь люди, которые вместе с теми, в черных очках дурацких и шляпах, — оборотнями из рожденных красивой революцией «ночных дозоров», пришли на зеленые холмы у большой реки, вождями этой своей революции как ожившие призраки прошлого, могли бы отпраздновать успех еще тогда, более двадцати лет назад. И они добились бы желаемого в том Городе непременно, не помешай им упрямство всего одного паренька, который едва не погиб в неравной борьбе с ними в ту далекую пору. И тоже, как многие до него, сгинул бы с белого света наверняка, если бы не пришедший ему на помощь сегодняшний друг. И вот в том же краю снова в беде ни в чем не повинные жертвы. И опять прежним союзникам, кому же еще, предстоит спасать их.
— Что ж, по закону классических американских кинотриллеров, героев-спасителей должно быть двое: черный и белый. Расовая политкорректность, — засмеялся спутник Смирнова.
— Кто же белый? — спросил Смирнов.
— Конечно ты.
— «Чип и Дейл спешат на помощь?».
— Ну, ты у нас не Чип и не Дейл. Ты — Джеймс Бонд, — засмеялся бородатый, — и добавил:
— Как же это возможно: «Девчонок взяли с порцией «экстази» на выходе с дискотеки?». Зачем таблетки после тусовки? Они требуются до ее окончания!
— Ну что взять с этих непрофессионалов, наследников «контрашки»! — согласился Смирнов. — Такую ерунду организовать толком не умеют. Мастера провокаций тоже!
— Это и опасно. Подобные «кадры» особо жестоки. Не было бы новых жертв — хватило уже с нас одного Юрчика. И Митьки.
— У меня там будут надежные помощники. Дрезденская школа. — успокоил его Смирнов.

 Как и положено, условным паролем конспиративной схемы «свой — чужой» должны послужить цветочные горшки у парадных крылечек, приготовленные было ранее к несостоявшемуся визиту Президента. Но как узнать верные явки? Теперь, в результате разделов и перемен, ответ стал ясен.

— Среди остальных — «чужих» — объектов сразу будут видны «наши». Ими окажутся магазины, офисы и мастерские без туй у входа, что для меня будет означать сигнал: «Наши в городе». Все там уже готово к моему приходу.
Тем более, что новая власть все еще не отошла от эйфории победы. И вот уже вчерашние скромные аферисты в сфере недвижимости и «развода» стариков на деньги воспряли духом, вернув себе привычный статус уважаемых и больших людей.

 Один господин Погосянский там, на поляне у Дуба, оказался унижен. И когда! В мужской праздник Девятого мая, день открытия сезона охоты на колорадских жуков, когда у прочих соратников заканчивался законный для них, повторяющийся из года в год плановый Большой запой! Но и это для такого человека была не беда: ведь сеть магазинов «Братишка», где вынуждены были согласно инструкциям отоваривать свои премии все муниципальные служащие, оставалась за ним. Средства крутились и отмывались, и потому он был, как и прежде незаменим. Хотя и не «в законе», — завершил Смирнов рассказ о своих соратниках, что видели бой на поляне у Дуба.

4. В городе, задавленном удушьем "проклятого фомичевского режима", расцвел плюрализм.
Координатор Демократической партии, бывший дознаватель Политотдела женской тюрьмы, чьи поднадзорные «вольняшки», они же — девчонки на побегушках, в дни выборов вовсю клеили листовки и собирали подписи, — издавал теперь от своей либеральной Демпартии в местной «молодежке» сатирическое приложение «Сырок «Дружба».
В нём он благодарил святую удачу за то, что избежал расправы «фашистской мафии Фомича», и потому теперь может свободно критиковать «кровавый чекистский режим» в Москве и его ставленников в Области: пришедших к власти, — правда, в результате честных и свободных демократических выборов, — "коммунистических авторитаристов".

Что не мешало ему бегать еженедельно на планерки в райком Компартии к Чебуракову, которого все его соратники и соперники срочно готовили в мэры, и, как и все прочие, платить там партвзносы — что он, в сущности, делал и прежде, возглавляя, если честно, наряду с «Демпартией» спецотдел того райкома. А вы как думали?!

Финансировала смелых газетных бойцов все та же сеть магазинов под неоновой эмблемой, изображающей красного матросика с лентами и парабеллумом на ладном заду, известная полным самообслуживанием, то есть — без продавцов, и советским ассортиментом.

Помимо упомянутого уже сырка в данный ассортимент входила колбаса под названием «По два двадцать», «Та самая сгущенка», конфеты «Коровка» концерна «СладКо», и прочее. Разумеется, все это — по нынешним, а не «тем самым», ценам. А в виде довеска к ассортименту присутствовали ещё и сверкающие всюду со стен алым по чёрному напоминания покупателям: «Пожалуйста, не совершайте опрометчивых поступков: торговый зал оборудован камерами». Причем, что это были за камеры: видеонаблюдения или пыточные — не уточнялось. Впрочем, уведомления про камеры были вовсе излишними, так как шок поражал покупателя уже сразу. Ведь любого входящего в такой магазин уже у порога встречали просто одетые парни в серых костюмах советского кроя, и издавали в качестве приветствия утробно и доверительно лишь одно свистящее звукоизвержение:

«Товариш-ч!».

Кражи отсутствовали.

Зато по городу ходила с недавних пор издевательская частушка-антиреклама, заказанная, по слухам, русановскими торговыми конкурентами «братишек» неведомому рифмоплету. Звучала она на мотив «Прощания славянки» так:
«Я купил в магазине «Братишка» свежеплавленный «Дружба» сырок. Отравился с него мой сынишка, да и сам, каб не водка, так слег. Не плачь, мой народ, напрасно слез не лей. Товарищ не тот, кто сам себя так назовет. Он злодей».

И хотя в узких кругах сочинителей рекламных слоганов личность автора выяснить не составляло труда, ему почему-то удавалось уже не один месяц успешно увиливать от преследований и избегать встреч с группами пролетарского гнева, шныряя в лабиринтах подворотен не хуже тех котов. Благо, милиция, которая и теперь сохраняла симпатию к своему бывшему шефу Голикову, вышвырнутому на паперть, особо его и не ловила.

А, возможно, парня кто-то прикрывал от возмездия — мало ли кому в Городе он сочинил рекламу. К примеру, мироедам-электроэнергетикам, чей трехэтажный, из стекла и стали, офис в центре с недавних пор украсил крупный, во весь торец здания, плакат с лохматым золотым солнцем на фоне карты огромной страны и со следующим стихотворным откровением:
«Рыжие огни Бурейской ГЭС озаряют сосны над Амуром. Раньше шли мы все в страну чудес — получилось то, что на смех курам. Виноват во всем кто на Руси — не гадай. А посмотри, что строим. Сам не верь, не бойся, не проси — станет снова Русь страной-героем».
Конечно, с такими спонсорами, как Рыжий Толик, можно было побегать от преследователей своих, — тех, в жутких шляпах, — безнаказанно. Обрел успех и приютивший его на общей теперь для них обоих кухне друг–прозаик со своим эпосом про Наполеона.

 5. Публикация шедевра в журнале хоть ненадолго утолила печаль молодого гения от утраты жены. С нею, впрочем, он сохранил дружеские отношения и теперь, пусть даже в их бывшей совместной квартире и поселился теперь офицер ФАПСИ, один из тех, что в день выборов устроили там конспиративную явку: на такие квартиры заходили те товарищи, кто таскал переносные урны с бюллетенями — перекусить, к примеру. Супруга даже просила купить ей туда перепелиных яиц, сказала, что для сынишки, что был у нее от первого, студенческого брака. Но кормила ими, наверное, своего офицера. Ведь известно, что они по действию своему — типа «виагры», но без неприятных последствий. Ну да не жалко. Живут они теперь там и живут, что ж с того, а сын тот пока находится у бывшей тещи в Большой Пермёвке. Про это кинутому гению прозы поведал свадебный его дружок Даянчик.

Выйдя из первого в своей жизни, послевыборного, запоя с обновленным лучшими пластическими хирургами лицом, вчерашний «двурушник-иуда», теперь всеми прощенный, он сходу пристроил роман покинутого его коварной землячкой бедолаги-друга в столичное издательство, что скрасило тому хотя бы слегка горечь утраты и открыло новые горизонты. С такими-то связями! Ведь парторг колхоза «Ялга» — что как раз и означало: «дружок», Якстырь, считавший главного редактора партийной газеты своим идейным крестником и сам прочно обосновавшийся отныне в городе, считался теперь вторым лицом после Чебуракова, которого прочили в мэры.
И - курировал весь Пролеткульт: повсюду в фойе учреждений и мэрии, при которой находился также горком Партии, шли презентации, а на книжных развалах в приказном порядке продавался фолиант «Иго иудейское» авторства надежного товарища, бывшего министра печати. Чей сын, все знали, с десантниками готовил силовое устранение главного врага — вождя тех самых мироедов с рубильником и с их рыжими огнями какой-то там ГЭС. Вот это истинно наполеоновские перспективы!
Ради будущего творческого триумфа можно было забыть и удачливого соперника — офицера спецсвязи, и былую подружку-жену, правда, чуть жаль было сына, ставшего уже для него почти родным. Но чего уж там.

- И как тогда, двадцать лет назад, уже новые зашуганные и голодные девчонки - смешные невинные "мастерицы крутить динамо" - злою чужою волей снова становятся наводчицами. А те полоумные сельские мажорчики из семей колхозных баронов, что организовывали провокации на различных "спецмероприятиях" получают для себя годы спустя большой жирный сюрприз, - повторил Смирнов однажды им уже сказанное.

- "И возвратятся ветры на круги своя", - подтвердил его собеседник.

Причём именно в гриль-баре при ресторане напротив фонтана, что имел парадный свой выход на одну из "поперечных" улиц, старинную и уютную, а второй, потайной проход сквозь лабиринты кухонь, - на тылы танцверанды "под чинарами" и синим небом, - там и было то место, где замешивался на огне интриг, как плов в казане у бармена Зюзика, весь нутряной взвар важных дел, больших побед и горьких поражений. Место чУдное, конспиративное: строго по закоулкам за отдельными "нумерами" - и концов не сыщешь! - похвалил оперативную работу соперников и соратников Смирнов.

- "Фуа-гра" какая-то у вас там,прямо, а не оперативная работа", - заметил его спутник.
- "Виагра". Триумф победителей там, в Городе, пока что картонный, попсовый: ведь Преемник-прокурор правит ещё не в Кремле, и всё у них там держится по-прежнему на денежных "разводах клиентов" и "кидалове".

Не удивительно, что творчество весёлых девчоночьих бригад и сегодня, как и в былые годы, в том городе - важнейшее из искусств.
Деятельность мастериц консумации: исполненных агрессивной, - после неудавшихся замужеств, - депрессии и мрачного веселья певуний и плясуний, а на десерт после такого перца, как душ, - простые утехи добрых и безотказных, умелых блондинок Вован Сидоровича в банях, - всё это доводило бесчисленных гостей города, что наперегонки рвались, - кто задрав, а кто спустив, - штаны, отдать честь Преемнику: будущему оплоту нации и Генеральному вождю, - до полной потери бдительности.

- Отличная тема для Даши, коллеги Лёнчика, - заявил Смирнов.
И, помолчав, добавил:
- Но ведь "развод клиента" и милые провокации - это очень специфическое занятие. Конечно, ты прав: "нельзя обвинять женщину в том, что она поступает не по-мужски". Но сами кураторы-то - они ведь брутальные товарищи. Людей в погонах можно обвинять в общеизвестных, присущих им, пороках, но у них есть чисто профессиональная особенность: в отличие от всех других, они трепетно относятся к понятию "предательство". Во всяком случае, должны так относиться: ведь если не будет доверия к своим в бою - это смерть всем.То есть чисто деловой подход, ничего личного, в отличие от других профессий. А "кидалово", да ещё старых приятелей, друзей по учёбе, спорту и службе - то же предательство.

- Знаешь, - сказал Смирнову его приятель, - мои слова могут покоробить твой слух, но в бытовом, а не в боевом предназначении, я не хотел бы оценивать это слово столь высоким стилем: "Мол, всё могу простить друзьям, только не это".
Ведь стоит признать и такую истину насчёт друзей: в сущности, согласитесь, но ко многим приятелям своим мы все сами когда-то привязались - из интереса, а то и из корысти. Или позволили привязаться к себе другим. И скажем честно - никто из них, ведь, нам, так сказать, целуя знамя,на верность не присягал. Так что надо быть терпимее.

- Тебе хорошо говорить: ты никого не предавал и тебя не предавали, - усмехнулся Смирнов. - Ты бы почитал донесения наших агентов.

- Хорошие агенты!

- Старые кадры. Бойцы! Они видели то, чего так и не нашёл в красивых своих "европах" преобразовавшийся во Львове в "поляка" наш пан Пиндзяйкин, сколько бы шляп он ни надел, сколько бы зонтов ни сломал: а именно - игрища нибелунгов минувших лет. Из "ничего" ставших "всем" в их собственном, созданном ими для себя, земном раю: пупе земли, где им поклонялись реально все народы на разных своих языках. Рай этот видели все трое, что уселись у поляны на ствол Дуба и смотрели ту самую дуэль: и Вовчик, и Симончик, и водитель.