ДОМ

Джону исполнилось тридцать пять лет, когда скончалась его супруга. Он женился довольно поздно, в тридцать три, и они с женой так и не успели обзавестись детьми. Буквально через несколько месяцев после скромной свадьбы молодая женщина начала стремительно чахнуть на глазах. Обеспокоенный муж затаскал её по клиникам, но вердикт врачей оказался безжалостным — рак желудка. На протяжении двух долгих лет, несмотря на все самые передовые терапии и дорогостоящие лекарства, болезнь упорно брала свое, и в конце концов Линда ушла навсегда. Для Джона это стало тяжелейшим, сокрушительным ударом. Овдовев, мужчина на целый месяц ушел в глухой, беспамятный запой. Они жили в небольшой, но уютной квартирке, которую приобрели сразу после бракосочетания на все свои совместные добрачные сбережения. С её родителями Джон впервые в жизни столкнулся лицом к лицу только на похоронах дочери — в свое время те наотрез отказались приезжать даже на их свадьбу. Собственные родители Джона были, слава богу, живы и здоровы, но обосновались так чертовски далеко, что виделись они в лучшем случае раз в пять лет. Раньше, когда парень еще прилежно учился в колледже, семья жила здесь, в городе, и отец держал собственную небольшую мастерскую по ремонту автомобилей. Но стоило сыну получить диплом, как старики твердо решили перебраться поближе к океанскому побережью. Джон хорошо помнил, как отец тогда долго и мучительно размышлял, что делать с бизнесом, но в итоге просто переписал мастерскую на него. Парень знал это дело как свои пять пальцев, ведь все детство после школьных уроков он торчал у верстаков до самого позднего вечера. Мыслей продолжать учебу и поступать в университет у него никогда не возникало. Нет, Джон не был глупым или ограниченным парнем, просто у него отсутствовало всякое желание грызть гранит науки. Своя автомастерская его более чем устраивала. И хотя теперь он являлся её полноправным хозяином, появлялся он там редко. Вместо себя мужчина оставил у руля опытного старшего механика Джека, который трудился в этих боксах дольше всех, кажется, с самого дня открытия мастерской. Джон заглядывал туда либо из чистого мужского любопытства, либо раз в месяц — забрать чистую выручку. Доход дело приносило стабильный. На безбедную жизнь парню вполне хватало, а большего он никогда и не искал. Именно в этих боксах среди запаха машинного масла он когда-то и познакомился со своей будущей женой, когда та привезла к ним на ремонт свою барахлящую малолитражку.
Джон и сам толком не понимал, почему в итоге связал себя узами брака так поздно. Симпатичные девчонки вокруг него крутились всегда, он слыл весельчаком и душой компании. Они встречались, крутили легкие романы по два-три месяца, но затем подруги как-то сами собой исчезали из его жизни, либо он сам тихо уходил в сторону, как только отношения начинали наводить на него скуку. И только с женой у него впервые всё сложилось по-настоящему серьезно. Уже после шести месяцев бурных встреч Джон набрался мужества, сделал ей официальное предложение, и они расписались.
Теперь же он сутками напролет сидел в полном одиночестве посреди опустевшей квартиры и мучительно думал. Родной образ покойной супруги возникал абсолютно во всех комнатах, куда бы мужчина ни заходил. Может быть, это действительно была её неприкаянная душа, искавшая покоя? Джон слишком плохо разбирался в подобных мистических вещах. Наконец, в один из серых дней он отчетливо осознал, что так продолжаться больше не может. Опустевшее семейное гнездо попросту не давало ему нормально дышать, изо дня в день безжалостно загоняя в очередную бутылку. Джон никогда в жизни не был запойным пьяницей, а тут один тяжелый запой стал послушно сменять другой. Единственным разумным выходом казалось как можно скорее продать эту проклятую недвижимость и купить себе какое-то другое жилье. Но что конкретно он будет делать в чужой, новой квартире, мужчина тоже не имел ни малейшего понятия. А чуть позже в его голову пришла здравая мысль о собственном небольшом доме. Там, за городом, он наверняка смог бы своими руками посадить красивые цветы или даже разбить небольшой сад с плодовыми деревьями. Джон всегда искренне любил живую природу, и мысль о покупке уединенного дома постепенно полностью овладела его умом.
В один из дней Джон заставил себя выбраться в город и проехал по крупным агентствам недвижимости. Домов в продаже предлагалось предостаточно, но цены на них кусались. Конечно, где-нибудь на глухой окраине он без труда мог бы приобрести любое жилье, но мужчина слишком привык к центру города. Он приблизительно прикидывал, какую сумму сможет выручить за продажу семейной квартиры, и рассчитывал исключительно на эти средства — крупных денежных сбережений у него попросту не водилось. Из имущества оставался еще подержанный, но ухоженный автомобиль в идеальном техническом состоянии, однако расставаться с машиной хозяин автомастерской категорически не желал. На протяжении нескольких недель Джон методично осматривал все доступные варианты в центральной части и прилегающих к ней кварталах. Денег катастрофически не хватало ни на один полноценный особняк. И лишь в одном небольшом агентстве ему предложили компромиссный вариант, над которым следовало серьезно подумать. Продавалась ровно половина большого дома, имевшая отдельный въезд, свой обособленный вход и даже собственный почтовый номер. Мужчина несколько раз специально приезжал по указанному адресу, останавливался у обочины и внимательно разглядывал здание. Дом оказался добротным, каменным и просторным, да и прилегающий земельный участок имел внушительную площадь. Видимо, раньше вся эта усадьба принадлежала одному состоятельному хозяину, но со временем, ввиду каких-то жизненных обстоятельств, её разделили. И разделили, надо признать, на совесть. Из единого строения архитекторы сотворили два абсолютно независимых друг от друга жилища. Общей между ними оставалась лишь толстая капитальная стена, да натянутая поперек двора аккуратная проволочная сетка-рабица.
Джон дотошно расспрашивал риелторов про жильцов за стеной. В агентстве его поспешили заверить, что соседка — тихая, одинокая женщина, так что никаких бытовых проблем или шума с её стороны точно не предвидится. Агенты истово давали гарантии, но Джон в душе всё равно сомневался. Раз за стеной поселилась одинокая дама, значит, со временем к ней неизбежно начнут наезжать многочисленные кавалеры и женихи, потом пойдут кричащие дети, суета и так далее. Сам Джон заводить новую семью больше категорически не собирался, твердо поставив на этом вопросе жирный крест. Он для очистки совести еще пару раз проехался по другим конторам, но ничего лучшего по его карману не попадалось. В конце концов мужчина решился. То же самое агентство недвижимости охотно забрало у него городскую квартиру в счет оплаты — они совершили чистый обмен, при котором Джону не пришлось доплачивать ни единого цента. Уже на следующий день он нанял грузовой фургон и перевез всю мебель и коробки, благо пожитков у него накопилось не так уж много. Все выходные напролет хозяин увлеченно расставлял вещи по местам, а в понедельник утром впервые полноценно вышел осмотреть свой участок. К его удивлению, клочок земли оказался абсолютно пустым. То ли прежние владельцы органически не переваривали садовую растительность, то ли использовали двор для каких-то своих специфических целей. Для Джона это было только на руку — он уже мысленно планировал, где разобьет клумбы и в каких местах посадит плодовые деревья. Неожиданно сквозь ячейки проволочной сетки он заметил свою соседку. Женщина обыденно развешивала на веревке мокрое белье. На вид ей было около тридцати лет, может, самую малость больше. Мужчине стало как-то неловко молча подглядывать, поэтому он решительно зашагал к границе участка, остановился у сетки и негромко поздоровался.
— Новый сосед? — спросила женщина, хотя это и без лишних слов было кристально ясно. Она на секунду отвлеклась от веревки и внимательно посмотрела на него. — Что ж, надеюсь, сладим. Женат?
— Вдовец, — коротко ответил Джон, чувствуя, как внутри привычно конусом сжалось сердце. — А ты?
— Почти. Муж бросил, — неохотно и глухо бросила она, возвращаясь к мокрому белью. — К великому счастью, родить от него не успела, а не то маялась бы сейчас одна с ребенком на руках.
Джон за эти несколько минут успел детально разглядеть свою новую соседку. Она вышла во двор в самом простом домашнем халате и легких тапочках. Выглядела женщина вполне недурно, но по всему было заметно, что за своей внешностью она в последнее время особо не следила. Волосы у нее оказались красивыми, с богатым русым оттенком, но сейчас на голове царил полный, хаотичный кавардак. Соседка была стройной и высокой, но всё же на полголовы ниже самого Джона.
— Что ты на меня так уставился? — вдруг резко повернулась она, поймав его пристальный взгляд. — Женщин, что ли, никогда в жизни не видел?
— Если бы здесь вместо этой рабицы стоял глухой кирпичный забор, то я бы и тебя не увидел, — он криво усмехнулся, пряча смущение. — Смотрю на соседку, прицеливаюсь.
— Ну, смотри, коль не шутишь, — она безразлично махнула рукой. — Я за просмотр денег не беру.
Джону показалось, что манера разговаривать у русоволосой хозяйки была чуточку грубоватой, резкой, но ему до этого не было абсолютно никакого дела. Мужчине такая дистанция показалась даже более удобной — особенно в плане возможных «женихов». К такой неприступной и острой на язык даме не каждый кавалер отважится подобраться. Лишний шум за стеной ему точно не грозил.
— Если нужно будет что-то постирать из вещей — приноси, не стесняйся, — вдруг неожиданно предложила женщина. — Естественно, не бесплатно, но всяко дешевле, чем в городских прачечных сдерут. Сам ведь себе стирать сутками не станешь, чай, не мужское это дело. Да и погладить могу, раз уж ты у нас одиночка. Невеста-то хоть имеется на примете?
— Нет. И не будет больше, — отрезал Джон. — Ты меня совершенно правильно назвала — одиночкой. Мне белье тебе прямо сейчас через проволочную сетку перебросить или по-человечески принести?
— Да как тебе самому удобнее, так и делай, — равнодушно отозвалась она.
Джон вернулся в свои комнаты и собрал в кучу накопившееся грязное белье. За время его траура и бесцельного сидения с бутылкой вещей действительно скопился внушительный ворох. Перебросить такой тяжелый, плотный тюк через натянутую сетку-рабицу было делом нелегким, да и выглядело бы это глупо, поэтому мужчина вышел со двора и обогнул забор по улице, направляясь к её крыльцу.
— Заходи, сосед, чего на пороге застыл? — Хозяйка гостеприимно распахнула перед ним дверь. — Да проходи смелее в дом, я не кусаюсь.
Джон аккуратно занес узел с бельем в прихожую и внимательно осмотрелся вокруг. С первого же взгляда становилось отчетливо понятно, что в этих стенах безвылазно хозяйничает одинокая женщина. Абсолютно всё вокруг блестело чистотой, вещи лежали строго на своих местах, поверхности были тщательно убраны. Но при этом какой-то специфический, гнетущий запах заброшенности и одиночества прямо-таки шибал мужчине в нос.
— Кофе пьешь? — поинтересовалась она, проходя к плите.
Сосед молча кивнул.
— Ну, тогда присаживайся за стол.
Женщина ловко и быстро сварила крепкий ароматный кофе, разлила по чашкам и устроилась на стуле напротив. Теперь они уже открыто, в упор разглядывали друг друга в четыре глаза. Джон поймал себя на мысли, что вполне мог бы назвать её просто девушкой, если бы не этот странный, тоскливый и бесконечно усталый оттенок в её взгляде. Эта затаенная грусть заметно ее старила, хотя в общем и целом внешне она оставалась весьма симпатичной и ладной женщиной.
— Чего муж-то бросил? — неожиданно для самого себя глухо спросил Джон и тут же мысленно жестоко пожалел о содеянном. Задавать такие интимные, болезненные вопросы в самый первый день знакомства было верхом бестактности и некорректности.
— К другой ушел, — хозяйка горько, пренебрежительно махнула рукой в сторону окна. — К подруге моей ускакал. К бывшей лучшей подруге, если быть точнее.
— Бывает в жизни и не такое, — тихо произнес Джон, глядя на дно своей чашки. — Но ты ведь еще совсем молодая женщина. У тебя точно всё еще впереди.
Она лишь горько, обреченно рассмеялась в ответ.
— Да куда уж мне... Брось ты. Сейчас ведь все поголовно молодых да звонких ищут. Вот и мой благоверный себе такую нашел. Эта бывшая подруга-то помоложе меня будет, на целых пять лет. Тебя-то самого как звать, сосед?
— Джон. А тебя?
— Кэт, — она сделала последний глоток и аккуратно поставила чашку на блюдце. — Хочешь еще по одной? Налить?
Джон согласно кивнул.
— Всё как-то веселее вдвоем, — вздохнула женщина, наливая крепкий напиток. — А то одной в четырех стенах уже, признаться, всё до смерти надоело. Работаешь где-то?
— Автомастерская у меня здесь, в городе. От отца в наследство осталась. А ты чем занимаешься?
— Да так... Подрабатываю понемногу, где придется, — неопределенно и туманно отозвалась она, уводя взгляд.
Допив вторую чашку, Джон вежливо поблагодарил хозяйку за гостеприимство и выложил на край стола деньги — аванс за грядущую стирку и глажку его вещей. Кэт внимательно пересчитала купюры, нахмурилась и решительно вернула ему одну банкноту обратно.
— Слишком много даешь, Джон, — твердо сказала она. — Забирай лишнее. Если что понадобится — заходи, не стесняйся. Видно, что мужик ты толковый, путевый.
Мужчина вернулся на свою половину дома и первым делом улегся на диван, решив немного поспать. Делать в пустых комнатах всё равно было абсолютно нечего, а тишина давила на уши. Чуть позже, ближе к вечеру, он завел машину, поехал в крупный городской цветочный магазин и привез оттуда семь пышных кустов роз. Джон очень долго и придирчиво выбирал саженцы, так что продавец в итоге даже сделал ему неплохую скидку за объем. Но стоило ему вернуться во двор и разгрузить багажник, как он с досадой обнаружил, что в суматохе переезда совершенно позабыл приобрести обычную лопату.
— Кэт! — громко крикнул он, заметив через ячейки рабицы, что соседка как раз вышла на свое крыльцо. — У тебя случайно рабочей лопаты во дворе не найдется? Свою купить сегодня уже никак не успею, магазины закрыты, теперь только завтра.
— Есть, конечно. Сейчас вынесу.
Женщина быстро скрылась в доме, через минуту подошла к сетке и аккуратно передала ему инструмент через верх.
— Ты что это, Джон... цветы, что ли, сажать вздумал? — искренне удивилась она, разглядывая кусты роз у его ног.
— А тебе самой цветы, выходит, не нравятся? — в свою очередь удивился он.
— Нет, почему же, очень даже нравятся. Просто я, признаться, впервые в своей жизни вижу, чтобы одинокий суровый мужик, едва заселившись в дом, первым делом за чистку земли и розы принимался. Помочь тебе с посадкой?
Джон мягко усмехнулся, оценив её порыв.
— Если тебе самой делать сегодня совершенно нечего — давай, я не против.
— Тогда иди к калитке, открой мне, — скомандовала Кэт и уверенно зашагала в сторону улицы, огибая забор.
Мужчина поспешил к воротам и впустил соседку на свою территорию. Кэт хозяйским взглядом оценила фронт работ и примерилась лопатой к грунту у самого забора.
— Нет, — остановил её Джон, мягко перехватив черенок. — Только не вдоль этой сетки. Там, у самой границы, я чуть позже планирую посадить полноценные деревья. Наверное, розы нужно пристроить где-то здесь, посреди лужайки, — он неопределенно показал рукой на свободный пятачок земли.
— А деревья-то какие конкретно хочешь? — поинтересовалась Кэт, упираясь руками в бока.
— Да еще сам толком не знаю, не решил. А ты бы сама какие на моем месте посадила? Ведь они со временем разрастутся и на твою сторону двора свои ветки пустят.
Соседка на секунду глубоко задумалась, прикусив губу.
— Можно какие-нибудь красиво цветущие посадить, а можно и самые обычные садовые, плодовые. Я, если честно, и то и другое одинаково сильно люблю, — она хитро, с легким прищуром посмотрела на Джона.
— А сама-то ты почему на своем участке ничего до сих пор не посадишь? — как бы с легким мужским укором поинтересовался он, оглядывая её пустой, сиротливый двор. — Один-единственный куст сирени в углу торчит, да и тот, по всему видать, сам по себе вырос.
— Сам, — тихо и грустно подтвердила Кэт, опустив голову. — Да у меня просто руки ни до чего в последнее время не доходят. Настроения нет.
— А этот большой дом... он изначально чей вообще был? Твой личный?
— Да, — её голос стал совсем глухим и печальным. — Мы его когда-то вместе с мужем строили, вдвоем владели. А когда его в моей жизни не стало... когда он ушел, мне в одиночку пришлось срочно продавать половину усадьбы. И деньги на жизнь были зарезервированы позарез нужны, да и куда мне, скажи на милость, такой огромный домище одной тащить? Тяжело это.
Вдвоем они на удивление быстро закончили посадку. Джон выбирал в питомнике кусты, на которых уже распустились первые бутоны, поэтому лужайка мгновенно преобразилась. Мужчина достал из кармана садовые ножницы, аккуратно срезал одну ярко-алую розу и протянул соседке.
— За помощь, — негромко произнес он.
Кэт приняла цветок, поднесла к лицу, вдыхая тонкий аромат, и на мгновение прикрыла глаза, словно возвращаясь в какое-то далекое, забытое прошлое.
— Кофе будешь? — поинтересовался Джон, нарушая тишину.
Она молча кивнула в знак согласия.
Они вместе прошли на его половину дома. Кэт неторопливо шла по комнатам, хозяйским взглядом оценивая массивную мебель, планировку и общую обстановку. Оказавшись у плиты, она мягко отстранила соседа в сторону.
— Давай лучше я сама всё заварю, — уверенно произнесла она. — Мужчины вечно все пропорции путают, толком сделать не могут.
— Слишком уж плохо ты о нашем брате думаешь, — Джон криво усмехнулся, прислонившись к косяку. — Если один раз в жизни сильно обожглась, значит, теперь можно всех под одну гребенку ровнять?
Кэт ничего не ответила на его выпад, но уже через пару минут выставила на стол две дымящиеся чашки. Они уселись друг напротив друга, точь-в-точь как час назад в её гостиной.
— А я ведь на самом деле очень долго размышлял, прежде чем решился выкупить эту половину дома, — признался Джон, делая первый глоток. — Особенно сильно сомневался, когда в агентстве недвижимости мне прямым текстом заявили, что за стеной проживает одинокая молодая дама.
— Да неужели? — искренне удивилась Кэт, приподнимая брови. — И чем же, интересно у тебя узнать, одинокая соседка может быть плоха для спокойной жизни?
— Да всем. Сначала начнут круглосуточно наезжать кавалеры да женихи, потом неизбежно пойдут кричащие дети, суета... В общем, шум и гам. Только в самый последний момент всё-таки решился на сделку.
— И как, жалеешь теперь? — с явным интересом в голосе спросила она, пристально вглядываясь в его лицо.
— Пока еще сам толком не знаю. Поживем — увидим, как говорится. Может, у тебя тут и впрямь за забором куча ухажеров ошивается. Будешь мне тут регулярные праздники устраивать...
Кэт внезапно чистосердечно, звонко рассмеялась, и эта мимолетная веселость удивительно разгладила морщинки у её глаз.
— Ну надо же, какой бдительный сосед мне в итоге достался! Ты не переживай, Джон, если только ты мне сам этих женихов насильно не сосватаешь, никто сюда не придет.
Мужчина тоже невольно рассмеялся, чувствуя, как уходит сковывавшее их напряжение.
— Лопату твою я тебе вечером обратно через сетку перекину, — пообещал он, когда Кэт уже обувалась в прихожей, собираясь уходить.
— Да можешь вообще оставить инструмент себе, я им всё равно в последнее время не пользуюсь, пустая трата сил, — бросила она со своего крыльца, бережно прижимая к груди срезанную розу.
Ближе к вечеру Джон по привычке потянулся к стоящей в шкафу бутылке виски. Наступала черная дата — ровно шесть месяцев со дня смерти его жены. Но в самый последний момент, уже коснувшись пальцами холодного стекла, он резко остановился. Внутри шевельнулась неожиданная, отрезвляющая мысль: а что подумает Кэт, если прямо сейчас или завтра утром увидит его мертвецки пьяным? Там, в тесной городской квартире, его падение никто не видел, и можно было пить неделями. А здесь, если его среди ночи потянет на свежий воздух, внимательная соседка из окон напротив мгновенно всё заметит. Мужчина впервые за полгода поймал себя на четком осознании того, что он больше не один в этом мире. С одной стороны, это новое чувство контроля казалось ему немного неуютным — в голову даже закралась мысль со временем заменить прозрачную проволочную сетку на глухой кирпичный забор. Но с другой стороны, то, что он так и не открыл в эту глухую ночь бутылку, стало для него колоссальной, важнейшей победой над самим собой. Джон панически, до судорог боялся окончательно спиться. Один из его близких школьных друзей, парень с золотой головой и огромными перспективами, совсем недавно докатился до самого дна и умер в канаве — проклятый алкоголь безжалостно забрал его на тот свет. Поставив бутылку обратно, Джон уселся в кресло и допоздна отрешенно смотрел экран телевизора.
На следующее утро, встав на удивление бодрым, Джон сразу поехал в местный загородный питомник и выбрал несколько отличных молодых саженцев. Черешню, яблоню, грушу и сливу он искренне любил с самого детства. Там же, на дальних рядах, ему приглянулся экзотический инжир, но рисковать хозяин автомастерской не стал — южное, капризное дерево могло запросто загнуться в первую же суровую зиму. Внезапно вспомнив их вчерашний разговор с Кэт о саде, Джон, повинуясь какому-то внутреннему порыву, докупил еще два деревца: раскидистый каштан и тонкую рябину. Кое-как откинув спинку заднего сиденья своего автомобиля, он с огромным трудом уместил в салоне все молодые стволы. Когда парень наконец затормозил у своего крыльца, он заметил, что Кэт как раз куда-то торопливо уходила по улице.
— Джон, а тебе не многовато будет на один раз? — Кэт с любопытством заглянула в открытый салон автомобиля. — И что это вообще за сорта, если не секрет?
— Потом сама всё увидишь, когда саженцы подрастут и наберут силу, — он тепло улыбнулся, выгружая первый ствол.
— Ты прямо сейчас их закапывать начнешь или меня всё-таки подождешь? — поинтересовалась соседка, поправляя сумку на плече.
— Да как тебе самой хочется, — Джон примирительно ухмыльнулся, вытирая лоб рукавом. — Могу, в принципе, и подождать. Спешить мне сегодня особо некуда.
— Тогда я одна нога здесь, другая там, — пообещала Кэт. — И заодно принесу твой узел с бельем. Всё уже выстирано и выглажено в лучшем виде.
Мужчина бережно перенес молодые деревья на свой участок, а затем привел салон машины в надлежащий порядок. Загнав автомобиль во двор, он еще раз критически осмотрел фронт работ, прикидывая, не переборщил ли действительно с количеством покупок. В конце концов ему показалось, что деревьев привез в самый раз, и Джон остался искренне доволен своим приобретением.
Чуть позже во двор вернулась Кэт, и они дружно, слаженно взялись за дело. Последнее, седьмое деревце Джон изначально планировал посадить в самом дальнем углу, прямо у проволочной сетки, но в процессе работы вдруг на секунду задумался.
— Слушай, Кэт... а давай я этот край рабицы просто аккуратно сниму с крепежных гвоздей? Будет у нас с тобой что-то вроде постоянного сквозного прохода. Тогда тебе и мне не придется каждый раз таскать корзины с бельем через всю улицу вокруг забора.
— Отличная идея, Джон, — Кэт искренне, тепло улыбнулась, оценив его практичность. — Тогда это последнее деревце давай посадим чуть ближе к центру лужайки, чтобы проход не загораживать.
Когда со всеми лунками было окончательно покончено, Джон снова достал ножницы, аккуратно срезал вторую розу и протянул напарнице по садоводству. Он понимал, что бутоны из-за жары всё равно скоро отцветут, так пусть лучше порадуют женщину. Кэт опять бережно поднесла цветок к лицу, вдохнула аромат и на мгновение блаженно закрыла глаза. После этого, даже не сговариваясь, соседи по привычке направились на его половину дома пить кофе. Варить напиток у плиты, как и в прошлый раз, уверенно взялась Кэт.
— Ты меня прямо заинтриговал, сосед, — произнесла она, расставляя чашки по столу. — По этим молодым тонким прутикам ведь сейчас и не определишь толком, чего мы там с тобой насадили во дворе.
— Жизнь покажет, — Джон усмехнулся, делая первый глоток. — Остается только надеяться, что в загородном питомнике, откуда я их привез, сотрудники сами хорошо разбираются, где какой сорт.
— А вот моему бывшему мужу было абсолютно плевать, растет во дворе хоть что-то или нет, — Кэт задумчиво уставилась в окно, и её лицо снова подернулось привычной серой грустью. — Он в этой жизни всегда следил исключительно за своей собственной персоной.
— Знаешь, Кэт, когда люди со скандалом расходятся, в этом всегда виноваты оба, — весомо заметил Джон. — В большей или меньшей степени, но вину несут оба партнера. Односторонних ошибок в браке не бывает.
— Да неужели? И что же, интересно знать, во мне-то было такого уж плохого? — искренне удивилась женщина, и в её голосе звякнула скрытая обида. — Хозяйка я отличная, дома всегда стерильный порядок. Скажи мне честно, Джон? Вот что бы, например, лично тебе во мне сейчас категорически не понравилось? Ты ведь взрослый мужчина, у тебя наметанный мужской взгляд на вещи. Не бойся, сосед, говори прямо, я не обижусь.
Джон замер, оценивая степень её внезапной откровенности.
— Понимаешь, Кэт, я ведь тебя еще слишком плохо знаю для далеко идущих выводов, — попытался уйти от прямого ответа он.
— Но первое-то впечатление у тебя ведь в любом случае сложилось? — Было отчетливо заметно, что эта тема задела женщину за живое и заинтересовала её не на шутку.
Мужчина надолго задумался, лихорадочно соображая, стоит ли вообще озвучивать свои мысли вслух. Хотя, с другой стороны, какое ему было дело до её деликатных чувств? Они ведь просто соседи.
— Ладно. Ты сама напросилась, — всё-таки решился Джон, прямо взглянув на неё. — Внешне ты молодая, видная и симпатичная женщина, Кэт. Но за собой в последнее время ты совершенно не следишь. Выходишь во двор в каком-то затертом, полинявшем халате, да и на голове вечно кавардак стоит. И главное — не хватает в тебе какой-то внутренней мягкости, нежности. Ну, если выражаться чисто по-мужски — элементарной женственности. Вот такое мое первое честное впечатление.
Неожиданно для Джона Кэт молча, резко поднялась со стула, развернулась и быстрыми шагами направилась к входной двери. Он лишь тихонько рассмеялся ей в спину — правда глаза колет.
После этого разговора соседку он не видел целую неделю, и в суете будней даже стал понемногу забывать о её существовании. Джон стал гораздо чаще заезжать в свою автомастерскую, вникать в счета и даже всерьез подумывал, не расширить ли бизнес, установив в боксах хотя бы пару новых гидравлических подъемников. Дело приносило стабильный доход, оборудование стоило недешево, но накопленных на счетах сбережений ему бы на модернизацию вполне хватило. Выбрав время, мужчина решил досконально посоветоваться по этому вопросу со своим старшим механиком Джеком.
— Джон, один гидравлический подъемник войдет в бокс точно, без всяких проблем, — Джек задумчиво почесал затылок, сверяясь с рулеткой. — Второй, в принципе, тоже впихнуть можно, но только в самый притык к капитальной стене. Механику потом придется подлезать к машинам строго с одной стороны, а это чертовски неудобно. Да и людей тогда в штат дополнительно брать придется.
— Ладно, — рассудил Джон, прикидывая бюджет. — Давай пока не будем жадничать и поставим один хороший подъемник. У тебя самого есть сейчас на примете толковый, непьющий парень на примете?
Старший механик уверенно кивнул.
— Вот и отлично. На днях тебе в мастерскую официально доставят оборудование, а там ты уже сам всё смонтируешь и сделаешь по уму. Ну и человека этого нового тоже принимай в оборот.
Джон со спокойной душой поехал обратно домой. Въезжая во двор на своей машине, он сразу заметил Кэт — женщина как раз неторопливо выходила из дверей своей половины. Он невольно притормозил: у нее появилась аккуратная, стильная прическа, которая моментально и кардинально изменила её внешность в лучшую сторону. Теперь Кэт выглядела уже по-настоящему привлекательной, эффектной женщиной.
— Привет! — громко крикнул ей Джон, глуша мотор и выбираясь из кабины.
Соседка послушно подошла к натянутой сетке-рабице.
— Извини меня, Джон, — она робко, виновато опустила глаза, теребя край сумки. — Не сдержалась я в прошлый раз, глупо вышло. Хлопнула дверью как девчонка.
— Да ладно тебе, чего уж там вспоминать, — примирительно отозвался мужчина. — Наверное, мне и самому не следовало так бесцеремонно заводить ту скользкую тему. А ты сегодня просто прекрасно выглядишь, Кэт, — он искренне, тепло улыбнулся. — Зайдешь ко мне на чашечку кофе или до сих пор продолжаешь дуться на соседа?
— Лучше ты давай приходи ко мне в гости, Джон, только примерно через часик, хорошо? Не обижайся.
Мужчина загнал автомобиль под навес и неторопливо прошел вглубь участка. «Сад» — именно так он теперь мысленно с гордостью именовал свой пока еще пустой клочок земли. Осмотрев ровные ряды свежих лунок, Джон заметил, что на лужайке остается еще предостаточно свободного пространства. Можно было без труда посадить что-нибудь еще полезное или красивое. Но что конкретно? «Наверное, стоит привезти декоративные кусты, — размышлял патрульный. — Какую-нибудь пышную, пахучую растительность. А чуть позже, когда всё это великолепие дружно зацветет, я поставлю здесь удобную садовую скамейку». Собственная идея показалась ему чрезвычайно удачной и уютной.
Ровно через час Джон, как и обещал, постучал в дверь соседки. Кэт уже дожидалась его и встретила гостя в совершенно необычном, непривычном для него виде. На ней была надета нарядная домашняя юбка и красивая, подчеркивающая фигуру кофточка. Глаза были едва заметно, аккуратно подведены, а её новую прическу патрульный успел оценить еще во дворе. Хозяйка дома сразу заметила, с каким нахальным мужским интересом сосед рассматривает её новый образ.
— Джон, пожалуйста, не вводи меня в краску, — мягким, тихим и на редкость женственным голосом попросила она, застенчиво поправляя воротничок. — Ну... как тебе? Нравится?
— Да тебя в таком виде можно хоть завтра снова под венец выдавать, — весело засмеялся Джон.
От его слов Кэт покраснела еще сильнее, но на её губах появилась слабая улыбка. Мужчина уселся за стол и за чашкой ароматного напитка увлеченно рассказал ей про свои утренние планы насчет пахучих кустов на лужайке.
— Слушай, Джон... а давай мы вместе выкопаем мой старый куст сирени и аккуратно пересадим его на твою половину? — вдруг с надеждой в голосе предложила Кэт. — Эта сирень мне сейчас слишком сильно, до боли напоминает о моем неудавшемся прошлом с мужем... А у тебя на пустом участке она приживется и будет смотреться по-настоящему красиво.
Джон отказываться от такого подарка не стал — сирень он любил.
— И еще... А можно я подарю тебе ту самую садовую скамейку, о которой ты мечтаешь? — она весело, с лукавым вызовом посмотрела на соседа. — У меня на чердаке как раз без дела пылится одна отличная деревянная лавка.
— Ну уж нет, Кэт. Я могу её у тебя только честно купить, — покачал головой Джон. — Это слишком шикарный и дорогой подарок для простого соседа.
— Джон, ну я же от чистого сердца, брось ты свои принципы, — мягко настояла она. — Единственное условие — ты сам поможешь мне чуть позже стащить её вниз по этой крутой чердачной лестнице. Идёт?
— Ладно. Но как мне в таком случае тебя за неё отблагодарить? — поинтересовался мужчина.
— Просто пригласишь меня как-нибудь еще раз на кофе.
— Но я тебя и так постоянно приглашаю, точно так же, как и ты меня, — рассмеялся он. — Кстати, чуть не забыл сказать: я ведь сегодня утром, как и обещал, уже полностью освободил край сетки-рабицы от гвоздей. Проход между нашими дворами официально открыт.
— Ну вот, считай, это и есть твой ответный подарок мне, — звонко рассмеялась Кэт. — Скажи, Джон... а можно, когда весь твой сад со временем покроется пышными цветами, я буду иногда тайно приходить через этот проход и просто тихонько сидеть на нашей скамейке?
Джон не мог не заметить, что Кэт стала выглядеть и вести себя гораздо женственнее, чем раньше. Значит, тот их жесткий разговор на веранде всё-таки был прожит не зря. За следующий месяц соседи заметно сблизились. Ароматный кофе они пили вместе уже практически каждый божий день, делясь мелкими новостями. Но однажды вечером, находясь на своей половине дома, Джон неожиданно услышал за капитальной стеной какой-то подозрительный, резкий шум. Прислушавшись, он отчетливо различил два раздраженных голоса: Кэт и чей-то незнакомый, глухой мужской бас. Там за стеной явно разразился бурный семейный скандал, то и дело переходящий на крик. Мужчина замер посреди комнаты, не зная, как правильно поступить. С одной стороны, это была её сугубо личная жизнь, на которую он, как посторонний человек, не имел абсолютно никаких законных прав. С другой — внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.
На следующий день Кэт во дворе так и не появилась. Озадаченный Джон сел в машину и поехал в пригородный питомник, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей. На этот раз он придирчиво выбрал пышные кусты ароматного жасмина, черемухи и саженцы еще одного незнакомого вида, который ему очень настойчиво советовали продавцы. К этому кустарнику мужчина добавил увесистые пакеты с луковицами гладиолусов, нарциссов, тюльпанов и разноцветных ирисов. Агрономы в питомнике заверили его, что в этот период года все эти цветы еще вполне можно сажать в открытый грунт.
Вернувшись обратно, Джон аккуратно перенес все новые покупки в сад, полил их и загнал автомобиль под навес. Назавтра в полдень он мельком увидел Кэт во дворе, но женщина, едва заметив его силуэт, почему-то поспешно постаралась скрыться в дверях своего дома.
— Кэт! — громко крикнул он через проволочную сетку. Подождал минуту и повторил настойчивее: — Кэт, выходи!
Наконец она нехотя появилась на крыльце.
— Заходи, кофе стынет, — примирительно усмехнулся Джон.
Она пришла на его половину чуть позже и с самого порога упрямо старалась вообще не смотреть соседу в глаза, пряча лицо под низко опущенной челкой.
— Что, с очередным женихом поссорилась? — попытался разрядить атмосферу Джон и мягко улыбнулся. — А сама ведь уверяла меня, будто у тебя никого на примете нет.
Только когда Кэт наконец присела на стул напротив, мужчина при ярком свете ламп с ужасом разглядел у нее на лице два свежих, наливающихся фиолетовым цветом синяка. Женщина явно пыталась тщательно замазать и присыпать их толстым слоем пудры, но скрыть следы побоев не удалось.
— Ревнивый попался? — уже совершенно об ином, участливо и глухо спросил Джон.
— Муж это бывший, — угрюмо и глухо ответила Кэт, нервно крутя в пальцах салфетку. — Позавчера вечером притащился... Слезно просился обратно пустить.
— И он всегда с тобой так разговаривает? — патрульный выразительно кивнул головой на её синяки.
— Только когда крепко выпьет, — Кэт горько вздохнула. — Подруга-то моя, к которой он ушел, его из своего дома с треском выгнала. Вот куда ему теперь, скажи на милость, идти, если не ко мне? Дом-то изначально общий был.
— И ты всю эту дичь покорно терпела годами? — Джон нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухая мужская злость.
— Когда он трезвый — он вполне хороший, нормальный мужик, — просто и обыденно, словно защищая палача, ответила женщина. А затем резко вскинула голову: — Ты меня извини за вчерашний скандал за стеной, Джон. Я сама даже и предположить не могла, что он явится. И вообще... не смотри на меня так, пожалуйста. Терпеть не могу, когда меня начинают брезгливо жалеть.
— Видать, не часто тебя в этой жизни по-настоящему жалели и любили, — тихо усмехнулся патрульный.
— Джон, ты очень хороший, толковый сосед, — Кэт резко поднялась со стула, и её тон моментально вернулся в прежнее, колючее русло. — Только вся эта история — совершенно не твое мужское дело. Понял? Не лезь сюда.
— И то верно, правильно говоришь, — зло одобрил Джон, тоже поднимаясь. — Сходись с ним по новой, рожай кучу детей, живите счастливо. Благо, тонального крема в магазинах сейчас навалом, на все синяки хватит. А я тем временем, пожалуй, вместо этой прозрачной проволочной сетки нормальный, глухой кирпичный забор по периметру выстрою. Чтобы лишнего шума не слышать.
— Да делай ты у себя во дворе вообще всё, что твоей душеньке угодно, — Кэт пренебрежительно махнула рукой, направляясь к прихожей. — И кофе твой, между прочим, сегодня совершенно невкусный. Бурда какая-то.
Она решительно толкнула дверь и быстрыми шагами пошла прочь.
— Пока, соседка! — громко крикнул Джон ей вслед и раздраженно, горько рассмеялся в пустой комнате.
В этот же вечер пьяный скандал за капитальной стеной повторился, но на сей раз он напрямую затронул и самого Джона. В прихожей кто-то настойчиво, упорно принялся жать на кнопку дверного звонка. Мужчина спокойно вышел на крыльцо и обнаружил на дорожке незнакомца примерно своего возраста.
— Что надо? — сухо поинтересовался Джон, мгновенно догадавшись, кто именно стоит перед ним.
— Что, боишься дверь пошире открыть, приятель? — ехидно, с наглой ухмылкой спросил незваный гость, покачиваясь на ногах. — В моем бывшем доме теперь живешь, за мой счет шикуешь, да еще и бабу мою вовсю обхаживаешь.
— А тебе-то до этого какое вообще дело? — Джон скрестил руки на груди.
— Да вот, решил зайти познакомиться. Чисто на отца её будущих детей посмотреть. Хочу оценить замену.
— Ну что, посмотрел? — с ледяной, опасной улыбкой спросил патрульный. — Джон я. Вот и познакомились, считай.
— А ты мне тут стоять скалиться не вздумай, — процедил мужчина, делая шаг вперед. Только в этот момент до Джона отчетливо донесся тяжелый, перегарный запах дешевого спиртного. — Я тебе не она, парень. Майк я. Тот самый Майк.
— Ну так иди-ка ты лучше спать, тот самый Майк, — Джон негромко рассмеялся, прощупывая взглядом противника. — А не то прямо сейчас загремишь у меня под фанфары на пятнадцать суток.
— А ты выйди за калитку, покажи силу. Или что, коленки от страха затряслись?
Джон без лишних слов толкнул дверь, решительно вышел на тротуар и примирительно похлопал пьяного дебошира по плечу. Он вовремя заметил, как Майк попытался резко замахнуться для удара, но профессионально опередил его выпад. Тяжелый кулак Джона с глухим стуком попал точно в солнечное сплетение. Бывший муж Кэт мгновенно согнулся пополам и мешком рухнул на холодный асфальт, шумно хватая ртом воздух. Дав ему немного прийти в себя и откашляться, Джон крепко взял его за шиворот и помог подняться на ноги.
— Мой дорогой Майк, — произнес Джон с тихой, зловещей улыбкой, удерживая его у стены. — Запомни одну простую вещь: если ты еще хоть один раз посмеешь тронуть Кэт пальцем, мой второй удар в твоей жизни станет абсолютно последним. А сейчас я лично посажу тебя на такси, и ты забудешь дорогу к этому дому раз и навсегда. Ты меня хорошо понял?
— Да ты просто обычная, неотёсанная скотина... — пробормотал Майк, пытаясь вырваться, но тут же получил короткий, болезненный тычок под почки.
— Я ведь тебя по-хорошему предупреждал, — напомнил Джон. — Пошли ловить машину.
Дебошир спорить больше не отважился и послушно заковылял следом. У края проезжей части Джон взмахом руки перехватил свободное такси, сунул водителю в окно двадцатидолларовую купюру и попросил увезти пассажира как можно дальше в рабочий пригород. Возвращаясь обратно к своему крыльцу, мужчина краем глаза заметил, как в окне соседки на секунду нервно колыхнулась плотная штора. Кэт не спала и видела всю эту уличную сцену от начала и до конца.
На следующее утро Джон первым делом по телефону заказал партию прочного облицовочного кирпича, и уже к обеду тяжелый грузовик выгружал поддоны прямо у его забора. Следом патрульный набрал номер своей автомастерской и попросил Джека прислать на пару часов двух толковых ребят на подмогу. К поздней ночи высокая, глухая кирпичная стена на месте легкой проволочной сетки-рабицы была полностью готова. Рассчитавшись с парнями, уставший Джон отправился спать. Штукатурить каменную кладку со своей стороны двора он принципиально не собирался.
Наутро на узком проходе у ворот он столкнулся лицом к лицу с Кэт.
— Огромное спасибо за великолепный забор, сосед, — язвительно и ехидно процедила она, смерив стену взглядом. — Ты только в спешке позабыл поверх кирпичей еще и колючую проволоку натянуть. Для полной надежности.
— Не переживай, я ничего не забыл, — в тон ей ответил Джон, суровея. — Скоро и проволока на усадьбе будет, всё по графику.
— Тогда уж и электрический ток по ней пропустить не забудь, — огрызнулась женщина.
— Какая ты у меня, оказывается, умная! — нагло, в упор улыбнулся он. — Ты лучше за своей собственной внешностью и халатами тщательнее смотри, Кэт. Глядишь, тогда и на тебя мужчинам можно будет без содрогания взглянуть.
Это было явное, официальное начало полномасштабной соседской войны, но Джона этот факт сейчас ни капли не колыхал. Его броня держала удар.
В тот же самый вечер пьяный скандал за стеной повторился с прежней силой — неугомонный Майк снова попытался прорваться в дом. В этот раз Джон церемониться и махать кулаками не стал. Он хладнокровно набрал дежурную часть и вызвал на адрес наряд полиции. Из своего окна мужчина молча наблюдал, как приехавшие патрульные жестко скрутили его пьяного соседа и заковали в наручники. Ближе к полуночи у Кэт за стеной назло соседу оглушительно, на всю мощь заиграла музыка. Однако ровно в одиннадцать часов вечера звуки резко прекратились. Значит, муниципальные законы о тишине обиженная женщина знала хорошо и нарушать их боялась. Джон никак на эту женскую выходку не отреагировал. Пусть себе бесится за своей половиной стены, сколько её душеньке угодно.
На следующий день Джон демонстративно отнес накопленный узел белья в городскую прачечную, с силой, громко хлопнув калиткой на всю улицу. Эффект оказался в точности таким, какого он и ожидал — плотная штора на её половине окна нервно колыхнулась. Вернувшись во двор, мужчина в полном одиночестве неторопливо посадил все привезенные кусты жасмина, черемухи и луковицы цветов, после чего аккуратно перекинул лопату обратно через кирпичную стену на её территорию.
Ровно в полдень к его крыльцу с включенными маяками с шумом подкатила машина скорой помощи. Джон спокойно вышел к медикам.
— Я никого не вызывал, господа, — невозмутимо ответил он, даже на секунду не сомневаясь, чьих именно рук это дело. Мелкая женская месть в действии.
— Извините, мистер, видимо, поступил ложный вызов, — вежливо попрощался дежурный доктор, и реанимобиль уехал.
Мужскому терпению хозяина автомастерской еще далеко не настал конец, и он хладнокровно, спокойно ждал, что еще за выпад последует со стороны Кэт. Вечером они предсказуемо столкнулись на узком тротуаре у ворот.
— Спасибо тебе, Кэт, за скорую помощь, — иронично улыбнулся Джон, скрестив руки на груди. — Мне после визита врачей прямо-таки физически стало гораздо легче. Настоящая забота.
— Понятия не имею, о чем ты вообще говоришь, сосед, — брезгливо хмыкнула она, уводя взгляд. — Кстати, полицию ты прошлым вечером совершенно зря вызвал. Я вообще-то собиралась оставить мужа дома.
— Да ради бога, на здоровье, — Джон сурово сузил глаза. — Живи с кем хочешь, только без этих ваших пьяных скандалов на всю округу. Я так и знал, что ты его в итоге обратно в дом впустишь.
— А это уже, Джон, совершенно не твое дело, — жестко отрезала женщина. — Это моя личная, сугубо интимная жизнь, и ты здесь абсолютно ни при чем. Понял?
— Согласен. Но согласись и ты: все эти ваши матерные скандалы за стеной было бы куда приятнее заменить на сладострастные вздохи и даже громкие женские крики. Они, по крайней мере, обычных мужчин хоть как-то возбуждают, а не бесят.
— В таком случае купи себе компакт-диски в магазине за углом, — огрызнулась Кэт, багровея от смущения. — Там ты всего этого добра наслушаешься вдоволь.
— Предпочитаю исключительно вживую, чтобы всё было натурально, — нагло улыбнулся он. — Даже если это происходит после одиннадцати часов ночи.
После этого бурного разговора в их непростых соседских отношениях наступила затяжная, звенящая тишина. Они не виделись и не сталкивались на улице целыми днями. Чужую почту, которая из-за одного общего адреса усадьбы регулярно ошибочно попадала в почтовый ящик Джона, он теперь молча, аккуратно перекладывал в её ящик через щель.
Но в один из будних дней к половине Кэт снова с завыванием сирены примчалась скорая помощь. Джон замер у окна: сам он медиков точно не вызывал, а значит, женщине за стеной действительно стало плохо. В его голову на секунду закралась циничная мысль — а вдруг соседка просто решила сменить тактику агрессии на хитрый план милосердия, чтобы победить его на этом фланге и заставить прибежать на помощь? Однако вскоре встревоженный врач убойного отдела спешно выкатил носилки, и машина на полной скорости умчалась в сторону центра. Джон успел четко рассмотреть и записать в блокнот название частной клиники, отпечатанное на борту реанимобиля. На следующее утро он уже парковал свой автомобиль у ворот этого госпиталя.
В центральной регистратуре мужчина дотошно спросил про пациентку Кэт — её фамилию он уже успел хорошо запомнить по конвертам из почтового ящика.
— Тяжелый сердечный приступ на почве сильнейшего стресса, — сухо сообщила ему молодая девушка-регистратор, сверяясь с компьютерной базой. — Но до полноценного инфаркта, к великому счастью, дело не дошло, вовремя доставили. Она лежит в седьмой палате на втором этаже.
Джон молча кивнул, вышел из здания, разыскал ближайший цветочный магазин и купил пышный букет свежих алых роз. Через медсестру он молча передал цветы в седьмую палату. Кэт пролежала в клинике долгих три дня, и каждый благословенный день на её прикроватной тумбочке неизменно появлялся новый роскошный букет. Разумеется, Джон принципиально не вкладывал в бутоны никаких сопроводительных записок или имен. Он и сам до конца не понимал, почему совершает этот глупый, затратный поступок. Скорее всего, в нем просто играл чисто мужской интерес к её будущей реакции.
Вскоре после выписки они снова неожиданно столкнулись нос к носу на тротуаре у дома. Кэт повела себя странно: на её лице не осталось и следа от прежней ехидцы, у нее была безупречная прическа, а на губах играла мягкая улыбка.
— Спасибо тебе огромное за розы, Джон, — тихо, удивительно нежно произнесла она, заглядывая ему под козырек кепки.
— Какие еще розы? — Мужчина состроил максимально непонимающий, удивленный вид. — Ты о чем, соседка?
— Джон, ну брось ты, — ласково и тепло сказала она, делая шаг навстречу через открытый проход в заборе. — Я ведь всё-таки женщина, меня не обманешь. К тому же, самое первое, что ты так бережно купил и посадил для своего нового сада — это были именно розы. Так что твой почерк я узнаю из тысячи. Скажи... тебя сегодня можно пригласить на чашечку хорошего кофе? — Кэт хитро, с затаенным женским триумфом прищурилась.
— Если твой кофе окажется не хуже моего, — Джон почувствовал, как под её ласковым взглядом начинает постепенно сдавать свои жесткие мужские позиции.
— Это я тебе твердо гарантирую. Значит, ровно через час? — Кэт даже слегка заглянула ему в глаза, ища подтверждения.
Когда она ушла, мужчина долго сидел в гостиной, не зная, как правильно поступить. Идти к ней на чашку кофе означало как минимум объявить перемирие, если не полноценный мир. А к миру ее израненное сердце пока было не готово. На всякий случай Джон решил просто не ходить. Через час в прихожей раздался короткий звонок, но он принципиально не вышел открывать. Вечером настойчивый звонок повторился. В комнатах Джона было абсолютно темно — слабый мерцающий свет от экрана телевизора не пробивался на улицу сквозь плотные шторы.
«Вот же дурак, — с досадой подумал он, глядя на темное окно. — Мой автомобиль ведь открыто стоит под навесом. Она же прекрасно знает, что пешком я по городу никогда не хожу».
Ему стало жутко неловко за свою детскую попытку спрятаться. Но тут в прихожей опять требовательно звякнул колокольчик, и мужчина всё-таки поднялся и вышел на крыльцо.
— Джон, я до сегодняшнего дня искренне думала, что ты взрослый, разумный мужчина, — Кэт с мягким, укоризненным интересом посмотрела на соседа.
— Извини меня, Кэт. Я просто крепко заснул после мастерской, — глухо соврал он.
— На полдня? Прямо в темноте? — тихо и весело рассмеялась она.
— Сейчас иду, подожди минуту, — Джон закрыл входную дверь, накинул куртку и послушно пошагал вслед за ней через открытый проход в заборе.
В гостиной Кэт на самом видном месте в хрустальных вазах стояли все три его букета роз. Самый первый, принесенный в клинику, уже можно было безжалостно выбрасывать, но женщина упрямо берегла его.
— Ты уезжала куда-то? — как ни в чем не бывало, отстраненно спросил патрульный, усаживаясь за стол.
— Ты всё еще продолжаешь прикидываться, — Кэт тепло улыбнулась, ставя перед ним чашку. — Всё равно ведь рано или поздно сдашься, Джон.
— Ты прекрасно выглядишь сегодня, — сказал он на всякий случай, чтобы перевести тему.
— Не сегодня, Джон. Можешь мне не льстить. Меня в этот раз действительно прихватило намертво, еле откачали.
— А что конкретно у тебя случилось? — мужчина продолжал свою оборонительную игру.
— Сердце. Женское сердце, к великому сожалению, слишком слабое и хрупкое устройство. Когда муж два года назад от меня ушел к подруге, я не раз со срывами попадала в эти палаты.
— Значит... выходит, в этом приступе виноват я? Это из-за того вызова полиции? — виновато и тихо спросил Джон, глядя на её бледные руки.
— Наверное, в этом действительно виноват ты, — Кэт прямо, не мигая, посмотрела ему в лицо. — Полиция тут совершенно ни при чем, они просто выполняли свою работу. Из меня, Джон, никогда в жизни не получится хороший, стойкий воин. Я сдаюсь. Сдаюсь на полную милость победителя. Эти три твоих больничных букета роз без записки убили во мне злость куда сильнее, чем вся твоя глухая кирпичная стена.
Джон промолчал, по привычке делая непонимающий, суровый вид, хотя внутри у него впервые за шесть месяцев оттаяла глухая мерзлота.
— И что, никакой милости от победителя мне сегодня не будет? — продолжала Кэт, не отводя от него глаз.
— Допивай свой кофе, — патрульный решительно поднялся со стула. — Поехали, прокатимся немного. Тебе вообще нравится ночной город?
— Сначала ты мне его покажи с хорошей стороны, а уж потом я тебе отвечу, — в её повлажневших глазах мужчина впервые заметил искорки неподдельной, чистой радости.
Джон выгнал машину из-под навеса, Кэт устроилась на пассажирском сиденье, и они поехали кататься по залитым неоном улицам. Женщина переоделась к выезду и выглядела просто великолепно — сосед даже не подозревал, что в её гардеробе могут водиться такие дорогие, изысканные вещи. Джону очень понравилось, насколько непринужденно, легко и благородно она вела себя в салоне автомобиля. Старая грубость Кэт испарилась без следа.
— Ты ужинала сегодня? — спросил он, плавно притормаживая у яркого входа в хороший пригородный ресторан.
— Нет, но...
— В таком случае я тебя официально приглашаю, — мягко оборвал её патрульный. — Я и сам за весь этот безумный день маковой росинки во рту не держал.
Они вошли в зал немного поздновато, большинство гостей уже расходилось, но вежливый метрдотель быстро накрыл им уединенный столик у окна. На небольшой освещенной площадке в центре зала лениво танцевали несколько пар — подобное затишье обычно можно было застать только к самому концу вечера. Сделав заказ официанту, Джон неожиданно для самого себя решительно встал и протянул Кэт открытую ладонь.
— С собственными соседками по участку я в этой жизни еще ни разу не танцевал, — тепло улыбнулся он. — Хотелось бы сравнить ощущения.
— Но, Джон... — женщина смущенно опустила глаза, а её щеки залил нежный румянец. — Я ведь просто совершенно не умею танцевать. Правда.
— Я, представь себе, тоже не мастер. Да и что там особо уметь, мы ведь с тобой не на международном конкурсе.
Из динамиков тихо, обволакивающе полился спокойный, меланхоличный блюз. Джон аккуратно обнял Кэт за тонкую талию, а она несмело, легко обвила руками его шею. Стены их домов и кирпичный забор словно перестали существовать.
— Прекрасный запах духов, — тихо шепнул он ей на ухо, прижимая ближе. — Я никогда раньше не чувствовал такого аромата.
— Спасибо, — Кэт доверчиво прижалась к его плечу, пряча лицо. — А твой настоящий мужской запах я по-настоящему узнаю только сейчас.
Джон чувствовал, как внутри него разливается удивительное, давно забытое тепло. Полумрак ресторанного зала был мягким и убаюкивающим, а меланхоличный блюз как нельзя лучше подходил к этому хрупкому моменту. Тонкая талия Кэт в его руках казалась какой-то необычной, хрустальной. Неожиданно мужчина ощутил, как её плечи мелко вздрогнули. Прижавшись ближе, он понял, что она тихонько всхлипнула — в её огромных глазах, отражая огни ламп, стояли слезы.
— Кэт, тебе плохо? Что-то случилось? — тревожно и чутко спросил мужчина, замедляя шаг.
— Нет, Джон, извини меня... Не обращай внимания, всё хорошо. Мне на самом деле очень, очень хорошо, — она слабо улыбнулась сквозь слезы, не разжимая рук на его шее. — Просто... понимаешь, меня в этой жизни никто никогда не приглашал в приличный ресторан. Даже бывший муж за все годы брака ни разу этого не сделал. Да и танцую я сегодня, если честно, вообще впервые в жизни. Мы, женщины, всегда ужасно чувствительны к таким простым вещам. Я так рада, Джон, что в итоге сдалась тебе. Надо было сделать это с самого первого дня.
Медленный танец окончился, и они неторопливо вернулись к своему столику. Большинство посетителей уже покинули зал, а соседи только-только полноценно взялись за остывшую еду.
— Я ведь раньше очень хорошо, вкусно готовила, — с легкой грустью заметила Кэт, бережно держа бокал. — Только за эти два года в полном одиночестве, наверное, напрочь всё позабыла. Слушай, Джон... можно, я официально приглашу тебя завтра к себе на праздничный ужин? — Она пытливо, с надеждой посмотрела ему прямо в глаза. — Я очень постараюсь многое вспомнить из своих лучших рецептов. А ты сам-то вообще чем все эти месяцы питаешься?
— Да чем попало, если честно, — прямодушно ответил хозяин автомастерской. — Полуфабрикатами из магазина в основном. Раньше-то хоть покойная жена готовила, а теперь... Пошли лучше еще раз потанцуем? Нам обоим полезно подвигаться.
Кэт счастливо улыбнулась и тут же поднялась со стула. Со стороны наверняка казалось, что они не просто топчутся на площадке, а нежно, крепко обнимаются, едва шевелясь в такт угасающим аккордам.
— Джон... — таинственно, почти интимным шепотом выдохнула она ему в самое ухо. — Посмотри вокруг. В зале ведь больше никого не осталось. Только мы двое.
— А разве тебе в эту минуту еще кто-то нужен, Кэт? — как можно мягче и бережнее поинтересовался он, сильнее прижимая её к себе.
— Никто. Абсолютно никто. Мне просто сейчас безумно хорошо, спокойно и романтично. Представляешь, оркестр играет только для нас двоих. Как это чудесно...
Джон уже совершенно осознанно, по-мужски крепко обнимал её за талию, а Кэт доверчиво прижималась к нему всем телом, ловя каждую секунду этой близости. Но ленивый блюз неизбежно кончился, и им пришлось вернуться к столу. Закончив поздний ужин и вежливо расплатившись с официантом, они вышли на свежий ночной воздух и направились к припаркованной машине. На город опускался густой туман.
— Джон... — у самой дверцы автомобиля в её глазах опять предательски блеснули слезы. — Какая же я всё-таки глупая, взбалмошная и упрямая женщина. Извини меня, пожалуйста, за ту нашу нелепую заборную войну. Я ведь сама себя ею и наказала.
Она не стала сразу садиться в салон, а просто робко шагнула к нему и доверчиво положила голову Джону на грудь. Патрульный ощутил мерное биение её сердца.
— Кэт, давай мы раз и навсегда забудем весь этот глупый кошмар, — тихо произнес он, ласково гладя её по русым волосам. — Ведь начиналось-то у нас с тобой всё так хорошо. А?
— Конечно, забудем, — поспешно, со скрытым облегчением ответила она. — Спасибо тебе за всё.
Они еще очень долго и бесцельно катались на машине по пустым предрассветным улицам ночного города и вернулись к своей усадьбе только около трех часов утра.
— Кэт... — Джон заглушил мотор, но никак не мог найти правильные слова для прощания на крыльце. Внутри него бушевало отчаянное, острое желание нежно поцеловать эту притихшую женщину хотя бы в бархатную щеку. — Спасибо тебе за этот потрясающий вечер.
Соседка внимательно, не мигая смотрела на него в полумраке веранды каким-то удивительно нежным, но в то же время требовательным женским взглядом. Джон без слов понял, что ей в эту секунду до безумия хотелось ровно того же самого. Так и не дождавшись от него решительного первого шага, Кэт сама порывисто обвила руками его шею, крепко прижалась губами к его щеке и прошептала слова благодарности.
Наконец она скрылась за дверью своей половины, а Джон загнал машину под навес, запер замки и отправился спать.
На следующее утро мужчина первым делом вспомнил подробности прошедшей ночи и её вчерашнее приглашение на ужин, и на его губах появилась теплая, искренняя улыбка. Мир вокруг больше не казался серым. Но сразу после обеда в прихожей требовательно звякнул колокольчик. Джон поспешил открыть дверь и обнаружил у калитки Кэт. Патрульный сразу же, с первого взгляда заметил, что её вчерашние счастливые глаза снова стали пугающе грустными и полными тревоги.
— Джон... можно мне войти к тебе? — тихо, сдавленным голосом попросила она, кутаясь в кофту.
Мужчина вместо ответа просто примирительно развел руками, беспрепятственно пропуская её вперед на свою территорию. Они молча, в гнетущей тишине прошли на кухню.
— Кэт, ты меня извини, но я даже не стану предлагать тебе свой кофе, — Джон попытался улыбнуться, чтобы разрядить гнетущую тишину. — Моё варево действительно не выдерживает никакого сравнения с твоим.
— Мы же с тобой еще ночью договорились раз и навсегда забыть все прошлые обиды, — в её мягком голосе послышался легкий, почти ласковый упрек. — И вообще, твой кофе мне сейчас нравится гораздо больше. Можно, я сама его приготовлю?
Мужчина молча отступил от плиты. Когда две дымящиеся чашки уже стояли на кухонном столе, Джон окончательно убедился, что Кэт пришла к нему посреди дня вовсе не ради пустой болтовни.
— Что случилось, Кэт? — тихо и серьезно спросил он, заглядывая ей в лицо.
Женщина на минуту отвела голову в сторону, уставившись в окно, а затем глухо, с бесконечной грустью произнесла:
— Сегодня утром ко мне без предупреждения приходил Майк. Абсолютно трезвый, Джон. Впервые за все эти долгие месяцы нашего разрыва он на коленях просил у меня прощения и умолял продолжить совместную жизнь. Он клялся всеми святыми, что окончательно и бесповоротно бросил пить. — Её голос заметно дрожал, а в интонациях сквозила глубокая, затаенная печаль. — Джон... скажи мне как мужчина: что бы ты лично сделал на моем месте?
Патрульный крепко задумался, вертя в пальцах ложечку.
— Я даже не знаю, что тебе на это ответить, Кэт, — честно признался он. — Я был совершенно не готов к такому прямому вопросу. Понимаешь... если бы моя жена в свое время ушла к другому, а потом вдруг вернулась и попросила дать ей шанс... — Джон на секунду застыл в тяжелом размышлении, возвращаясь к своим фантомам. — Наверное, я бы её всё-таки принял назад. Хотя, возможно, это суждение сейчас не слишком объективно с моей стороны, ведь она уже мертва, и вернуть её физически нельзя. Мне чертовски трудно судить о чужих браках, пойми меня правильно. На мой взгляд, ты должна в первую очередь решить для самой себя: любишь ты его до сих пор или нет.
Кэт сидела неподвижно, уставившись невидящим взглядом в деревянную столешницу.
— Если бы я сама это точно знала, Джон... — наконец тяжело, сокрушенно вздохнула она. — Когда-то давно я его действительно безумно любила, иначе ни за что в жизни не вышла бы за него замуж. А сейчас... конечно, той прежней слепой любви в душе уже давно нет, но остался ли в сердце хоть какой-то крошечный её кусочек? И главное — можно ли Майку верить в этот раз? Помоги мне, пожалуйста, разобраться.
Джон решительно не знал, что ей ответить, чтобы не навредить.
— Кэт, только я тебя очень прошу: не думай сейчас о том, что произошло между нами прошлой ночью, — на всякий случай, мягко предупредил он её, выстраивая внутренний щит. — Твое нынешнее положение — ключевое, ведь именно тебе, и только тебе, предстоит принимать это судьбоносное решение. Наша ночь не должна на тебя давить.
— Я никогда в жизни не смогу забыть эту ночь, Джон, — вдруг тихо, но удивительно твердо произнесла женщина и смущенно опустила глаза, пряча вспыхнувший румянец. — Просто у меня за все тридцать лет никогда в жизни не было ничего даже отдаленно похожего на эту сказку.
— Кэт, а если зайти с противоположной стороны? — патрульный нахмурился, анализируя ситуацию. — У тебя внутри есть к нему сейчас какое-либо стойкое отторжение, брезгливость? Не знаю даже, как это точнее сформулировать.
— Нет, Джон, — она покачала головой. — Никакого отторжения нет. Даже за то, что он несколько раз поднимал на меня руку и оставил эти синяки. Я ведь понимаю: он тогда был абсолютно пьяным, невменяемым. А трезвый он другой.
— В таком случае... почему бы тебе действительно не попробовать? — Джон с трудом выдавил из себя эти слова, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — Я думаю, что за какой-то короткий отрезок времени ты сама всё окончательно поймешь и решишь для себя. Если ты его сейчас просто выставишь за дверь, то у тебя на всю жизнь останется подсознательное чувство, что, возможно, ты сделала это зря. И эта глухая мысль будет отравлять тебе существование и мешать в будущем.
— Ты действительно так думаешь? — Кэт посмотрела на него в упор, ловя каждый его вздох.
— Не знаю, но на твое месте я бы, наверное, рискнул попробовать. Сколько лет вы в итоге прожили вместе в законном браке?
— Почти пять лет.
— А почему за столько времени у вас так и не появилось детей? — поинтересовался мужчина.
— Он категорически не хотел их, Джон, — Кэт горько ухмыльнулась. — Постоянно находил для этого какие-то нелепые отговорки, поводы, бизнес, нехватку денег... А я всегда безумно хотела ребенка. Мечтала о малыше.
— А ведь может быть, именно общий ребенок в свое время и связал бы вашу семью еще крепче, удержал бы его от глупостей, — тихо произнес Джон вслух собственную мысль.
— Извини меня, Джон... — Кэт медленно поднялась со стула, бережно поправляя кофту. — Наверное, наш сегодняшний праздничный ужин на моей половине окончательно отменяется. Майк должен прийти сегодня вечером за моим окончательным ответом. Мне нужно подготовиться.
— Да какой там, к черту, ужин, — мужчина обреченно махнул рукой, провожая её до дверей. — Забудь. На твоем месте, пока до вечера еще есть немного времени, я бы еще раз всё самым тщательным образом взвесил. Слишком высока ставка.
— Тогда я, пожалуй, пойду, — Кэт виновато, словно извиняясь за то, что вывалила на него свои проблемы, медленно поднялась со стула. — Это просто счастье, Джон, когда у тебя за стеной есть такой надежный сосед. Я тебе действительно безумно благодарна за честность.
— Удачи тебе, Кэт, — он немного грустно улыбнулся на прощание, и женщина послушно ушла на свою половину дома.
Джон надолго задумался, глядя на закрывшуюся дверь. Ему искренне, от самого сердца хотелось, чтобы у этой израненной женщины всё наконец-то сложилось удачно. Кэт была хорошей, душевной девушкой, просто ей чертовски не везло с окружением.
В следующий раз они случайно столкнулись на улице только через два дня. Соседка при встрече почему-то упорно прятала глаза, хотя и мягко, приветливо поздоровалась. Джону сразу всё стало ясно без лишних расспросов — Майк вернулся. Перекинувшись парой дежурных фраз о погоде, они быстро разошлись по своим дворам. Все последующие недели за капитальной стеной дома царила идеальная, звенящая тишина — никаких криков или пьяных скандалов больше не повторялось. Как-то раз на узком общем проходе Джон нос к носу столкнулся и с самим Майком. Тот при виде соседа просто поспешно отвел глаза в сторону, упрямо делая вид, что не узнает человека, уложившего его месяц назад на асфальт. В таком натянутом молчании незаметно пролетел целый месяц.
Но однажды утром в прихожей Джона требовательно звякнул колокольчик. Открыв дверь, хозяин усадьбы искренне удивился, обнаружив на крыльце Кэт. Женщина заметно нервничала и испуганно оборачивалась по сторонам, словно боялась, что её кто-то выследит.
— Привет, Джон, — тихо произнесла она, кутаясь в легкую кофту. — Можно мне войти к тебе буквально на одну минутку?
— Да хоть на целый час, проходи, — ответил мужчина, отступая в сторону и пропуская её в прохладу дома.
Они привычно устроились на кухне. От предложенной чашки горячего кофе Кэт с ходу отказалась, продолжая нервно перебирать пальцами край скатерти.
— Что нового на твоей половине? Как дела? — спокойно поинтересовался Джон, присаживаясь напротив.
— Джон... — она виновато потупила глаза, разглядывая узор на столе. — Я правда совершенно не знаю, что мне теперь делать.
— Разве что-нибудь криминальное опять случилось? — удивился патрульный, мгновенно подобравшись. — Из-за стены мне в последнее время ничего подозрительного не было слышно. Я, признаться, в душе был даже искренне рад, что ваши прошлые скандалы наконец-то прекратились.
— Ты абсолютно прав, Джон. Никаких скандалов за этот месяц действительно не было. Но... понимаешь, ничего другого в нашем браке тоже не появилось. Как бы тебе это точнее объяснить? — Кэт мучительно, долго пыталась правильно построить фразу. — В общем... у меня вчера был День рождения. Мне исполнилось тридцать лет. Юбилей.
— Поздравляю от всей души, — Джон тепло улыбнулся. — Хороший возраст. Законный подарок за мной, выберу на днях.
Женщина лишь горько, пренебрежительно махнула рукой.
— Да Бог с ними, с подарками... Вчера за ужином я опять попыталась серьезно заговорить с Майком о ребенке, о том, что нам пора стать родителями. Но он просто в очередной раз технично ушел в сторону от ответа, как и всегда это делал раньше. Джон... я весь сегодняшний остаток ночи долго и мучительно думала о том нашем прошлом кухонном разговоре. Да, Майк сейчас действительно держит слово: он больше вообще не пьет ни капли алкоголя и, слава богу, не распускает руки. Но, кажется, во мне самой за это время что-то кардинально и безвозвратно поменялось. По крайней мере, от моей прежней любви к нему в сердце не осталось даже самого крошечного, маленького кусочка. Мы теперь живем под одной крышей просто как чужие люди в тесном общежитии. Пустота.
— Кэт, послушай меня... Первая юношеская любовь в любом браке всегда когда-нибудь неизбежно проходит, — попытался успокоить её Джон, выстраивая привычную психологическую защиту. — Это нормальный процесс.
— Да про ту первую, слепую влюбленность я забыла уже целую вечность назад! — Кэт резко вскинула голову, и в её глазах блеснули слезы. — Пойми меня, Джон: в душе просто не осталось вообще никакой привязанности к этому человеку, понимаешь? Абсолютно никакой. Вчера вечером я робко предложила ему хоть как-то отпраздновать мое тридцатилетие, просто сходить вдвоем в хороший ресторан. Знаешь, что он сделал? Он только пренебрежительно посмеялся мне в лицо и уткнулся в газету.
— Кэт, — Джон сразу и безошибочно понял, куда именно клонит женщина, и его сердце тревожно забилось. — Я ведь тебе еще месяц назад твердо говорил: забудь. Пожалуйста, забудь про ту нашу общую ночь в ночном городе. Каждый взрослый человек устроен сугубо по-своему, отсюда проистекают и все его скрытые желания, и повседневные действия. Мне тогда просто отчаянно хотелось провести ту волшебную ночь с тобой, подарить тебе сказку. Но если твоему законному мужу сейчас в силу его характера того же самого не хочется, это ведь еще автоматически не значит, что он тебя совсем не любит.
— Он меня не любит, — отрезала Кэт, и в её голосе впервые звякнула жесткая, окончательная решимость. — И я его тоже больше не люблю. Всё это я отчетливо, до тошноты поняла за прошедший месяц. И теперь... теперь я просто совершенно не знаю, как мне быть дальше.
— А скажи мне честно, Кэт: одной-то жить лучше? — Джон прямо посмотрел ей в глаза, выстраивая привычную мужскую защиту.
— Нет, — женщина не выдержала его проницательного взгляда и поспешно отвернулась к окну.
— Ну и тогда зачем тебе менять шило на мыло? Ради чего рушить то, что только-только устоялось?
Она опять надолго задумалась, нервно перебирая пальцами край кофты.
— Наверное, тебе, мужчине, меня сейчас до конца не понять, — тихо вздохнула Кэт. — В ту нашу общую ночь, за какие-то несколько коротких часов, я впервые в своей жизни почувствовала себя по-настоящему, пьяняще счастливой. Пожалуйста, только не смейся надо мной, Джон. Но за весь этот прошедший, трезвый месяц с Майком я не почувствовала счастья ни на одну единую минуту. А ведь женщине... ей просто жизненно необходимо быть хоть иногда счастливой. Как ты думаешь, за всё время нашего долгого брака, если не считать дня свадьбы, я получила от мужа хотя бы один паршивый цветок? Да никогда в жизни! Но почему тогда от своего совершенно чужого соседа по участку я в госпитале каждый благословенный день получала по роскошному букету роз?!
— Кэт... — Джон нахмурился, чувствуя, как внутри всё переворачивается от её слов. — Мне не следовало ничего делать той ночью в ресторане. Я совершил глупость. Теперь я чувствую себя кругом виноватым перед твоей семьей.
— Нет, Джон, не говори так. Я тебе на самом деле до конца дней буду искренне благодарна за ту сказку, — она порывисто подалась вперед, ловя его взгляд. — Она открыла мне глаза, показала мне крошечный кусочек подлинного человеческого счастья. Пусть маленький, пусть мимолетный, но забыть его и вычеркнуть из памяти я уже никогда не смогу. Разве я... разве я в этой жизни не достойна быть любимой?
— Кэт, ты достойна в разы большего, поверь, — Джон тяжело опустил голову. — Но ведь счастье люди всегда должны строить своими собственными руками, изо дня в день. А стоять в стороне и критиковать чужие ошибки — проще простого.
— Да я строила, Джон! По крайней мере, честно пыталась это делать все пять лет брака, но всё без толку, в пустоту! Именно поэтому я сегодня и пришла к тебе, на твою половину кухни.
— И что дальше? Ты смогла бы прямо сейчас взять и окончательно его выгнать? — недоверчиво спросил мужчина.
— Если бы я окончательно решилась внутри себя, то да, смогла бы, — Кэт шумно вздохнула. — Не выгнать со скандалом, нет. А просто по-человечески попросить собрать вещи и уйти навсегда.
— Но ты ведь до сих пор так и не решилась, Кэт. Ты колеблешься.
— Джон... знаешь, за что бы я прямо сейчас, не задумываясь, отдала бы половину своей оставшейся жизни? — Женщина грустно, вымученно улыбнулась. — За то, чтобы снова сесть в твою машину и поехать смотреть на огни ночного города. Нет, ты тут совершенно ни при чем, не думай лишнего. Я просто теперь точно знаю, что с Майком я этого зрелища больше не увижу никогда в жизни. Он на такое не способен.
Джон против воли всё равно сильно удивился её словам.
— Значит, во всем этом твоем семейном развале в итоге виноват исключительно я? Мои розы?
— Я во всем виновата, Джон. Я и только я, — Кэт обреченно покачала головой. — Я месяц назад приняла трусливое, неправильное решение и сама дала ему вернуться в этот дом.
— Кэт, послушай меня... это сейчас совершенно бесполезный, пустой разговор, — весомо подытожил он, поднимаясь со стула. — Всё дело теперь стоит исключительно за тобой. За твоей личной инициативой, твоими подлинными чувствами и, конечно же, за твоим окончательным решением. Ну не могу я, пойми ты меня, решать такие вещи за тебя. Это твоя жизнь.
Женщина сразу как-то затихла, сникла на стуле и растерянно опустила плечи. Джону в эту секунду стало чертовски, до боли жаль её. Может, с мужской точки зрения это выглядело неправильно, но он прекрасно понимал её женскую трагедию. Кэт просто отчаянно хотела урвать у этой суровой жизни хоть немного тепла и счастья, но натыкалась на глухую ледяную стену заброшенности. И впереди не виделось ни малейшего просвета.
— Я тебе сейчас открою одну страшную тайну... — глядя куда-то мимо соседа, словно разговаривая сама с собой, тихо прошептала она. — Все последние дни я ловлю себя на мысли, что мысленно молю Бога... чтобы Майк сегодня вечером снова пришел домой мертвецки пьяным. Чтобы сорвался.
Кэт резко встала со стула и быстрыми шагами направилась к выходу. Джон молча, с тяжелым сердцем пошел следом, чтобы проводить её до дверей. Оказавшись на крыльце, женщина неожиданно остановилась как вкопанная, резко замерев на верхней ступени и испуганно глядя в сторону своей половины двора. Джон тоже машинально перевел взгляд через открытый проход в кирпичной стене. На дорожке у противоположного крыльца неподвижно стоял Майк. Мужчина был абсолютно трезв и тяжелым, пристальным взглядом молча смотрел в их сторону.
— Может быть, это и не совсем правильно... но Бог всё-таки услышал меня, — тихо, словно обращаясь к кому-то невидимому, произнесла Кэт.
Она решительно перешагнула границу участка и закрыла за собой калитку. Джон, оставшись на крыльце, мгновенно понял, что сейчас произойдет за кирпичной стеной.
И он не ошибся. Уже через пару минут два голоса на её половине начали стремительно накаляться, пока окончательно не перешли на истошный крик. Странно, но Джон в эти секунды думал только об одном — лишь бы этот безумец её не покалечил или, не дай бог, не убил. Он так и застыл в оцепенении посреди дорожки, переводя дух. Не выдержав гнетущего ожидания, мужчина всё-таки решительно зашагал в сторону соседского крыльца. Вдруг входная дверь Кэт с грохотом распахнулась, и наружу выскочил Майк. Его лицо было красным как рак, а глаза налились бешеной яростью. Хуже всего оказалось то, что в его правой руке зловеще поблескивал длинный кухонный нож, и направлялся этот безумец явно в сторону соседа. Последние метры до калитки Майк уже просто бежал, занеся лезвие.
Джон среагировал мгновенно, на опережение. Мощным, коротким ударом колена в живот он заставил нападавшего согнуться, перехватил запястье и одним жестким движением закрутил его руку за спину. Нож со звоном выпал на асфальт, но Джон успел заметить на металлическом лезвии тонкую красную полоску. В груди похолодело — ему стало страшно за Кэт. Заломив руку Майка еще выше, Джон в согнутом положении силой повел его обратно в дом. Открыв дверь прихожей, он никого не увидел. Быстро заведя брыкающегося Майка в туалет, Джон наотмашь двинул ему ребром ладони по шее, и дебошир сразу обмяк, сползая по стене. Заперев дверь санузла снаружи на плотную защелку, мужчина бросился бегом по комнатам усадьбы, пока в одной из дальних спален наконец не обнаружил Кэт. Женщина сидела на краю кровати, бледная как полотно, и отчаянно прижимала к предплечью окровавленное махровое полотенце.
Выхватив ткань из её рук, Джон точными, быстрыми движениями разорвал полотенце на несколько длинных узких полосок и туго пережал её руку в двух местах, сооружая импровизированный жгут. Саму рану из-за обилия крови рассмотреть не удавалось, но кровотечение было сильным. Он сразу же схватил телефон и набрал дежурную часть. Выбежав на пару секунд во двор, мужчина аккуратно, стараясь брать пальцами только за самые кончики лезвия, поднял с дорожки выпавший нож, вернулся в дом и положил улику на кухонный стол.
Полиция приехала на вызов удивительно быстро. Джон коротко и емко объяснил прибывшим коллегам, что произошло, показал на окровавленный кухонный нож и запертую дверь туалета. Вслед за патрульными к крыльцу с воем сирены подкатила машина скорой помощи.
— Офицер, я вам здесь на месте еще зачем-то нужен? — поинтересовался Джон у следователя, фиксирующего следы.
— Придется, ребята, всем троим сейчас проехать в отделение для дачи официальных показаний, — сухо ответил тот.
Джон согласно кивнул и зашел в комнату к Кэт, над которой вовсю колдовали медики.
— Всё нормально, парень, не переживай, — успокаивающе произнес дежурный врач, накладывая стерильную повязку. — Рана, к счастью, оказалась неглубокой, сухожилия не задеты. Кровь мы уже полностью остановили. Со временем останется лишь маленькая, тонкая полоска от шрама. Даже хирургические скобы на кожу накладывать не пришлось.
Джон аккуратно присел на кушетку рядом с Кэт и вдруг отчетливо увидел, каким непривычным, чистым и глубоким светом сияли её глаза. Мужчина сразу без лишних слов понял, в чем дело. Просто главное, самое трудное решение в её жизни внутри было наконец-то принято. А этим долгим, теплым взглядом женщина безмолвно благодарила его за спасение. Её забинтованная рука неподвижно покоилась на коленях.
Джон бережно погладил её по русым волосам и ободряюще подмигнул.
— Всё кончено, Джон... — едва слышно, самым кончиком губ прошептала она, прижимаясь к его ладони. — Мне теперь, наверное, никогда в жизни тебя не отблагодарить за этот вечер.
— Ну, это мы еще с тобой посмотрим, — тепло улыбнулся он. — Я ведь за свои услуги запрошу у тебя очень много, Кэт. Но обещаю: всё будет вполне выполнимо.
— В таком случае... я выполню абсолютно всё, что ты скажешь, — она медленно поднялась с кушетки, опираясь на его крепкую руку.
Майка под конвоем посадили на заднее сиденье полицейского патрульного автомобиля с прочной разделительной решеткой, а Джон и Кэт устроились в теплом салоне скорой помощи. В отделении полиции обоим пришлось потратить несколько часов, подробно расписывая в рапортах и бланках, как и что происходило на усадьбе. Кэт, превозмогая боль в руке, тоже аккуратно заполняла заявление. Наконец в допросную комнату тяжелой походкой вошел дежурный сержант.
— Я хотела бы написать одно отдельное прошение, — негромко попросила Кэт, откладывая исписанный бланк рапорта.
— О чем именно, гражданка? — дежурный сержант поднял на неё усталый взгляд.
— Я не стану подавать на Майка официальное заявление в суд за нападение, но я требую, чтобы ему юридически запретили когда-либо в жизни приближаться к моему дому. Наотрез.
— Это ваше законное право, — понимающе пожал плечами полицейский, пододвигая к ней чистый лист. — Напишите отдельную бумагу на имя комиссара округа. Мы зафиксируем судебный запрет.
Примерно через час, уладив все формальности, Джон и Кэт наконец-то вернулись к своей усадьбе. У порога женщина на секунду замялась.
— Джон... можно мне сегодня побыть у тебя? — тихо, виновато спросила она, кутаясь в кофту.
— Пожалуйста, проходи, — мужчина гостеприимно распахнул перед ней дверь и пропустил соседку вперед. — На этот раз я сам, своими руками сварю нам кофе. И вообще, давай пошли в гостиную, там диван мягкий, тебе нужно как следует расслабиться.
Чуть позже они сидели на диване рядышком, бережно держа в руках дымящиеся чашки. Напряжение понемногу отпускало их обоих.
— Джон, а где ты вообще так профессионально научился драться? — вдруг с любопытством спросила Кэт, разглядывая его крепкие руки.
— Еще в колледже, на досуге. Я тогда специально ходил на расширенные курсы самообороны, — он тепло улыбнулся. — Самое главное во всем этом кошмаре, Кэт — что ты осталась цела и невредима. Когда я сегодня на дорожке увидел эту красную полоску крови на кухонном ноже, у меня сердце, клянусь, просто выпало на асфальт от страха за тебя.
— Джон... ты не поверишь, но я почему-то именно сейчас чувствую себя абсолютно, пьяняще счастливой. Правда, странно? — Она горько, но искренне улыбнулась. — Хотя этот безумец ведь только что мог меня запросто убить во дворе. Просто, когда он в ярости замахнулся ножом, я как-то инстинктивно, на автомате успела крепко перехватить его за ту же самую руку. Жаль только, лезвие оказалось слишком длинным и успело глубоко полоснуть по предплечью.
— Ты у меня огромная молодец, боец, — серьезно произнес Джон и примирительно, ласково положил ладонь ей на плечо. — Бог сегодня услышал и твои, и мои молитвы. Всё позади.
— Он ведь... Майк ведь больше никогда не появится здесь, правда? — спросила она с затаенной надеждой в голосе.
— Может, конечно, попытаться от большого ума, но в этом случае ему теперь грозит прямой и очень быстрый путь на нары в федеральную тюрьму за нарушение запрета. Не думаю, что он после сегодняшней трепки отважится на подобную глупость.
— А тебе самому он в отместку ничего не сделает? Не подкараулит у мастерской?
— За меня ты уж точно даже не думай волноваться, — уверенно успокоил её Джон.
Кэт молча пододвинулась к нему поближе и доверчиво, ласково прижалась здоровой рукой к его плечу, делясь своим теплом.
— Я тебя завтра обязательно приглашу к себе на тот самый праздничный ужин, — вдруг тихо сказала она, нарушая тишину.
— Ну конечно, пригласишь, — весело засмеялся патрульный, — с такой-то забинтованной рукой! Хозяйка нашлась.
— А когда же мне в таком случае отдавать тебе свои долги за спасение? — Кэт лукаво, с вызовом посмотрела ему прямо в лицо.
Джон негромко рассмеялся, и в его голове мгновенно оформился один план.
— Ты сама-то вообще левша или правша по жизни?
— Я одинаковая, — Кэт мягко улыбнулась его странному вопросу. — Я при желании могу абсолютно всё делать любой рукой, мне без разницы.
— Вот и отлично. В таком случае свой самый первый долг ты отдашь мне уже сегодня. К вечеру давай начни тщательно готовиться на выход. Одевайся нарядно.
— Куда это еще?! — женщина от неожиданности даже порывисто вскочила с мягкого дивана, округлив глаза.
Джон многозначительно промолчал, оставив вопрос без ответа. В его мыслях только что созрел идеальный план — совсем простой, чисто мужской, без лишних хитростей.
Бережно проводив Кэт до её калитки, патрульный вернулся к себе, выгнал машину из-под навеса и на полной скорости поехал в город. Первым делом он заскочил в тот самый центральный цветочный магазин и лично выбрал для Кэт самый красивый, огромный и пышный букет алых роз, какой только нашелся в оранжереях. Только после этого Джон добрался до их вчерашнего пригородного ресторана. Мужчина разыскал администратора и зарезервировал на вечер лучший уединенный столик на двоих, отдельно заказал маленький, но изысканный праздничный торт и специальное поздравление от музыкантов для именинницы.
Вернувшись к себе в спальню, Джон достал из недр одежного шкафа свой единственный приличный строгий костюм, который надевал в этой жизни, наверное, от силы раз в год по самым особым случаям. Быстро приведя себя в безупречный порядок, ровно через час он уже стоял на пороге дома Кэт.
— Джон! — ошеломленно охнула Кэт, распахивая дверь и окидывая взглядом его строгий костюм. — Ты что... ты жениться прямо сейчас собрался, что ли?!
— С чего ты взяла? — искренне удивился мужчина, оправляя лацканы пиджака. — Я ведь даже не в смокинге пришел. Просто решил соответствовать имениннице.
— В таком случае... тебе придется подождать меня еще немного. Извини, — Кэт смущенно улыбнулась и поспешно скрылась в глубине комнат.
Изначально на ней было надето вполне приличное, красивое облегающее платье, и Джон уже тогда мысленно отметил, что соседка ему чрезвычайно нравится в этом образе. Обещанные «полчаса на сборы» в итоге изрядно затянулись, но когда Кэт наконец снова появилась в прихожей, патрульный Кайле буквально лишился дара речи. Женщина вышла к нему в роскошном, изысканном вечернем наряде. Ткань безупречно облегала её точеную фигуру, подчеркивая каждый изгиб, и в этом свете Кэт была просто неотразима. Израненная, забитая бытовым кошмаром соседка в один миг превратилась в настоящую королеву.
— Кэт... — Джон шумно выдохнул, не в силах отвести от неё восхищенного мужского взгляда. — Ты что, серьезно решила довести меня сегодня до инфаркта прямо на пороге?
Она тихо, кокетливо рассмеялась, поправляя повязку на раненом предплечье.
— Это платье мне когда-то давно подарили родители, специально к свадьбе, — призналась женщина, опустив глаза. — Но я... я за все пять лет брака так ни разу его и не надевала. Вообще ни разу. Майку было плевать на мои наряды.
— Чертовски зря, — весомо отрезал Джон, открывая перед ней калитку. — Если бы я только увидел тебя в этом великолепии чуть раньше, Кэт, никакой глухой кирпичной стены между нашими дворами сейчас бы просто не существовало. Я бы её не построил.
Они вышли на улицу и сели в салон автомобиля. Покружив для приличия немного по залитому неоном вечернему городу и окончательно запутав спутницу, патрульный плавно затормозил у праздничного входа во вчерашний пригородный ресторан.
— Почему-то я с самого начала так и подумала, — весело засмеялась Кэт, выходя на асфальт. — Джон, ты у меня просто неповторимый, удивительный мужчина.
В просторном зале ресторана в этот час было многолюдно, царила приятная оживленная атмосфера. Небольшая группа тех же знакомых музыкантов на сцене тихо, обволакивающе наигрывала какую-то медленную, меланхоличную мелодию. Вежливый метрдотель сразу провел пару к их уединенному, красиво украшенному столику у окна. Они сели, приняли из рук официанта меню и принялись изучать список блюд.
Внезапно мягкую музыку прервал уверенный, торжественный голос конферансье, раздавшийся из динамиков микрофона:
— Дорогие дамы, уважаемые кавалеры и просто наши незабываемые, постоянные посетители! Сегодня одна из самых очаровательных, прекрасных молодых девушек в этом зале празднует свой большой тридцатилетний юбилей.
Кэт мгновенно насторожилась, в её глазах промелькнул испуг, а Джон продолжал как ни в чем не бывало сидеть с самым невозмутимым, отрешенным видом, изучая карту вин.
— Мы хотели бы сейчас, вместе со всеми вами, горячо поздравить Кэтрин с этим замечательным, светлым днем в её жизни, — продолжал ведущий под нарастающий гул одобрения. — И от всей души пожелать ей самого прекрасного, чистого и надежного будущего. Давайте же все вместе найдем её глазами и посмотрим на нашу именинницу!
Джон под столом аккуратно, подбадривающе пихнул замершую соседку коленом.
— Ну же, вставай, — тихонько шепнул он ей, когда Кэт начала медленно, растерянно подниматься со своего стула. — Улыбнись, Кэт. На тебя сейчас с восхищением смотрит весь этот огромный зал. Ты прекрасна.
Женщина растерянно, но удивительно нежно улыбнулась, и в то же мгновение со всех концов зала оглушительно грянули искренние, бурные аплодисменты незнакомых людей. Высокий мужчина с микрофоном в руке тем временем уже неторопливо двигался по проходу прямо в сторону их столика.
— А что бы вы сами, Кэтрин, больше всего на свете хотели бы себе пожелать в этот праздничный вечер? — с улыбкой поинтересовался он, останавливаясь рядом.
Кэт от такой неожиданности и масштаба внимания окончательно потеряла дар речи. Ведущий вежливо подставил ей микрофон к самым губам, терпеливо ожидая ответа.
— Наверное... простого, обыкновенного человеческого счастья, — тихо, но удивительно проникновенно произнесла женщина.
Благодаря чуткой аппаратуре этот искренний ответ отчетливо услышал каждый человек в зале, и ресторан тут же со вкусом захлопал с новой силой.
— В зале у нас также присутствует один скромный мужчина, но мы его из уважения трогать и допрашивать не станем, — заговорщически подмигнул конферансье, косясь на Джона. — Давайте лучше все вместе посмотрим на этот неповторимый, королевский букет! — Мужчина плавным движением протянул вперед правую руку, которую до этого момента хитро прятал за своей спиной. — Действительно, господа, надеюсь, вы со мной безоговорочно согласитесь: такую невероятную цветочную красоту на улицах нашего города увидишь далеко не каждый день. А две красоты вместе — и подавно. Вы согласны со мной?
Ведущий с легким поклоном протянул Кэт огромный, благоухающий букет алых роз. Очередной шквал аплодисментов окончательно заглушил все остальные звуки в помещении. Кэт бережно, с величайшей нежностью приняла цветы здоровой рукой, уткнулась лицом в прохладные лепестки и на секунду зажмурилась. На её бледном лице отразилась крайняя степень растерянности, пополам смешанная с пугающей, безграничной женской радостью. Подбежавший официант тут же вовремя выставил на скатерть массивную хрустальную вазу, и Кэт аккуратно опустила в неё букет, который едва-едва вместился в узкое горлышко.
— А наш оркестр, — конферансье выразительно посмотрел на сцену, где музыканты уже вовсю брали первые аккорды, — хотел бы сейчас сыграть в честь нашей именинницы особенный, самый романтический и нежный блюз этого вечера. Может быть, Кэтрин согласится выйти на танцевальную площадку... а может быть, даже сделает это в сопровождении своего благородного кавалера?
Джон отчетливо видел, что Кэт пребывает в состоянии самого настоящего, первородного шока. Прожектор слепил глаза, а зал замер в ожидании. Тогда мужчина просто молча, уверенно протянул ей руку и поднялся со своего стула. Уже через секунду они бережно скользили по паркету площадки. Яркий свет в зале плавно потух, и лишь несколько мягких цветных лучей выхватывали их обнявшуюся пару из темноты. Музыка оркестра была изумительной, тягучей и нежной. Они просто медленно, плавно кружились на месте, крепко прижавшись друг к другу под прицелом сотен глаз.
— Джон... — едва слышно выдохнула женщина, уткнувшись носом в лацкан его пиджака. Но продолжения фразы она так и не нашла — эмоции душили её.
Мужчина был искренне рад, что Кэт постепенно, шаг за шагом прилегала к его плечу и приходила в себя. Повесть её прошлого кошмара уходила на второй план.
Но едва музыка смолкла и в зале снова вспыхнуло яркое освещение, Кэт неожиданно для всех порывисто развернулась к Джону и крепко, горячо поцеловала его прямо в губы. Теперь пришел черед растеряться самому хозяину автомастерской. Впрочем, он медлить не стал — он ловко подхватил женщину на руки и под ликование и бурные рукоплескания всего зала бережно понес её обратно к их столику. Такое изысканное и благородное зрелище в этих стенах действительно можно было увидеть нечасто.
Однако стоило прожекторам погаснуть, как Кэт внезапно резко сорвалась со своего места и пулей бросилась прочь из зала на выход. Джон не стал суетиться. Он спокойно поднялся, расплатился с официантом и не спеша пошел следом на свежий воздух. Как он и предполагал, женщина обнаружилась на парковке, прямо у его автомобиля. Кэт бессильно уперлась головой в прохладный металл крыши машины и безудержно, навзрыд рыдала, содрогаясь всем телом. Крупные капли её слез медленно стекали по лобовому стеклу.
Мужчина подошел ближе и ласково, успокаивающе принялся гладить её по вздрагивающей спине. От этого проявления нежности рыдания Кэт стали еще сильнее, из неё выходила вся застарелая боль прошлых лет. Джон молча открыл пассажирскую дверцу, присел на соседнее сиденье салона и замер, терпеливо ожидая, пока буря внутри неё окончательно не утихнет. Прошло долгих, звенящих полчаса, прежде чем тяжелые всхлипывания начали постепенно затихать, а затем в ночной тишине воцарился полный покой. Джон аккуратно вышел наружу и тихонько захлопнул за собой дверцу.
— Джон... — едва слышно, надломленным голосом произнесла Кэт, вытирая лицо ладонями. — Я ведь тебя еще в госпитале честно предупреждала, что я слишком ранимая и слабая женщина. Ты что, всерьез хочешь снова отправить меня на больничную койку в кардиологию? Пойми, в следующий раз мое дурацкое сердце от таких потрясений может просто остановиться. Раз и навсегда.
— Кэт, я понятия не имею, как именно ты привыкла праздновать свои прошлые дни рождения, — патрульный Кайле выдержал долгую мужскую паузу, заглядывая ей в лицо. — Но я внутри твердо уверен в одном: ты в этой жизни заслуживаешь в разы большего, чем имела раньше.
Горячие слезы снова покатились по её бледным щекам, смывая остатки косметики.
— И это... это вот так ты заставил меня отдавать тебе мой первый долг? — тихо спросила она, шмыгнув носом.
— Именно так, — мягко и бесконечно тепло ответил Джон. — И знаешь что? Ты сегодня сделала даже то, о чем я тебя совершенно не просил, но втайне очень сильно хотел. Пожалуйста, повернись ко мне, Кэт. Я хочу наконец нормально видеть твое лицо.
— Джон, да пойми же ты меня, глупый мужчина, наконец! — Женщина резко развернулась к нему, и в её голосе звякнуло отчаяние пополам с нежностью. — Я за все свои тридцать лет никогда в жизни не была в хорошем ресторане без тебя! Меня вообще никогда и никто так торжественно не поздравлял. Мне никогда в этой жизни не аплодировал целый зал незнакомых людей, и на меня ни разу не наводили лучи прожекторов. Меня никто никогда не носил на руках, а о таком королевском букете роз я в своих самых смелых девичьих грезах и мечтать не смела! Ты сам сейчас слышал, сколько страшных слов «никогда» я тебе только что озвучила?! А ты... ты решил за каких-то тридцать коротких минут обрушить на мою голову всё это счастье сразу? Да какая нормальная женщина в мире смогла бы выдержать такой сумасшедший напор?!
Джон ласково погладил её по плечу еще раз, ломая последние барьеры кирпичного забора.
— Ну тогда послушай теперь меня, Кэт, — тихо произнес он, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я за всю свою жизнь еще ни разу не был в ресторане с такой умопомрачительно красивой женщиной в таком роскошном платье. Я никогда прежде не носил девушек на руках перед ликующей толпой. И ты... ты ведь тоже никогда раньше меня не целовала в губы. Разве всего этого взаимного «никогда» нам с тобой мало для начала новой жизни?
Кэт медленно подняла на него свои огромные, полные слез и затаенного счастья глаза. На её губах появилась слабая, но удивительно нежная женская улыбка.
— Джон... ну вот почему... почему мне Бог два месяца назад не послал в соседи по усадьбе какого-нибудь дряхлого, горбатого и злого старика? Жил бы себе спокойно за стеной...
— Видишь, Бог с самого начала прекрасно знал, что ты заслуживаешь в этой жизни гораздо большего, — тихо произнес Джон, открывая перед ней дверцу автомобиля. — А ты еще сомневалась в справедливости.
Слово за слово, успокаивающее мужское присутствие возымело действие, Кэт понемногу утихла, и они неторопливо вернулись в уютный зал за свой столик. Праздничный ужин к этому моменту уже успел изрядно остыть. Женщина пребывала в таком эмоциональном потрясении, что даже не прикоснулась к тарелке, зато проголодавшийся за день Джон с аппетитом съел всё до последней крошки.
— Кэт, тебе совсем не нравится местная кухня? — обеспокоенно поинтересовался он, откладывая приборы. — Если хочешь, я позову официанта и закажу для тебя любое другое блюдо.
— Джон, ну какая, к черту, еда после всего того безумия, что ты мне здесь устроил... — она покачала русой головой. — У меня до сих пор сердце из груди выскакивает от волнения. Мне каждую секунду кажется, что абсолютно все посетители в этом зале смотрят только на нас двоих.
— Ну и пусть смотрят, пусть завидуют нашему счастью, — мужчина тепло улыбнулся. — Только съешь хоть немного, пожалуйста. Чисто ради меня.
Кэт, всё еще испуганно оглядываясь по сторонам, послушно взяла вилку и принялась за еду. Тем временем колотый лед в серебряном ведре с шампанским уже почти полностью растаял. Джон аккуратно, практически беззвучно извлек пробку и наполнил её изящный фужер до краев.
Бедная женщина, томимая жаждой и нервным напряжением, махом, в один глоток осушила бокал и замерла в ожидании продолжения. Мужчина прекрасно понимал её пограничное состояние, поэтому без лишних слов налил вторую порцию игристого. Постепенно благородный алкоголь начал оказывать свое мягкое, расслабляющее действие, и Кэт на глазах стала меняться. Напряжение в плечах исчезло, она перестала затравленно озираться по сторонам и даже несколько раз искренне, ласково улыбнулась своему спутнику.
— Джон... что ты со мной делаешь? — тихо, с придыханием выдохнула она.
Он так и не понял, был ли это риторический вопрос или робкая жалоба, поэтому предпочел промолчать, лишь глубже заглядывая в её сияющие глаза. Едва они закончили с горячим, официант торжественно подал на скатерть именинный торт. Свежий кондитерский десерт, украшенный ягодами, действительно выглядел как настоящий шедевр кулинарного искусства.
— Всё-таки ты твердо вознамерился окончательно добить меня сегодня, сосед? — Кэт посмотрела на него в упор, ловя каждый вздох.
Джон с улыбкой снова наполнил её бокал до краев.
— С днем рождения, соседка! — торжественно произнес он, приподнимая свой стакан.
Кэт внезапно замерла и аккуратно поставила хрустальный фужер обратно на скатерть. На её лице промелькнула легкая обида.
— Соседка?.. — разочарованно протянула она, прикусив губу. — Значит, получается, любой другой случайной соседке по участку ты сегодня устроил бы точно такую же сказку?
— Конечно же, нет, — серьезно и мягко ответил Джон. — А как бы ты сама хотела, чтобы я тебя называл отныне?
Женщина надолго, сладостно задумалась, глядя на пламя декоративной свечи.
— Я тебе прямо сейчас этого вслух не скажу, — наконец лукаво улыбнулась она. — Но только, пожалуйста, больше никогда не называй меня соседкой. Придумай что-нибудь другое, более личное.
— Котенок? — прищурился мужчина, прощупывая почву.
— Гораздо лучше, — Кэт довольно зажмурилась. — Намного лучше, Джон, но всё равно еще не совсем то. Копай глубже.
Мужчина заметил, что её глаза снова заискрились тем самым первобытным женским азартом. Шампанское уже вовсю давало о себе знать. Кстати говоря, пока они неторопливо расправлялись с тортом, бутылка незаметно подошла к концу. Из всего объема игристого Джону досталось от силы две скромные рюмки, так что за руль он садился трезвым как стеклышко, что его несказанно радовало. Контроль над ситуацией оставался в его руках.
На освещенной площадке ресторана снова заиграла музыка, и на паркет стали постепенно парами выходить оставшиеся гости. Кэт порывисто схватила Джона за руку и настойчиво потянула за собой в центр зала. Они нежно, плавно закружились в каком-то своем, особенном и понятном только им двоим танце. В этот раз женщина прижималась к нему изо всех своих девичьих сил, отчаянно обвивая руками его шею. А в самый последний миг, когда оркестр взял финальный аккорд, Кэт опять порывисто, горячо поцеловала его прямо в губы.
— Может быть... может, тебе совсем не нравится, как я это делаю? — настороженно, со скрытым страхом шепнула она ему, заметив его минутное оцепенение.
— Не скажу, — Джон загадочно улыбнулся, увлекая её к выходу. — Должны же у сурового мужчины быть от тебя свои маленькие секреты?
Кэт пьянела буквально на глазах — сказывался перенесенный в госпитале стресс и выпитый объем. На выходе из ресторана её уже прилично, ощутимо покачивало из стороны в сторону на высоких каблуках. Джон без лишних слов аккуратно довел её до машины, усадил на переднее сиденье и на полной скорости повел автомобиль в сторону их усадьбы. Дорога пролетела незаметно. Бережно заведя захмелевшую спутницу на её половину дома, Джон, не задавая лишних вопросов, подхватил её под мышки и на руках отнес в спальню, аккуратно опустив на мягкое покрывало широкой кровати.
— Джон... а как же мое роскошное платье? — беспомощно, сонной птицей прошептала Кэт, раскинув руки по подушке и преданно глядя на него снизу вверх. — Я ведь его сама в таком состоянии ни за что на свете не сниму. Я туфли-то с ног еле-еле скинуть у порога умудрилась... Помоги мне.
Джон молча стоял у кровати, лихорадочно соображая, как поступить. Наконец, убедившись по ровному дыханию, что Кэт окончательно провалилась в глубокий хмельной сон, он аккуратно присел на край матраса и принялся осторожно расстегивать многочисленные мелкие пуговицы и хитрые крючки на её спине. Их оказалость пугающе много, ткань поддавалась с трудом, и мужчина от предельной концентрации даже прилично вспотел. Бережно поворачивая спящую женщину с боку на бок, он всё-таки сумел освободить её от тяжелых объятий свадебного платья и аккуратно повесил роскошный наряд на спинку стула. Под плотной тканью обнаружился чудесный, изящный пеньюар из тонкого кружева. Джону внутри было до безумия стыдно открыто разглядывать полуобнаженную соседку, но мужские глаза в этот миг слушались его с огромным трудом. Справившись с искушением, он бережно натянул до самого её подбородка теплое одеяло. Постояв над ней еще несколько минут и окончательно убедившись, что Кэт спит безмятежно и крепко, он медленно склонился и едва ощутимо поцеловал её в прохладные губы.
— Спокойной ночи, котенок, — едва слышно прошептал он в полумрак спальни, тихонько вышел в коридор и запер за собой дверь её половины дома.
На следующее утро, едва проснувшись от первых лучей солнца, Джон сразу же выгнал машину из-под навеса и на полной скорости уехал в свою автомастерскую. Ему сознательно хотелось дать Кэт возможность проспаться и прийти в себя без лишней неловкости, поэтому он намеренно убил в боксах целую половину дня, копаясь в отчетах Джека, и возвращался обратно уже далеко после обеда. Однако доехать до дома ему было не суждено. Не доезжая всего двух кварталов до усадьбы, его автомобиль внезапно жестко взяли в тиски две незнакомые машины. Одно серое авто резко обогнало его по встречной и со свистом затормозило прямо перед бампером, а второе — наглухо приперло сзади, блокируя любые пути к отступлению. Поняв, что пахнет жареным, Джон хладнокровно перехватил тяжелую железную монтировку, которую по старой привычке всегда возил под водительским сиденьем, толкнул дверцу и вышел на проезжую часть. Спереди и сзади к нему тяжелой, уверенной походкой уже приближались четверо крепких громил. По крайней мере, каждый из этих парней был на целую голову выше и массивнее самого Джона. Мужчина спокойно облокотился спиной о крыло своей машины и замер в ожидании. О приемах спортивной самообороны в такой патовой ситуации «четыре против одного» можно было сразу забыть. Здесь играли по другим правилам.
— Эй, парень, — к нему вплотную подошел самый широкий верзила в кожаной куртке. — На твоем месте я бы прямо сейчас аккуратно положил эту железную игрушку на капот. Как бы она в суматохе не навредила тебе самому, чисто случайно. Посмотри сам — у нас в руках ничего криминального нет, — и он картинно, с издевкой расставил пустые ладони в стороны.
— Что вам здесь вообще надо, парни? — мрачно и глухо поинтересовался хозяин автомастерской, крепче сжимая пальцы на гладком металле.
— Да просто по-соседски поговорить, — нагло улыбнулся верзила. — Ты ведь, насколько нам известно, совсем недавно объявился в нашем тихом районе? Заселился тут.
Джон молча, едва заметно кивнул, не сводя с него пристального взгляда.
— А к нашей местной девчонке ты прилип как-то уж чересчур быстро, парень. Так в приличных кварталах дела не делаются. Не по понятиям это.
— К какой еще, к черту, девчонке? — Джон наводяще сузил глаза.
— К Кэт, разумеется. Или у тебя за этой кирпичной стеной еще парочка баб на содержании имеется?
— Она — моя непосредственная соседка по дому, и я её, если хотите знать, себе в подруги не выбирал, — весомо отрезал мужчина. — Я просто честно купил половину свободной усадьбы в агентстве, и ничего больше.
— Это мы как раз прекрасно понимаем, — кивнул вожак громил, поигрывая желваками. — Против твоего права на кусок дома у нас нет абсолютно никаких претензий, живи на здоровье. Мы пришли поговорить исключительно о Кэт.
— А что о ней разговаривать? — искренне удивился Джон, внутри просчитывая траекторию возможного удара. — Я еще раз повторяю: соседей в этой жизни не выбирают. Какие ко мне вопросы?
— Всё так, ты прав, соседей не выбирают, — тон верзилы стал зловеще тихим, но эта манера говорить без визга Джону даже подсознательно понравилась. — Вот только другим мужчинам дорогу переступать тоже не стоит. Чревато.
— Вас что, этот придурок Майк нанял? — внезапно догадался патрульный. — Обида за вчерашнее появление в полиции спать не дает? Если так — тогда давайте просто молча делайте то, за что вам этот алкаш заплатил. К чему эти долгие светские разговоры на дороге.
— Вообще-то, парень, мы все здесь местные, с этого квартала, — хмуро усмехнулся громила. — Так что дело тут вовсе не в Майке и не в его деньгах. Дело в самом районе. У нас свои виды на эту женщину.
Джон горько, пренебрежительно ухмыльнулся, обводя взглядом кольцо окружения.
— И именно ради этого глубокого философского разговора вы притащились сюда вчетвером на двух машинах? — он в упор заглянул в бурое лицо вожака.
— В округе поговаривают, будто ты у нас неплохо умеешь махать кулаками, — верзила нагло, по-хозяйски похлопал патрульного по плечу. — Может, прямо сейчас покажешь класс? Проверим слухи.
— Могу, в принципе, и показать, — хладнокровно и весомо ответил Джон, не убирая плеча. — Только я пока не вижу для драки ни одной веской причины. Вы мне лично еще ничего плохого не сделали. А сам я первым на людей никогда в жизни не нарываюсь. Уговор?
Верзила внезапно молниеносным, профессиональным движением выхватил у него из расслабленных пальцев тяжелую монтировку, резко развернулся и со всего маху с хрустом разбил вдребезги правую переднюю фару его автомобиля. Осколки стекла со звоном посыпались на асфальт.
— Я же тебя, кажется, предупреждал насчет этой железной игрушки, — нагло улыбнулся громила, возвращая ему монтировку. — Ну что... а как насчет веской причины сейчас, парень? Подеремся?
— Мой автомобиль полностью застрахован, — хладнокровно и ровно ответил Джон, даже не поведя бровью. — Так что можешь продолжать крушить металл, мне всё равно всё до последнего цента восстановят в мастерской. Да и бойцы твои, я погляжу, стоят без дела, скучают — явный непорядок. Могли бы для солидности и на трех машинах приехать.
— Надо надеяться, что ты сам тоже застрахован, парень? — нагло улыбнулся верзила, оценив его выдержку. — Знаешь, а ты мне начинаешь искренне нравиться. Стержень в тебе есть.
— Я не девчонка, чтобы тебе нравиться, — угрюмо буркнул хозяин автомастерской.
В ответ главарь несильно, чисто для острастки, ткнул его кулаком в грудь.
— Ладно, — весомо произнес он, поправляя куртку. — Мы тебя пока просто по-хорошему предупредили, обозначили границы. Если еще хоть раз увидим тебя рядом с Кэт — никакого разговора уже не будет. Сразу пустим в расход.
— Конечно, увидите, — спокойно и твердо отрезал Джон, глядя ему прямо в глаза. — И, поверь мне, еще далеко не один раз.
— Ух ты, какой упрямый, — искренне удивился громила. — Значит, мирные разговоры и доводы на тебя вообще не действуют?
— Нет, не действуют. Я просто сейчас в уме лениво просчитываю, в какую именно городскую больницу меня после вашей взбучки отвезут.
— А прямой дорогой в местный морг отправиться не хочешь, а? — зловеще засмеялся вожак.
— Не думаю, что до этого дойдет. Вы, ребята, судя по всему, вполне неглупые, чтобы из-за чужой бабы на мокруху идти и под пожизненное подставляться. Я вас прекрасно понимаю, деньги сейчас всем нужны. И на эту вашу подработку даже не обижаюсь. Бизнес есть бизнес.
— Что, неужели у тебя с Кэт действительно всё настолько серьезно? — нахмурился верзила, явно не ожидая такого отпора.
— Пока еще ничего сверхсерьезного, но в этой жизни всякое может случиться. Поэтому раньше или позже, Майк или кто-то другой вас всё равно нанял бы для этого разговора.
Громила на секунду глубоко задумался и нерешительно обернулся к своим парням, ожидавшим у машин.
— Давай, кончай уже с ним, Боб! — крикнул один из стоявших сзади. — Только сильно не бей, парень дело говорит, не убей его.
— Ну вот, видишь? — вожак снова обернулся к Джону и картинно развел руками. — Толпа жаждет зрелищ. Как их после этого не уважить? Придется отработать гонорар.
Джон вовремя, на долю секунды успел резко отклонить голову назад, и тяжелый кулак Боба с глухим свистом пролетел в полусантиметре от его уха. Мужчина окончательно понял, что драки не избежать. Конечно, в одиночку уложить четверых профессиональных бойцов у него не было ни единого шанса, но попытаться вырубить хотя бы парочку он был обязан. Иначе спокойного прохода по этим улицам ему не будет уже никогда в жизни. Второй выпад громилы Джон успел жестко заблокировать предплечьем — кулак шел наотмашь точно в живот и лишь слегка задел бок. Зато от этого мощного движения боковое стекло водительской дверцы его машины с сухим хрустом разлетелось на тысячи мелких осколков. Да, Джон мог прямо сейчас бросить всё и просто побежать по дороге, спасая шкуру, но он понимал: завтра на этом же перекрестке они встретятся опять.
— Неплохо держишься, — процедил верзила. — А если вот так?
Джон воочию увидел, как массивная правая нога Боба по широкой дуге стремительно приближается к его плечу, и, не раздумывая, со всей силы заехал ему тяжелым ботинком точно между ног. Верзила истошно застонал, согнулся пополам и повалился на асфальт, корчась от дикой боли. Трое оставшихся парней, взревев, уже на полной скорости приближались на подмогу своему вожаку. Джон молниеносно подхватил с капота железную монтировку и коротким, точным ударом наотмашь сразу же наглухо вырубил первого подбежавшего. Зато в ту же секунду пропустил тяжелый прямой удар в лицо от второго нападавшего. Разбитые губы мгновенно обожгло огнем, во рту стало мокро и солоно от крови, но нос, к счастью, остался цел.
Жестокая драка продолжалась недолго. Буквально через пару минут вся их компания впятером уже неподвижно лежала на пыльном асфальте возле избитой машины. Кто-то из бандитов уже начинал тяжело стонать и делать первые попытки приподняться на локтях. Сам Джон на несколько секунд полностью отключился от боли, а когда пришел в сознание, то глухо зарычал. Израненное тело невыносимо ломило во всех местах, пара ребер в боку были совершенно точно сломаны, а про распухшее лицо он просто старался не думать, чтобы не терять рассудок. В конце концов, тяжело дыша и сплевывая кровь, они впятером просто молча сидели на корточках прямо на дороге, угрюмо глядя друг на друга.
— Слышь, друг... ты там вообще живой? — хрипло поинтересовался Боб, тяжело отдуваясь и разглядывая распростертого на асфальте Джона.
— В больницу мне в любом случае ехать придется, — с трудом сплевывая кровь, глухо отозвался хозяин автомастерской. — Пару ребер вы мне совершенно точно сломали. Об остальном теле пока просто молчу. А вы сами-то как?
— Да как видишь, — Боб внезапно криво, уважительно улыбнулся, вытирая разбитную щеку.
— Боб, — подал голос один из сидевших рядом парней, — чего делать-то с ним дальше будем? Добиваем или как?
— Да пускай себе спокойно едет домой или прямиком в госпиталь, — отрезал вожак, кряхтя и поднимаясь на ноги. — Свой гонорар от Майка мы честно, до последнего цента отработали. А парень этот — по-настоящему стоящий мужик. Нам бы такого бойца к себе в группу на усиление, цены бы ему не было. Этот придурок Майк и его мизинца не стоит. Слюнтяй дешевый. Не знаю уж, Джон его бабу отбил, или Кэт сама к нему мертвой хваткой прилипла, но пускай теперь этот алкаш дальше сам свою задницу подтирает. Мы умываем руки.
Громила подошел ближе и крепко протянул Джону широкую ладонь.
— Стив я, — представился он, и в его тоне больше не было прежней агрессии. — А ты ведь Джон, верно?
Мужчина молча кивнул. Всё израненное тело горело как в геенне огненной. Превозмогая дикую боль в ребрах, он по очереди, твердо пожал руки всем четверым вчерашним врагам.
— Если вам самим когда-нибудь в этом секторе понадобится хорошая мужская помощь — зовите, не стесняйтесь, — кряхтя и поднимаясь, весомо обронил Джон. — Ну а сейчас мне и вправду пора сдаваться медикам.
— Ты это... извини за разбитую фару, мужик, — неловко буркнул Стив, убирая монтировку.
— Пустяки. Дело житейское.
Парни споро разошлись по своим машинам. Через пять минут Джон уже сидел в развороченном салоне своего автомобиля. На дороге больше никого не осталось. Городские улицы плыли и двоились перед его глазами, сознание удерживалось на честном слове. Собрав в кулак последние остатки сил, он кое-как дотянул до своего крыльца, заглушил мотор и прямо из кабины на автомате вызвал скорую помощь. Сил на то, чтобы просто загнать помятую машину под навес двора, у него физически уже не осталось. Медики приехали на вызов удивительно быстро. Джона оперативно погрузили на носилки и увезли в центральный госпиталь. Уже по дороге, под завывание сирены, он окончательно потерял сознание.
Джон очнулся в стерильной тишине палаты, с ног до головы туго закованный в белые медицинские бинты. Дежурный врач, зафиксировав его пробуждение, негромко крикнул кому-то в коридоре, и в комнату тяжелой походкой вошел хмурый офицер местной полиции.
— Джон, ты сейчас в состоянии нормально разговаривать? — тихо поинтересовался доктор, присаживаясь на край кровати.
— Да, — с огромным трудом, шевеля распухшими солеными губами, выдохнул мужчина.
— Расскажи, что конкретно с тобой произошло на дороге? — Патрульный заметил в дверях силуэт коллеги, который уже вовсю готовил блокнот и карандаш для протокола.
— Да банда каких-то мелких пацанов на перекрестке остервенело закидала мою машину тяжелыми камнями, — едва слышно прошептал Джон. — Малолетки совсем, лет по десять, не больше. Правую фару мне вдребезги разбили и боковое стекло. А остальные булыжники уже прямиком в меня полетели, когда я наружу выскочил.
— Да, но у тебя на теле зафиксированы характерные следы от сильных профессиональных ударов кулаками, Джон, — недоверчиво подал голос полицейский от двери. — На камни это мало похоже.
— Ну так я в тот момент как раз из кабины вышел и прямо под этот их плотный обстрел попал. Упал неудачно на асфальт, вот и переломал всё что можно.
— Ты хотя бы кого-нибудь из этих хулиганов визуально запомнил? Они из нашего района?
— Думаю, что нет. Пришлые какие-то. Обычное мелкое хулиганьё, — отрезал Джон, закрывая глаза.
— Значит, официальное заявление на возбуждение уголовного дела писать будете? — сержант облегченно вздохнул.
— Если оно вам самим в архиве для отчетности сильно нужно — пишите, мне без разницы, — Джон криво ухмыльнулся. — Всё равно вы этих пацанов в огромном городе никогда не найдете. А если чудом и найдете, то по малолетству никто их за решетку не посадит. Пустая трата времени.
— Значит, уголовное дело официально не возбуждаем за отсутствием состава?
— Я сам с ними со всеми со вкусом рассчитаюсь, если еще раз на улице встречу, — прошептал раненый мужчина, и в его голосе звякнул такой металл, что полицейский вопросов больше не задавал.
Офицер быстро зафиксировал показания в блокноте и поспешно покинул палату.
— Ну, на одну полную недельку ты у меня здесь на вытяжке точно застрял, парень, — с доброй усмешкой произнес лечащий доктор, меняя капельницу. — Но ничего смертельного или опасного для жизни нет, выкарабкаешься. А про десятилетних пацанов с камнями ты, конечно, чертовски хитро придумал, — хирург тонко ухмыльнулся. — Впрочем, это уже совершенно не наше медицинское дело. Отдыхай.
Ближе к вечеру дежурная медсестра молча принесла в его палату и оставила на прикроватной тумбочке большую коробку хороших конфет и плитку дорогого шоколада. Джон сразу, без лишних записок и подсказок догадался, чьих именно рук это дело, и на его избитом лице впервые за день появилась теплая, искренняя улыбка. Стало удивительно хорошо. Видимо, строгие врачи к нему в реанимацию пока никого из посторонних не пускали. И только на третий день, когда Джону разрешили ненадолго присаживаться на кровати, дверь палаты тихонько приоткрылась, и на пороге наконец-то появилась Кэт.
— Джон, милый мой... Господи, я так и знала, сердце чувствовало, — Кэт испуганно прижала ладонь к губам, аккуратно присаживаясь на край его больничной койки. — Всё это ведь из-за меня произошло, да? Майк на этом точно не остановится, он безумен.
— Уже окончательно остановится, поверь мне, — едва слышно прошептал больной, пытаясь расправить затекшие плечи. — Теперь спи спокойно, Кэт. Тебя больше никто не тронет.
Она медленно нагнулась над ним и легонько, с трепетной женской нежностью поцеловала его в разбитые губы.
— Кэт, ты меня так, чего доброго, совсем перецелуешь, — Джон слабо, но искренне улыбнулся, глядя в её повлажневшие глаза.
— Послушай... а это ведь ты меня тогда ночью раздел, да? — вдруг тихо, с затаенным смущением поинтересовалась она.
— Ты сама в таком состоянии не могла с крючками справиться и лично попросила меня помочь, — честно признался мужчина. — Так что извини, если что-то сделал не так.
— Да это ты меня извини, Джон... я просто тогда впервые в жизни так сильно перепила лишнего. С тобой у меня вообще теперь абсолютно всё происходит впервые, — она негромко, счастливо рассмеялась, а затем чуть лукаво прищурилась: — Ну и... как всё прошло?
— Что конкретно — как? — не понял патрульный, моргнув здоровым глазом.
— Ну... с моим свадебным платьем, — Кэт мгновенно густо покраснела, уводя взгляд на забинтованную руку.
— Еле справился, если честно, — попытался пошире улыбнуться Джон. — Пуговиц там у тебя целая тысяча была, я аж упарился весь. Но пеньюар кружевной у тебя действительно очень красивый. Да и сама ты, надо признать, чертовски хороша.
— А я, когда на следующее утро проснулась одна под одеялом, сначала в панике подумала, что весь этот сказочный ресторан и танец — просто мой безумный сон, — Кэт бережно коснулась его плеча. — Мне так отчаянно хотелось его продолжить... Джон, скажи мне прямо: ты ведь не съедешь отсюда после всей этой уличной драки? Не бросишь наш дом?
— Это теперь исключительно от тебя самой зависит, — хитро и многозначительно ответил хозяин автомастерской.
Кэт надолго, сладостно задумалась, и на её губах появилась мягкая улыбка.
— Слушай, Кэт, ты мне сейчас немного не поможешь с делами? — поинтересовался Джон, переводя дыхание. — Я ведь тогда у калитки от боли даже не смог нормально загнать помятую машину под навес, да оно, наверное, и к лучшему. У меня в бардачке, среди документов на автомобиль, лежит пластиковая карточка страховки. Будь добра, забери её у меня дома, позвони в их контору и представься... ну, скажи, что ты моя жена. Объясни, что муж сейчас в госпитале с переломами, а они пускай сами пришлют эвакуатор и заберут разбитую машину в капитальный ремонт. Справишься?
— Прямо так и сказать им по телефону — что я твоя жена? — Кэт в один миг вся просветлела лицом, и её глаза радостно засияли. — Джон, милый, да я ради тебя абсолютно всё в лучшем виде сделаю! Только ты, пожалуйста, выходи отсюда поскорее. Я... я действительно по тебе уже безумно скучаю в пустом доме. — Она застенчиво потупила глаза, пряча вспыхнувший румянец.
— Раз так, тогда можешь прямо сейчас еще раз меня поцеловать. Мне это на самом деле чертовски приятно.
Женщина послушно наклонилась и скрепила их новый уговор долгим, нежным поцелуем.
— А вообще, Кэт, обычные приличные соседи по участку себя так фривольно в палатах не ведут, — шутливо заметил Джон, когда она отстранилась.
— Опять ты за свое взялся?! — грозно, но с любовью надула губы Кэт. — Я же тебя еще в ресторане умоляла раз и навсегда забыть это дурацкое слово — соседка.
— Но ты ведь сама до сих пор так и не придумала мне взамен другого, правильного статуса. Или уже успела сочинить в своей русой голове?
Женщина робко опустила голову, пряча счастливую улыбку.
— У меня в мыслях сейчас водится целая куча нежных слов, как правильно называть тебя, Джон. А вот насчет себя... пока ни одной дельной идеи. Стесняюсь.
— Ну, кое-что я уже сегодня от тебя лично заметил. На пороге палаты ты с ходу назвала меня милым. Признаться, это было чертовски приятно услышать.
— Знаешь, сколько у меня таких ласковых слов в голове крутится сутками? — Кэт тепло улыбнулась, поправляя ему подушку. — Просто я до сегодняшнего дня никак не решалась произносить их вслух, боялась кирпичной стены. А сегодня одно всё-таки само наружу вырвалось. Случайно.
— Спасибо тебе. Кстати, я ведь в той суматохе, наверное, и связку ключей от входной двери прямо в замке зажигания забыл, если их еще не украли местные хулиганы.
— Не переживай, Джон, я твою разбитую машину на дорожке стерегу сейчас пуще зеницы ока. Даже ночью по нескольку раз встаю к окну проверять. Хочешь, чтобы я прямо сейчас вернулась на усадьбу, забрала страховку и зашла проверить твои комнаты?
— Очень хочу, Кэт. Проверь, а то, может, там у меня дома в гостиной уже вообще ничего из мебели не осталось.
Вскоре женщина послушно поднялась и направилась к выходу из палаты, на прощание подарив своему мужчине еще один — самый долгий, нежный и законный поцелуй. Кирпичный забор между их половинами дома окончательно перестал существовать.
Лечащий доктор оказался абсолютно прав в своих прогнозах: Джона продержали в больничной палате ровно одну неделю. На выписку его отпустили туго забинтованным в районе грудной клетки, где заживали сломанные ребра. Остальные ушибы и ссадины постепенно, послушно проходили сами собой. Мужчина уже вполне уверенно поднимался на ноги и подолгу ходил по коридорам госпиталя. Кэт, как и обещала, преданно навещала его каждый божий день. В её поведении теперь сквозила необыкновенная, трогательная нежность, пополам смешанная с легкой, затаенной грустью. Наконец, уладив все формальности с врачами и поймав у входа свободное такси, они вместе поехали обратно к своей усадьбе.
Когда машина затормозила у ворот, Джон по привычке направился к своему крыльцу, но спутница мягко, но решительно перехватила его за локоть.
— Нет уж, дорогой, — категорично и твердо заявила Кэт, заглядывая ему в лицо. — Теперь мы заходим в другую дверь. В мою. Доктор перед выпиской мне лично приказал строго за тобой присматривать и регулярно менять повязки на ребрах. Так что с этой самой минуты ты официально являешься моим главным пациентом, и споры не принимаются. Не волнуйся, твои домашние ключи сейчас находятся у меня в сумочке, а автомобиля под навесом, как видишь, тоже нет — страховая компания всё забрала. Ну и как, скажи на милость, я после всего этого хорошая жена?
— Лучше тебя во всем этом городе точно не найти, — Джон тепло улыбнулся и послушно зашагал следом за ней на её половину дома.
— Ладно, — скомандовала хозяйка, проходя на кухню и включая плиту. — Перед тем как уложить тебя в кровать, мы сначала выпьем по чашечке хорошего кофе. Признайся честно, соскучился по моему вареву?
Мужчина молча, с улыбкой кивнул.
Они устроились за столом, неторопливо пили крепкий ароматный напиток и непринужденно болтали обо всем на свете, смакуя каждую минуту этого домашнего покоя.
— А вот теперь шагом марш в кровать, — заявила Кэт, аккуратно убирая чашки в раковину.
— Не пойду я туда, — упрямо, с шутливой мужской суровостью ответил Джон, не двигаясь с места. — На том диване в гостиной твой бывший муж Майк слишком долго спал. Меня туда не заманишь.
— Ну, раз так... тогда пошли на мою личную половину, в спальню. Согласен? — Кэт лукаво прищурилась.
Она бережно уложила соседа на мягкие подушки, аккуратно укрыла теплым одеялом до самого подбородка и тихонько присела на край матраса рядом с ним. В комнате воцарилась легкая полутень.
— Джон... — женщина внезапно посерьезнела, и в её голосе послышались робкие, взволнованные нотки. — А можно мне сейчас поговорить с тобой... по-настоящему серьезно? Без шуток.
— Да давай хоть в шутку, хоть всерьез, я готов, — улыбнулся он, перехватывая её ладонь. — Ты чего так сильно нервничаешь, Кэт? Пальцы совсем холодные.
— Понимаешь, Джон... Я действительно до конца дней останусь твоим должником за то, что ты спас меня от Майка, и я никогда в жизни не смогу с тобой за это полностью рассчитаться, — она шумно выдохнула, пытаясь справиться с волнением. — Но, пожалуйста, забудь прямо сейчас про этот дурацкий долг. Дело вовсе не в нем. То, что я хочу тебе сейчас предложить — это не попытка вернуть плату за спасение. Я просто очень, понимаешь, всем сердцем хочу это делать для тебя. И мне до безумия важно, чтобы ты сейчас мне поверил. И не подумал ничего дурного.
— Ну, ты говори прямо, как есть, а там уж мы вместе посмотрим и разберемся, — как можно мягче произнес Джон. — К чему эти долгие предисловия?
— Я хочу... я хочу сама, своими руками стирать и гладить абсолютно всё твое белье, — Кэт заговорила быстро, сбивчиво, пряча глаза. — Хочу каждый день убирать твою половину дома — кстати, пока ты лежал в госпитале, я там уже навела полный порядок. Хочу готовить вкусную еду на нас двоих, чтобы мы вместе садились за этот стол и кушали. Про утренний кофе я сейчас даже не говорю, это само собой разумеется. И главное — я хочу искренне, преданно ухаживать за тобой, пока ты не поправишься. Всё. Это весь мой список. — Договорив, она испуганно отвернула лицо к окну.
— И это... это, выходит, абсолютно всё? — искренне удивился мужчина, не ожидая такой скромности.
— Остальное... про остальное я сейчас просто молчу, Джон, — тихо, едва слышно выдохнула русоволосая женщина.
Джон надолго, глубоко задумался, отрешенно глядя в потолок спальни.
— Но ведь то, что ты мне сейчас перечислила... это же, по сути, почти всё то же самое, что обычно делает для мужчины законная жена? — озвучил он очевидную мысль.
Кэт в ответ ничего не сказала. Она упрямо хранила гордое женское молчание и продолжала отрешенно смотреть куда-то в сторону, боясь выдать свои чувства.
Джон тоже окончательно погрузился в тяжелые, вязкие размышления. Его привычная уединенная жизнь на этом крутом повороте судьбы давала резкий, неожиданный крен, но при этом по-прежнему оставляла перед ним и старую, прямую накатанную дорогу, по которой он спокойно ехал всё последнее время. Поворачивать ли ему сейчас навстречу Кэт, ломая привычный уклад, или упрямо продолжать двигаться по прямой в своем гордом одиночестве? Из темноты его памяти внезапно, с новой болезненной силой всплыл родной образ его покойной супруги. Мужчина со сжавшимся сердцем посчитал дни: ровно через месяц наступала черная дата — первая годовщина со дня её трагической смерти. И Джону почему-то в эту самую секунду стало невыносимо, жутко стыдно перед её светлой памятью. Не прошло еще и года с момента похорон, а он, взрослый мужчина, уже лежит в чужой спальне и всерьез раздумывает о совместной жизни с другой женщиной. Внутренний клин траура снова дал о себе знать, сковав его волю ледяным панцирем.
— Кэт... я дам тебе свой окончательный ответ ровно через месяц, — наконец тихо, преодолевая внутреннее оцепенение, произнес Джон. — Спасибо тебе огромное за все эти предложения и за твою редкую женскую искренность. Но мне действительно сейчас нужно побыть наедине со своими мыслями. Мне надо подумать.
Женщина тяжело, сокрушенно вздохнула и опустила плечи.
— Джон... я хоть тебя ничем не обидела своими словами? — робко спросила она.
— Да чем ты могла меня обидеть, глупая? Разве ты предложила мне что-то плохое или постыдное? Наоборот.
— Но ты ведь пока так и не согласился ни на один мой пункт, — тихо заметила Кэт.
— Ну почему же, на твой потрясающий кофе я соглашаюсь прямо сейчас, без всяких условий, — Джон тепло улыбнулся, пытаясь развеять её грусть. — И вообще, ты разве сама не замечаешь, что я уже вовсю лежу в твоей собственной постели? Ты ведь отлично знаешь мой упрямый характер, просто так я бы сюда не пришел.
— Джон... — Кэт несмело присела на самый край матраса. — А можно... можно я сегодня тоже пристроюсь в этой спальне на ночь? Ты только не бойся, я лягу аккуратно поверх одеяла, с краю. Вдруг тебе среди ночи со сломанными ребрами станет плохо или понадобится поправить повязку? Я буду рядом.
— А целовать меня при этом будешь? — хитро, с легким прищуром поинтересовался мужчина.
— Ты своими прямыми вопросами всегда загоняешь меня в глухой тупик, Джон, — Кэт смущенно улыбнулась, а её щеки мгновенно залил нежный румянец. — Как сам скажешь... вернее, как ты сам того захочешь, так всё и будет.
— Ну, тогда давай иди отдохни и поспи немного, ты ведь сегодня, наверное, ужасно вымоталась со всей этой больничной суматохой, — мягко произнес он.
Женщина послушно поднялась со своего места, ласково поправила ему край одеяла и тихонько вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Джон искренне улыбнулся пустой комнате — ему было чертовски приятно и тепло от всего, что он только что услышал. И от того, о чем Кэт деликатно промолчала, тоже. Под действием слабости и пережитых эмоций мужчина постепенно погрузился в глубокий, безмятежный сон.
Очнулся он уже ближе к вечеру от того, что чья-то нежная, прохладная ладонь ласково и едва ощутимо гладила его по заросшей щеке. Джон открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Кэт.
— Просыпайся, милый, — прошептала она, сияя глазами. — Я наконец-то приготовила тот самый праздничный ужин, который обещала тебе еще до больницы. Ты не проголодался?
— Да, — мужчина аккуратно приподнялся на локтях, придерживая бок. — Признаться, мне сейчас чисто по-человечески безумно интересно взглянуть на твою стряпню.
Когда они переступили порог кухни, он буквально замер от изумления. Небольшой обеденный стол был накрыт с таким изысканным шиком, словно они снова находились в лучшем загородном ресторане. Роскошные тарелки с разнообразными яствами едва-едва вмещались на скатерти.
— Кэт... — Джон просто не поверил собственным глазам, оглядывая это кулинарное изобилие. — Когда ты только умудрилась всё это провернуть в одиночку? С такими царскими столами я ведь скоро окончательно обленюсь и вообще перестану возить тебя по ресторанам. Сама-то не боишься такой перспективы?
Женщина звонко и счастливо рассмеялась в ответ. Они уселись друг напротив друга, и Джон с огромным мужским аппетитом попробовал каждое поданное блюдо. Готовила русоволосая соседка поистине чудесно — любое из кушаний таяло во рту и было приготовлено с безупречным вкусом.
— Знаешь что, Кэт... Насчет твоего предложения обедать и ужинать вместе я готов безоговорочно сдаться тебе прямо сейчас, — с набитым ртом, зажмурившись от удовольствия, произнес хозяин автомастерской. — Я просто физически не помню, когда в последний раз ел настолько вкусную, домашнюю еду. Никакой ресторан из прошлой ночи близко не стоял. Только я как мужчина представляю, насколько сильно ты, должно быть, устала у плиты со всей этой готовкой.
Кэт от его искренней похвалы моментально расцвела, а её грустные глаза заискрились.
— Ты так до сих пор и не понял смысла моих прошлых слов, Джон, — тихо произнесла она, подпирая подбородок ладонью. — Когда у тебя внутри есть огромное, горячее желание готовить для любимого человека, вся эта кухонная суета пролетает мгновенно, незаметно и только в радость. Я совершенно не устала, а уж после твоих слов — так и подавно... Так что давай, закругляйся и морально готовься завтра к такому же сытному завтраку. Опека начинается.
— Какой же твой бывший муж Майк всё-таки редкий, непроходимый дурак, — задумчиво произнес Джон вслух собственную мысль. — Ему бы такую женщину, как ты, нужно было круглые сутки на руках по дому носить и пылинки сдувать. А он...
— Я... я в свое время панически боялась готовить для него, Джон, — Кэт мгновенно поникла лицом, и её голос стал совсем тихим. — Что бы я ни сделала, как бы ни старалась угодить — Майк всегда абсолютно всё жестко, цинично критиковал. Швырял тарелки. Ты — самый первый мужчина в моей жизни, который меня искренне похвалил за еду. Пожалуйста, давай больше никогда не будем вспоминать про него в этом доме, ладно? Забудем.
— Конечно, забудем, извини меня, — поспешно согласился он, понимая, что задел старую рану. — Ну что, идем тогда потихоньку спать? Смена окончена.
— Ты иди, ложись, милый, а я сейчас быстренько приберусь здесь на столе, помою посуду и сразу приду к тебе.
Джон послушно забрался обратно под теплое одеяло на её половине дома и надолго погрузился в глубокие, вязкие размышления. На душе было удивительно мирно. Кэт появилась в спальне чуть позже, когда на часах уже вовсю догорали вечерние сумерки.
— Джон, ну ты ведь меня уже видел в этой ночной рубашке и, как я погляжу, совсем не испугался, — Кэт ласково улыбнулась. — Так что можешь смотреть спокойно.
Она плавным движением сняла роскошное вечернее платье, аккуратно повесила его на стул и легла на край кровати, поверх одеяла, туго накрывшись теплым шерстяным пледом.
— Ой, я совсем забыла выключить в спальне свет, — спохватилась женщина.
— Не выключай пока, пожалуйста, — попросил Джон, приподнимаясь на подушках.
Мужчина медленно протянул здоровую руку и бережно коснулся края её кружевного пеньюара. Ему на секунду показалось, что ткань сшита из какого-то совершенно особенного, невесомого и благородного материала. В тусклом свете ламп Кэт со своей растрепанной прической выглядела немного потешно, по-детски трогательно, но при этом была безумно желанна для него.
— Ну вот теперь... теперь выключай, — тихо выдохнул он.
Кэт звонко, заливисто рассмеялась в темноте.
— Надо же, ты так усердно и серьезно изучал мою рубашку, Джон, будто это была какая-то бесценная историческая реликвия в музее.
Она послушно поднялась, щелкнула выключателем, а затем скользнула обратно под плед и нежно придвинулась к нему вплотную, делясь своим теплом.
В таком тихом, размеренном режиме незаметно пролетели две недели. Кэт преданно, без устали ухаживала за ним, словно за маленьким беспомощным ребенком. Всё свое свободное время мужчина теперь безвылазно проводил на её половине дома. Из автосервиса ему наконец-то вернули полностью отремонтированную по страховке машину, и она теперь мирно стояла на его половине двора. С предплечья Кэт врачи официально сняли последние бинты, да и сам Джон неудержимо шел на поправку. Вернее, он поправился уже почти полностью, и лишь изредка сломанные ребра при резких движениях давали о себе знать глухой, ноющей болью.
Но в одну из ночей ему приснился удивительно странный, врезающийся в память сон. В абсолютной темноте подсознания перед ним внезапно возникла его покойная жена. Джон видел её образ настолько четко, ярко и осязаемо, что ему казалось, будто он может прямо сейчас дотянуться рукой и прикоснуться к её плечу. Женщина всё время ласково, ободряюще улыбалась, а её губы что-то беззвучно нашептывали. К огромному сожалению, в этом сновидении полностью отсутствовал звук, но само изображение оставалось безупречным — покойная супруга буквально светилась изнутри каким-то необычным, мягким золотым светом. Было очевидно, что она отчаянно хочет сказать ему что-то очень важное. Женщина широко расставляла руки, словно пытаясь его обнять, и улыбалась. В какой-то момент Джон наконец догадался по её жестам, что она пытается показать, как ей там хорошо и спокойно в лучшем мире, и на душе у мужчины впервые за шесть месяцев стало удивительно легко. Но фантом явно пытался донести до него еще одну, финальную мысль. Её губы продолжали мерно двигаться.
Джону стоило колоссальных, нечеловеческих усилий мысленно вернуться на год назад, вспомнить живое лицо супруги и особенности её мимики в те моменты, когда она о чем-то увлеченно говорила. Ему было жизненно необходимо прочитать эту беззвучную фразу по губам. Наконец патрульный зафиксировал, что это было короткое послание, состоящее всего из двух слов. Он приложил максимум ментальных усилий и внезапно понял, что самым первым словом было твердое: «БУДЬ». Мужчина еще несколько раз пристально всмотрелся в её светящийся лик и окончательно убедился в своей правоте. Оставалось разгадать последнее, решающее слово. И вдруг в его памяти яркой вспышкой всплыла одна из её самых последних фраз, которую она прошептала ему в госпитале прямо перед смертью: «Будь счастлив, Джон».
«Счастлив! — громом осенило мужчину прямо во сне. — Конечно же, счастлив!»
И как только он мысленно, с облегчением произнес это слово, золотое изображение покойной жены мгновенно растаяло в темноте, словно выполнив свою земную миссию. Джон был абсолютно прав. Её беззвучное послание из вечности гласило: БУДЬ СЧАСТЛИВ.
Он открыл глаза и в глубоком замешательстве задумался над этим завещанием. Как именно он мог бы стать по-настоящему счастливым теперь, после всего пережитого горя? И в эту секунду, кроме образа Кэт, в его чистую голову больше решительно ничего не шло. Вывод напрашивался сам собой: покойная жена давала ему прямую подсказку, одобряла его выбор и советовала, как поступать дальше. Мужчина резко проснулся в холодном поту.
— Милый... — над ним в полумраке спальни обеспокоенно склонилась Кэт, нежно касаясь его лба. — Тебе сейчас какой-то тяжелый сон приснился? Ты во сне постоянно что-то шептал, улыбался, а в какие-то моменты становился ужасно сосредоточенным, будто решал сложную задачу. Всё хорошо?
— Пустяки, Кэт, обычные глупые сны, — Джон тепло улыбнулся и крепко прижал её к своей груди. — Не переживай, я уже абсолютно всё забыл.
Еще через неделю Джон в очередной раз посетил городскую клинику. Врачи сделали контрольные рентгеновские снимки и наконец-то полностью освободили его грудную клетку от давящих медицинских бинтов. Мужчина вышел на залитую солнцем улицу прежним, абсолютно здоровым человеком. Кэт в этот праздничный день не отходила от него ни на один шаг, преданно держа за руку.
Они снова съездили в их памятный пригородный ресторан, в другой день — долго и неторопливо гуляли по тенистым аллеям центрального парка, а в один из выходных — выехали на пикник далеко за город, на дикую природу. Для Кэт все эти простые развлечения оставались чем-то совершенно новым, неизведанным, и Джону безумно нравилось наблюдать, как она искренне, по-детски радовалась каждой такой поездке. Мужчина всем сердцем радовался её радости, окончательно убеждаясь в том, что рядом с этой русоволосой женщиной ему по-настоящему хорошо, тепло и спокойно. Прошлое больше не тянуло назад.
В один из будних дней Джон с утра пораньше заехал в свою автомастерскую, оставил старшему механику Джеку ключи от своей половины дома и увесистую пачку денег. Они коротко, деловито переговорили о чертежах, и патрульный Кайле вернулся назад. Он сразу же увёз Кэт на машине на целый день. Где они только ни побывали в те часы! Объездили все живописные окрестности, а когда сумерки начали опускаться на город, вернулись к усадьбе. Джон первым делом заглянул в свой почтовый ящик и, как они заранее договаривались с Джеком, обнаружил на дне связку ключей. Всё прошло идеально.
— Кэт, — спокойно произнес мужчина, глуша мотор под навесом. — Я уже окончательно выздоровел, чувствую себя прекрасно, так что могу со спокойной душой вернуться к себе на половину. Тебе ведь тоже нужен нормальный отдых от обязанностей сиделки.
Женщина от этих слов мгновенно погрустнела, в её глазах погасли искорки, и она уныло опустила голову.
— Джон... я ни капли не устала, поверь, — тихо, со скрытой болью в голосе отозвалась она. — Наоборот, я за эти недели рядом с тобой заряжаюсь какой-то доселе неизвестной мне, жадной тягой к жизни. Ты буквально перевернул весь мой серый мир с ног на голову. Конечно, я не имею права тебя насильно удерживать на своей половине... но ведь ты мне за весь этот месяц так и не дал окончательного ответа на мои серьезные предложения.
— Уже ответил, — патрульный Кайле тепло, загадочно улыбнулся и слегка, бережно обнял её за талию. — Вот увидишь, котенок. Всё уже решено.
Кэт грустно, с тяжелым сердцем побрела к своему крыльцу, а Джон уверенно открыл калитку и вошел на свою половину усадьбы. Старый механик Джек не подвел своего босса — работа была выполнена безупречно. В толстой кирпичной капитальной стене, которая еще недавно разделяла их жизни, теперь красовалась добротная, массивная дубовая дверь с изящной бронзовой ручкой. Всё было сделано на совесть, строительные швы аккуратно заштукатурены и выровнены. Видимо, Кэт после возвращения либо сразу ушла в спальню, либо в темноте прихожей просто до сих пор не заметила эту новую деталь интерьера. Джон подошел к дубовому полотну со своей стороны и легонько, ритмично постучал костяшками пальцев. Подождал секунду и постучал еще раз, погромче.
Наконец замок щелкнул, и дверь порывисто распахнулась настежь. Кэт стояла на пороге своей половины, испуганно прижимая ладонь к груди, прямо напротив сердца. В её глазах отразился крайний шок.
— Джон... ты меня когда-нибудь своими сюрпризами точно раньше времени на тот свет отправишь, — потрясенно прошептала она, переводя взгляд с новой коробки на соседа. — Неужели это...
— Ну как, нравится? — хитро, с затаенным мужским триумфом поинтересовался он. — Если скажешь, что нет — я прямо завтра позову парней из мастерской, и они заложат проём обратно кирпичом. Наглухо.
— Не имеешь на это никакого законного права! — грозно, но со счастливой улыбкой на губах заявила Кэт, делая шаг навстречу. — Теперь эта дубовая дверь — наша общая, неделимая соседская собственность. И я её обратно не отдам тебе ни за какие сокровища в мире.
— Ну и как, ответил я теперь на все твои прошлые предложения? — Джон улыбнулся, глядя на неё сверху вниз.
— Даже в разы больше и лучше, чем я вообще смела надеяться в своих мечтах, — Кэт заметно нервничала, затаив дыхание в ожидании его главных слов. — Значит... значит, получается, весь этот большой дом теперь официально наш, Джон? Общий?
— Посмотрим, жизнь покажет, — неопределенно, но очень тепло уклончиво ответил хозяин автомастерской. — По крайней мере, с сегодняшнего дня две наши израненные половины окончательно соединились через этот проход. Теперь всё дальнейшее зависит исключительно от самих хозяев.
— И что конкретно сейчас зависит от меня? — Кэт сделала решительный шаг вперед, беспрепятственно пересекая порог, и в то же мгновение очутилась в его крепких мужских объятиях. — Ну же, скажи мне, Джон?
— Может быть, для начала мы просто вместе попьем хорошего кофе? — ласково шепнул он, целуя её в русую макушку. — Отныне в этих стенах больше не существует дурацких слов «у тебя» или «у меня». Весь их прежний раздельный смысл навсегда смыла эта дверь.
Не закрывая распахнутую дубовую дверь, Кэт порывисто побежала на кухню, и уже вскоре они сидели за столом и неторопливо пили горячий кофе.
— Джон... а ты всегда такой удивительный? — женщина не отводила от него своего восхищенного, пристального взгляда.
— Смотря с кем, — неопределенно и мягко ответил хозяин автомастерской, делая глоток. — Если со мной начинают открыто воевать, я всегда привычно отвечаю тем же. Характер такой.
— Забудь же ты наконец про ту нашу нелепую заборную войну! — шутливо возмутилась она, качая русой головой. — Я сама до сих пор не понимаю, какое затмение на меня тогда нашло. Я ведь уже сто раз извинилась. Мир с тобой — это настолько прекрасная, удивительная вещь, что... Слушай, Джон, а калитку в кирпичном заборе на улице ты теперь тоже сделаешь? Чтобы проход был свободным?
Мужчина согласно кивнул и тепло улыбнулся. Они еще очень долго сидели на кухне, делясь мыслями, и никто из них этой ночью даже близко не собирался идти спать. Барьеры рухнули.
— Кэт, — Джон впервые за всё время их знакомства задал этот вопрос. — Расскажи секрет, а где ты вообще работаешь в городе? Чем на жизнь зарабатываешь?
— Да так... То у людей квартиры убираю, то за соседскими детьми присматриваю, — она виновато, грустно опустила голову, разглядывая чашку. — Но, если говорить на чистоту, в последнее время я просто безбожно трачу свои самые последние, скромные сбережения. Деньги тают.
— Послушай меня внимательно, Кэт, — Джон посерьезнел и прямо посмотрел на неё. — Раз уж ты хочешь, чтобы я безоговорочно принял все твои домашние предложения о заботе, ты сейчас обязана будешь принять и мое жесткое встречное условие. Вот в этой маленькой прикроватной тумбочке у меня в спальне отныне всегда будут лежать наличные деньги. Они с этой секунды — наши общие. И никогда, слышишь, никогда в жизни больше не задавай мне глупый вопрос, можно ли тебе взять оттуда купюру на расходы. Договорились? И никогда мне ни в чем не отчитывайся. Купила — значит так надо.
Кэт тяжело, взволнованно вздохнула, ловя каждое его слово.
— Джон... Понятие «впервые», наверное, никогда в моей жизни не пропадет рядом с тобой, если только ты сам в один прекрасный день не исчезнешь, — на её глазах снова проступили слезы. — Майк за все пять лет брака никогда в жизни не давал мне в руки ни единого цента. Абсолютно все продукты и вещи покупал лично он сам, и только то, что считал нужным исключительно он. Мне, конечно, поначалу будет безумно стыдно и неловко залезать в эту твою тумбочку... Но раз это твое твердое мужское условие — я принимаю его без лишних раздумий. Вот увидишь, Джон, я на самом деле совсем не транжирка.
Мужчина весело рассмеялся, сжимая её ладонь.
— Кэт, ну ты сама подумай: ты ведь только что благородно вызвалась кормить меня завтраками и ужинами. Разве свежие продукты в магазинах падают тебе на голову бесплатно? И вообще, мне чертовски нравится, когда ты хорошо одета и прекрасно, женственно выглядишь. Это всё, по-твоему, тоже дается тебе даром? Бери деньги и не думай о глупостях.
Джон видел, что Кэт сидит глубоко задумчивая, рассеянно глядя на кухонный стол. Ему на секунду даже показалось, что она отчаянно хочет задать ему какой-то один, самый важный и сокровенный женский вопрос, но никак не решается озвучить его вслух. Мужчина в душе даже безошибочно догадывался, о чем именно идет речь — о детях, о которых она так истово мечтала, но у него самого пока просто не было на это готового ответа. По крайней мере, в эту конкретную ночь еще не было.
Уже далеко за полночь соседи наконец-то разошлись по своим комнатам. Джон за эти недели в госпитале изрядно успел отвыкнуть от своей собственной, широкой кровати, и Кэт ему сейчас почему-то подсознательно очень сильно не хватало рядом. Но, несмотря на легкую тоску, усталость взяла свое, и мужчина быстро заснул крепким сном.
Наутро, едва проснувшись и первым делом выглянув в окно гостиной, Джон буквально замер от крайнего удивления. На улице, прямо напротив парадного входа Кэт и демонстративно мешая проезду редких прохожих, стояла старая, громоздкая кровать Майка. На матрас горой были небрежно свалены абсолютно все его оставшиеся в доме носильные вещи и затертые халаты. А со стороны её участка он явственно почувствовал сильный, густой запах дыма.
Джон торопливо прошел через открытую дубовую дверь на её половину усадьбы и застал Кэт на заднем дворе. Посреди лужайки, весело потрескивая, вовсю горел большой, высокий костер. Присмотревшись, мужчина заметил, что в прожорливом пламени быстро чернели какие-то старые семейные бумаги, документы Майка и два толстых свадебных фотоальбома. Прошлое Кэт сгорало дотла, превращаясь в сизый пепел.
Джон с теплой улыбкой тихонько подошел со спины и бережно, крепко положил руки на её худые плечи, прижимая женщину к своей груди. Напарники по саду молча смотрели на огонь, над которым медленно распускались бутоны их первых алых роз.
— Пусть всё сгорит, до самого последнего его письма, — тихо, но твердо произнесла Кэт, так и не повернувшись от огня. — Этого человека просто никогда не было в моей жизни, и больше не будет. Джон... я так безумно счастлива, что ты теперь можешь вот так просто, в любую минуту пройти ко мне... или, вернее, к нам. Счастлива чувствовать твои крепкие руки у себя на плечах. Прямо сейчас. Пожалуйста, побудь со мной, я хочу своими глазами убедиться, что от прошлого сгорело абсолютно всё. Если тебе не трудно, поставь, пожалуйста, на кухне чайник.
К обеду на пустынной улице перед домом не осталось ни громоздкой кровати Майка, ни даже какого-либо случайного лоскутка его старых вещей — бродяги растащили всё в одночасье. Чуть позже Кэт куда-то ненадолго отлучилась, и вскоре Джон явственно почувствовал с её половины дома густой, резкий запах свежей краски. Пройдя через открытую дубовую дверь, он застал женщину в бывшей комнате Майка — Кэт увлеченно и размашисто белила стены валиком.
— Помочь тебе, котенок? — поинтересовался хозяин автомастерской, прислонившись к косяку.
— Нет, Джон, спасибо. Я хочу всё до последнего штриха сделать здесь своими собственными руками, — серьезно, не оборачиваясь, ответила она. — Ты не должен иметь к стиранию этого кошмара вообще никакого отношения. Я совершенно серьезно тебе говорю, Джон. Это моя личная точка.
— Ладно, хозяин — барин, — примирительно улыбнулся мужчина. — Тогда я пошел на улицу, займусь нашей калиткой.
Как в народе говорят, ломать — не строить. Джон аккуратно, по кирпичику разобрал финишный проем в уличном заборе, сделав его точно по ширине двери. К вечеру, по настойчивому согласию Кэт, они вместе поднялись на её пыльный чердак, отыскали там отличную деревянную скамейку с высокой удобной спинкой, и женщина принялась увлеченно отмывать её от многолетней грязи. Тем временем Джон, вооружившись лопаткой, аккуратно выкопал у неё во дворе старый куст сирени и бережно перетащил его на свою половину усадьбы. Хотя на улицу уже окончательно опустились густые ночные сумерки, они дружно, при свете фонаря перенесли лавку в сад и посадили дерево на новое место. Фронт работ был полностью завершен.
— Джон, ты мне не поверишь, но я после этой трудотерапии даже ни капли не устала, — Кэт счастливо улыбнулась, вытирая испачканные в земле руки. — Наоборот. Мне внутри впервые за два года стало так удивительно легко, свободно и покойно.
— В таком случае поехали куда-нибудь вместе поужинаем, — предложил мужчина, накидывая куртку. — У тебя ведь из-за этой грандиозной перекраски сегодня даже времени на обычную готовку не оставалось.
— Ой, это я всегда с огромным удовольствием — пожалуйста! — Кэт радостно закивала. — Только давай в этот раз выберем какое-нибудь самое простое, скромное кафе, а то в тех загородных ресторанах слишком много денег уходит. Нужно потихоньку экономить на будущее.
Они завели машину и вскоре отыскали в тихом квартале небольшое уютное заведение. В зале в этот поздний час было немноголюдно, спокойно и очень удобно. Заказав легкий ужин, они устроились у окна.
— Джон... — женщина нерешительно приподняла глаза, крутя в пальцах салфетку. — Расскажи, а ты вчера после нашего возвращения быстро уснул? Как тебе спалось на своей кровати?
— Да не особо помню, — честно ответил хозяин автомастерской, заглядывая ей в лицо. — Помню только, что в комнате всю ночь чего-то катастрофически не хватало для полного уюта.
— Чего-то не хватало? — Кэт лукаво прищурилась, ловя его взгляд.
Джон тихонько рассмеялся, накрывая её ладонь своей рукой.
— Конечно же, тебя, глупая. Кого же еще.
— Я... я ведь сегодня ночью тоже очень хотела, но так и не решилась тайно прийти к тебе через нашу общую дверь, — тихо, со скрытым вздохом призналась женщина. — Всё боялась показаться навязчивой. А почему ты сам ко мне тогда не пришел?
— Наверное, ровно по той же самой причине, — серьезно и тепло ответил мужчина. — Думал, пугать тебя не стоит после больницы. А теперь скажи мне: стоило прийти?
Кэт опять смущенно опустила глаза и покорно промолчала. Джон физически почувствовал, как в этой звенящей тишине маленького кафе между ними наконец-то наступает тот самый главный, серьезный и решающий момент в жизни. Спешить больше не хотелось — впереди у них была целая вечность. Патрульный Кайле отчетливо понимал, что в эту грядущую ночь ни одному из них уже совершенно точно не суждено спать в полном одиночестве. Судьба сделала свой окончательный выбор.
Так оно в итоге и случилось.
Ровно через год Джон с букетом роскошных роз счастливый забирал Кэт из центрального городского роддома. А еще через два года они уже втроем тихим солнечным полднем мирно сидели на той самой деревянной скамейке с чердака, которую когда-то вместе отмывали от пыли.
Их общий сад за это время преобразился до неузнаваемости. Декоративные кусты жасмина и сирени вовсю буйно зацвели, лужайка пестрела разноцветными бутонами ирисов и тюльпанов, и даже молодые плодовые деревья у кирпичного забора впервые порадовали хозяев небольшим количеством пышных, пахучих цветков. Вокруг лениво летали пчелы, а в воздухе стоял головокружительный, сладкий весенний аромат.
— Джон... — Кэт нежно прижалась к его плечу и таинственно, едва слышно прошептала ему на ухо: — Ты только не подумай ничего лишнего, мне теперь совершенно не нужны никакие штампы в документах или глупые официальности. Просто прямо сейчас... здесь, на этой лавке, я впервые в своей жизни до конца прочувствовала, что же это такое на самом деле — настоящее человеческое счастье.
Джон тепло, открыто улыбнулся, бережно взял из её рук маленькую дочку и крепко прижал к своей груди. Впереди у них была долгая, чистая жизнь.