Другой бомж. Глава V

***   

Кто из нас, хоть раз в жизни, не желал перечеркнуть, или, как модно сейчас говорить – «обнулить» свой путь по личной ленте времени, обратить вспять события и, обладая уже полученным опытом, пройти по тому же пути в новом качестве? И не раз, и не два каждый из нас думал об этом. Например – уснуть и проснуться, когда год – два  опять впереди. Или в ранней юности. Или вообще - в детстве. И помня опыт прошлого рождения, сделать свой новый путь прямым, как взлетная полоса. Увы, осознание невозможности такого чуда и есть наша плата за все, учиненное нами, вольно, или нет. И все-таки, в крошечном уголке подсознания, в какой-нибудь единственной точке, размером с ту, что изображает маленький городок на карте мира, иногда начинает тлеть надежда на такое чудо.

Когда я увидел возвращающийся джип с командой Борова, я захотел отыграть назад нынешнее утро. Сейчас мне казалось, что я совершил глупость, изобразив спектакль с похищением лодки, и бегством на ней незнакомого человека в военной форме. Если бы я отмахнулся от охотников, сказав, что ничего не видел и не слышал, не было бы и визита Борова, и вот этого, медленно и хищно крадущегося сейчас ко мне джипа. Но больше размышлять было нельзя.
- Неля, -  шагнул я к женщине, – ты, на всякий случай, закройся в доме. И держи наготове вызов по 112. В случае чего скажешь, что вооруженные хулиганы напали на дачу. Ори, изображай истерику – главное, что бы дежурная поняла, что все очень серьезно.
- Руслан – бледная, как кафель в операционной, Неля могла только шептать, – скажи мне, что это? Кто они? И кто ты?
- Неля, сейчас самое главное – держать себя в руках. Я только предполагаю самый худший вариант, но скорее всего, все обойдется. Просто надо быть наготове. Береженого бог бережет. Я еще немного поговорю с людьми, и они уедут. А если я уеду вместе с ними, то к тебе на днях может зайти от меня человек. Зовут его Женя. Молодой парень. Ему нужна помощь. Только сейчас я тебе этого не говорил. Иди в дом.
Неля ушла какой-то заторможенной, обреченной походкой, ни разу не оглянувшись. В ней зрела, и была готова взорваться истерика – я чувствовал это по ее спине.

Джип остановился напротив калитки. Я с беззаботным видом подошел к ней. Вышел Боров. Он выглядел спокойно, и даже радушно.
- Забыл спросить. А ты не заметил, откуда этот кент пришел?
- Нет. Я же его увидел, только когда он уже лодку в воду спустил. Но пришел он не из поселка – это точно. Иначе бы я его заметил. Я все утро у ворот возился. Вообще никто не проходил мимо.
Боров помолчал. Потом спросил:
- Слушай, а я тебя не мог нигде раньше видеть? Что-то мне фейс твой очень знаком?
- На оптовке, может? Закупался там, наверное?
- Нет-нет. Ты не грузчиком был. Это я помню. Во! А ты Гарика Кривцова знаешь?
Внутри я заиндевел. Но внешне остался безразличным, ковыряя на столбе оставшиеся чешуйки коры.
- Знаю, конечно. Работал я у него. Недолго.
- Точно! Вот там я тебя и видел. У вас юбилей кафе был. И ты там на сцене песню пел. Но ты ни фига не из ансамбля. Ты там каким-то типа даже начальником был! Точно?
- Да каким начальником? Так, рекламой занимался, да сайт корпоративный вел.
- Вот ни хера себе. Из начальников, да в грузчики. Что случилось то?
- А тебе зачем это знать?
 -Да я просто Гарика знаю хорошо. Он людьми не разбрасывается. Поди, накосячил?
- Извини. Это мое дело.
- Да ты не быкуй. Я ж с добром. Если правда нужна работа, так может ко мне, в ЧОП?
- Спасибо, Валера. Но я что-то больше не хочу носить ни костюмы, ни форму. Грузчиком - оно спокойнее.
- Зря. Я плачу людям нормально. Ты, поди, там копейки получаешь?
- На хлеб с водкой хватает. А больше мне и не надо.
- Ты что, пьющий?
- Да бывает.
- Зря. Сейчас не время пить. Ну, хозяин - барин. Да., вот еще что. Я тут решил тебе аванс выдать. Заранее. За поимку беглеца. Чуйка подсказывает – явится он еще сюда. А тебе – стимул.

Боров был очень умен и проницателен. Его звериная интуиция подсказывала, что между мной и беглецом существует какая-то связь. Если бы я не назвался пьяницей, от денег можно было бы легко отказаться. Но теперь надо было играть роль до конца.
- А если он не придет? Я тебе с чего отдавать буду? Ведь у меня бабки-то не залежаться. Сразу говорю.
- Ну, считай, что это тебе за моральный ущерб. Да и женщину мы твою напугали. Купи чего повкусней, посидите с ней. Я от души даю. Да тут немного…
Боров протянул мне пятитысячную купюру. Я, вспомнив настоящих бомжей, с которыми так, или иначе, пересекался в своей новой жизни, судорожно сглотнул, дернув кадыком, и чуть трясущейся рукой взял бумажку с изображением видов Хабаровска.
- Ну, тогда от души благодарю за подгон.
-  Ты отбывал срок, что ли когда?
- Нет. Но в предвариловке парился несколько раз. Так, по мелочи.
- Ладно, Руслан. Береги себя.

Фраза была сказана совсем не с той интонацией, с какой говорил мне ее сегодня под утро Женька. Свиные проницательные глазки излучали опасность. Боров давал понять, что не верит моей легенде. Но и давить на меня по беспределу ему тоже не с руки. Он окутывал меня в кокон тревоги. Она, по его расчетам, должна была спровоцировать меня на необдуманные поступи. Нет, не зря этот человек стоял у руля масштабного криминального бизнеса. Ох, не зря…

Теперь джип убыл в обратном направлении - в лес, явно на базу. Значит, Боров не поверил мне. Иначе он рванул бы в сторону города, что бы начать поиски беглеца там. А может, ему дали команду все-таки сворачивать базу?
Боров добился своего – я реально ощутил  накатывающие плотные волны тревоги. А ведь еще предстояло разговаривать с Нелей. Я предполагал, что этот разговор поставит точку на наших отношениях, и мне придется убираться к себе в землянку. Вот почему видя возвращение Борова, я думал о том – хотел бы отыграть ситуацию обратно? И понял, что нет. Я хотя бы попытался увести  охотников подальше от места, где сейчас затаился Женька.

Я делаю десять глубоких вдохов, и мысленно считаю от десяти до одного. Потом иду в дом. Дверь заперта. Неля отворила мне, выглянув перед этим в окно.
- Уехали?
- Уехали. Больше не вернутся.
- А теперь садись, и рассказывай. Меня трясет всю.
- Может, выпьешь? Ты говорила, у тебя настойка есть?
- Потом. Говори - кто ты, и что происходит?
- Я все тебе расскажу и уйду. Прости.
- Я не гоню тебя. Но рассказывай уже.
- Только прошу, не надо бояться меня. Меньше всего надо бояться меня. Я обычный нормальный человек.
- Руслан, предисловие затянулось.
И я стал рассказывать. Начал с моего возвращения в Читу после десятилетней отлучки. Рассказал про свою работу в могучей развлекательной империи. Про Алену. Про игру,  в которую она со мной сыграла. Про выброшенные из окна деньги. Про то, как потом я жил неопределенный промежуток времени, не занимаясь ничем. Как пытался алкоголем промыть память, и вытравить эмоции, и как это закончилось неудачей. Про то, как закончились все деньги, а очередной кризис не позволил мне найти работу. Как  изо дня в день я втягивался в новые правила существования вне зависимости от социума. Как поменял город на землянку в лесу, и на зимние пустующие дачи. Про тайник с металлоломом, про таджикское кафе, и про самолеты, по которым я определяю утренние часы.
- Так ты…получается... бомж? А как же все это – геофизика, экспедиции?
- Все это было. Правда, очень давно. Еще в школьные годы. Я летом действительно подрабатывал у дядьки в экспедициях. Оттуда и некоторый набор знаний.
- Ладно, в принципе, ты не обязан был все это рассказывать. Но вот эти страшные люди… кто они?  Что им надо?
И теперь я уже рассказывал о найденной в тайге базе. Про то, как стал свидетелем убийства.  И о том, что  прячу у себя раненого беглеца.
- Ой, мамочки, – Неля съежилась, и зажала ладонями уши. – Ой, какой кошмар! И теперь они видели тебя здесь! Что теперь будет?
Она взглянула на меня беспомощно и жалко, и от этой жалости во мне шевельнулось глухое раздражение. Но я чувствовал свою вину. Хотя на самом деле виной всему было то самое стечение обстоятельств, которое я давно воспринимаю, как знаки верховного ведущего, распоряжающегося моим путем.
- С тобой ничего не будет. Я им все объяснил. Ты знаешь меня поскольку - постольку. Что - да, познакомились, встречаемся, но в жизнь друг друга особо не лезем. Лично ты им не интересна. Вот я пока еще интересую.
- Да дурак ты! Я же не себе беспокоюсь! Мне что? Да гори эта дача огнем. Я могу здесь больше не появляться. Завтра же выставлю ее на продажу за копейки. Хоть на зиму оденусь поприличнее. Я про тебя сейчас спрашиваю.
Она смотрела на меня  расширенными, мокрыми глазами, похожими по цвету на майское небо после короткого дождя. 
«Нашел время для метафор», - подумал я по привычке,  сравнив цвет глаз и неба, и удивляясь, что думаю об этом сейчас, когда речь идет о жизни и смерти.  Но эти глаза сейчас вопили, молили и страдали.
- Обо мне не думай. Выбирался и не из таких переделок. Но пойми, я не мог оставить раненого человека подыхать в лесу. И тем более не мог отдать его на растерзание. Да и если бы отдал, все равно пошел бы вслед за ним, как свидетель.
- Да почему ты такой дурной! – вскричала Неля, еще больше засветившись майскими глазами, - как я могу о тебе не думать? Если я и так постоянно о тебе думаю! О, господи, я же не хотела этого говорить!
Она схватила подушку, кинула  ее на колени и уткнулась лицом.
Я тихонько вышел из домика…

***
 
Везло ли мне в отношениях с женщинами? Думаю – да. За четыре десятка лет путешествий по времени и пространству, их было много. И я помню до сих пор каждую из них, даже если отношения совершались от заката до рассвета. Я никогда не разделял извечной мужицкой, словно топором вырубленной истины, что все бабы одинаковы. Они все были разные, и дело тут не в внешних отличиях, не в разнице сложений, темпераментов и запахов. Каждая из них, открывавшая мне себя – от нескольких часов, до нескольких лет, была отдельным, уникальным и бесценным в этой уникальности миром. Даже моя бывшая единственная жена,  сменив меня на выходящего в отставку старшего мичмана сретенской пограничной флотилии, получив весь набор вожделенных ею ценностей, была уникальна и неповторима. Сейчас, пока Неля пыталась справиться с тем, что на нее свалилось, я вспоминал, как встретил свою будущую жену.
Впрочем, вам это не интересно – у каждого из нас были такие встречи, когда найденный тобой человек входит в твое сознание целиком, и ты не можешь надышаться от восторга обретения. Потом эмоции уступают место привязанности, привязанность сменяется привычкой, и, наконец, наступает момент разделения линий жизни на твою и ее. Но те самые первые дни, недели, годы – я всегда запоминал именно их, а не моменты расставания. Именно первые впечатления и порывы раскрывали уникальность обретенной тобой женщины, и делали ее  неповторимой. Нет, не бывает одинаковых женщин. Это мы, мужчины, порой делаем их такими. По извечному праву сильного пола мы начитаем строить отношения с позиции лидера. Хотя лидерство это порой основано только на традиции - мужик в доме хозяин. Вот почему теперь в этом мире столько одиноких, самодостаточных и сильных женщин, которые строят свой мир без пресловутого сильного плеча. А для физиологических потребностей всегда можно найти особь, отвечающую  запросам и критериям.

После жены я вспомнил Алену. Да я и не забыл о ней. И до сих пор нет-нет, а изводил себя решением задачи: а что было бы, если тогда, на вершине Титовской сопки, глядя на светящийся внизу город, я согласился бы на ее предложение, и уехал с ней в тот дом, где она играла со мной в свою увлекательную игру. А я был готов ежесекундно встать под пули, чтобы не отдать ее мифическому чудовищу в образе крутого гангстера, которого она сама и придумала. Тогда она сказала: «Ты изменил меня, и я не знаю, что с этим делать». В тот вечер я молча ушел в лес, и пока спускался со склона, еще долго видел маленькую фигурку на вершине. Я провел ночь в лесу, а утром уже думал, что вычеркнул из себя все, связанное с ней. Но каждый ясный вечер, когда на короткий момент небо набрасывало на себя зеленоватый оттенок, я вспоминал Алену – у нее был глаза такого же цвета. И понимал – доведись  поиграть еще раз в такую игру – я бы сыграл. Даже если бы реально пришлось в финале стать мишенью для выстрела.

Впрочем, я что-то чересчур разболтался. А Неля  там одна. И ей очень страшно. Ведь она, взрослая умная женщина, с изуродованной  безысходностью линией жизни (я что-то часто стал повторять это выражение, словно начинающий хиромант), сейчас призналась мне в любви. Конечно, никакая это не любовь. Это то самое состояние, когда благодарность за простое человеческое отношение воспринимается, как любовь. И женщины отдаются за него безоглядно, забыв про мужей, про семьи, про дом. Им просто надо ощутить теплые руки заботливого человека, как иззябшему на зимнем ветру телу хочется почувствовать струйки теплого душа. Вполне вероятно, что Неля и шла к этому. Тем более, как писали в старинных пошлейших романах: «Природа благоприятствовала любви». Но едва сотканное тончайшее полотно наших отношений было взрезано жесткой реальностью. Я этому не удивился. Я бы удивился, если бы все пошло по-другому. Например – я не нашел бы в лесу эту проклятую базу. Не подобрал бы раненого Женьку, не стал бы плести легенды для Борова. А было бы так: дождливое теплое лето, запах сирени в тесноте домика, вздрагивающие руки на коже друг друга, звездное небо с кометой, которая на днях пролетит мимо земли. И так – до тех самых унылых дней, когда уже на голых участках  погаснут последние голоса и звуки. Но перед этим будет короткий ренессанс на фоне шикарной осени с сумасшедшей палитрой, и молчаливой прозрачностью воздуха. Вот каким должен был быть наш роман. Не будь я другой бомж. Теперь же  моей жизнью управляли  глаголы неопределенной формы. Мне было пора уходить навсегда. Но перед этим оставалось решить несколько тактических задач.

Боров наверняка оставил следить за мной своих людей. Вряд ли я не смогу раскрыть их присутствие в лесу - опыта у меня в этом будет побольше, чем у них. Итак, для начала надо убедиться либо в наличии слежки, либо в ее отсутствии. Дав мне деньги, Боров наверняка захочет проверить – побегу ли я немедленно тратить их на алкоголь. А значит,  наблюдатель находится совсем рядом. И я должен показать себя тем, за кого выдавал. Нет. Сегодня мне без Нели никак не обойтись. Разве что устроить демонстративную ссору, и затарившись спиртным, уйти, например, в тот  распадок, где вчера ночевали охотники. Это будет логично. Я пошел за своими вещами.

Неля уже не прятала лицо в подушку, а сидела на кровати, зажав коленями кисти рук. Когда я вошел, она стала неотрывно смотреть на меня, отмечая каждое мое движение.
- Уходишь? – безжизненно спросила она.
- Да. Прости. Я виноват. Мне нельзя было даже приближаться к тебе. Я, как тот древний  царь, превращающий золото в черепки. Все. к чему я прикасаюсь, рушится и разваливается. Мне жаль, что это случилось именно с тобой.
- А я знала, что так и будет, – таким же ровным тоном продолжала Неля. – Не с моим счастьем быть рядом с таким, как ты.
Я не хотел верить себе. Я, уже изничтожив себя за случившееся, был готов услышать все, что угодно. Но только не упреки Нели в ее же адрес.
- Конечно, кто я такая? Серая мышь. Училка. Вот ты говоришь что бомж. Но даже у бомжа, оказывается, жизнь намного интереснее. Пусть опаснее. Но это – жизнь. А не так, как у меня – тупое ожидание старости.
Я опустился перед  Нелей на колени. Взял ее руки в свои, и заглянул в глаза. Теперь они уже не были цвета майского неба. Теперь в них был пасмурный октябрьский день, понедельник, и серый асфальт провинциального города.
- Неля! Ты все не так поняла. Я сейчас там, на улице, думал о том, что если бы не этот случай, у нас было бы роскошное лето и замечательная осень. Это просто я проклят. Не ты первая становишься жертвой моего пути.
- Ты, правда, так думал? – спросила она недоверчиво.
- Конечно! Я не собирался объясняться тебе в любви. Мне не нравится это слово. Я просто хотел быть рядом.
Она высвободила  руки, обняла меня за шею, и шепотом сказала: «Спасибо тебе».
Мы оставались в таком положении какое-то время, и  одновременно вздрогнули от звука хлопнувшей дверцы автомобиля. Но это приехали соседи. Мы отшатнулись друг от друга, и я сказал.
- На самом деле все очень серьезно. Возможно, за мной следят. Ждут, что я буду делать. И мне придется немного поиграть с ними. Что бы понять, как выиграть.
- Скажи мне…  только прошу, не отказывайся, пожалуйста - скажи – что я могу сделать? Ведь я тоже уже в этой игре.
- А тебе лучше сесть на ближайшую маршрутку, и уехать домой. Я останусь тут. Буду изображать из себя безработного бездомного пьяницу. Тогда они успокоятся и отстанут.
- А можно… - Неля подбирала слова, но на самом деле я видел, как она борется с комком в горле, – можно я помогу тебе его изображать? Ведь будет странно, если я уеду, ты так не думаешь? И потом, вдвоем мы будем не так подозрительны.
- Неля, ты понимаешь, куда ты ввязываешься?
- Да лучше ввязаться во что угодно. Лишь бы выбраться из этого болота, - Неля уже хотела взорваться криком, но я жестом дал ей понять – потише!
- Я же превратилась в живого мертвеца. Школа, дети,  никому не нужная литература. Убогая зарплата, убогая квартира, убогий муж, который перестал даже разговаривать нормально. Ты ведь тоже многого не знаешь. У нас весной была годовщина свадьбы. Я приготовила праздничный ужин. Сын, как всегда, уехал куда-то с друзьями. Накрыла стол, нарядилась. Свечи поставила. Позвала мужа. Он вошел, нагрузил себе на тарелку еды, залил все майонезом и кетчупом, налил вина в кружку. Сказал – а чего пива не купила, пиво лучше. И с тарелкой ушел за компьютер. Вот тогда все и закончилось. Потом я заболела – у меня бывает - сердце прихватывает. Брадикардия – это когда ритм нарушается. Никто даже стакан воды не подал, не спросил – а что со мной? Я там просто не нужна, в этом доме. Вот приеду сегодня, муж обязательно спросит – а чего ты не с ночевкой? Ему даже плевать, каково это – женщине одной на даче. Хотя он и за женщину меня давно не воспринимает. Все, прости. Я сорвалась. Это мои проблемы. Просто хочу, что бы ты понял – мне лучше попасть с тобой в какую угодно переделку,  лишь бы ощутить себя живой. Вот сейчас я – живая. Так  неужели ты меня хочешь убить, и отправить в мою двухкомнатную могилу?
Я молчал, глядя мимо Нели в стену, оклеенную старенькими обоями. Узоры на них повторялись в каком-то восточном орнаменте, и вместе с тем напоминали готический шрифт. Моментально ассоциации привели меня от готики к немецкому языку, а от него – к Алене. Я разозлился. Не на Нелю, а на себя.  Но то, что мне сказала сейчас эта простая, самая обыкновенная женщина – это тоже было очередным знаком. Нет, мне все-таки всегда везло с женщинами. И сейчас речь точно шла не о любви. Это было куда выше, чем любовь. Это было точное совпадение линий судьбы, как бы не надоело мне о них говорить.
Я рывком поднялся с колен, и поднял с  кровати Нелю. Она ждала от меня каких-то слов.
- Значит так! Тогда мы сегодня будем играть в интересную игру. Правила простые – никаких правил. Мы живем, как будто, и правда,  ничего особенного не произошло.
- Вот только, -  внезапно забеспокоилась Неля, - как же твой этот раненый. Если он тебя не дождется, то может пойти сюда.
- Он будет ждать два дня. Так мы с ним договорились.  Еда у него есть, лекарство тоже. Землянка закамуфлирована так, что ее с десяти метров не найдешь. И прочесывать лес сейчас точно никто не будет. А эти два дня – они наши. Если тебе не надо в город.
- Пока нет. Праздники же. 
- И это замечательно. Тогда приступаем к первому действию. Я пошел в магазин – зря, что ли, мне деньги дали?
- Так ведь есть все!
- Тихо! Так надо, ты забыла? Ведь по их логике, я моментально должен обмыть «премию».
- А тогда я с тобой! Можно?
- Пойдем!

Мы вышли из дома. Я удивился, обнаружив, что еще только середина дня. Мне казалось, что уже наступил вечер.  Все правильно – ведь я пришел на дачу к Неле на рассвете. Потому время сегодня замедлило ход и текло сообразно неторопливому движению солнца. Его не было видно – небо по-прежнему прикрывали мягкие серые тучи. Дорога после дождя была еще влажной. На ней встречались извилистые следы дождевых червей.
- Такое ощущение, что сегодня праздник. Или день рождения – сказала Неля.
- Кстати, а когда он у тебя?
- В сентябре. Первого числа.
- Ну, как и положено учительнице.
Неля расхохоталась.

А между тем, за нами наблюдали. И я еще раз поблагодарил  того, кто свыше  даровал мне интуицию. Как только мы двинулись по улице в сторону магазина, из осиновой рощицы показался человек в камуфляжной форме и резиновых сапогах. При нем была брезентовая сумка  от противогаза – в такой рыбаки таскают наживку, и прочую мелочь. Через плечо была перекинута складная удочка в чехле. Но возможно там была не удочка, а нечто другое. Сапоги человека не были измазаны илом – он не заходил в речку. Мнимый рыбак делал вид, что поправляет штаны, словно он только что справлял  нужду в кустах. Я обнял Нелю, склонился к ее уху, и, делая вид, что целую ее, прошептал: «Только не волнуйся. За нами следят. Но мы этого не замечаем!».
- Поняла, -  так же шепотом сказала она и демонстративно чмокнула меня в щеку. Это был наш первый поцелуй.

Человек брел за нами, держа дистанцию, останавливаясь, оглядывая берег, будто бы ища удобное место для рыбалки. А потом опять плелся по дороге. Мне было смешно от его неуклюжести. А когда мы уже почти подошли к избушке магазинчика, он прибавил ходу и, запыхавшись,  ввалился следом.
- Так, дорогая! Что твоей душе угодно? – широким жестом нищего барина обвел я прилавок с небогатым ассортиментом.
- А ты что будешь?
- Я - как обычно. Водочки мне. Пару бутылочек!
- Дорогой, а тебе не много будет? Хочешь, как в тот раз, всю ночь на двор бегать?
- Спокойно, Маша, я Дубровский. Я ж не собираюсь залпом из горла. Растяну, так сказать, удовольствие.
- Тогда мне вина. Вон того, красного, полусладкого.

Мы купили еще какое-то количество продуктов, даже пачку муки и пакетик дрожжей  – Неля обещала к завтрашнему дню пирожки. Стоявший за нами «рыбак» внимательно слушал наш разговор, да так, что когда продавщица спросила: «А вам что?», он сперва поперхнулся, прокашлялся и сказал:
- Тоже бутылочку белой. По двести пятьдесят. Сосиски. И пачку «Балканки».
Потом он плелся за нами, опять соблюдая дистанцию, пока мы не зашли внутрь ограды.
- Ну как? – спросила Неля, – когда мы уже разгружались на веранде.
- Умница. Прирожденная разведчица.
- А вот ты откуда знаешь все эти приемчики?
- А давай я расскажу тебе об этом потом?
Я не хотел рассказывать Неле о полутора годах свой юности. О тех, что  сам изо всех сил старался не вспоминать. И сейчас не хочу этого делать.
- А можно серьезный вопрос? – Неля вдруг и сама стала очень серьезной.
- Конечно!
- Скажи… а ты собираешься и, правда, все это пить?
Я расхохотался от души.
- Представь, да! Напьюсь до визга, и начну лезть к тебе с непристойными предложениями. Шучу. У меня собой даже была одна бутылка – на всякий случай, если пришлось бы в лесу наткнуться на этих вот…гоблинов – их так Женька называет. Думал изобразить из себя такого вот одиночку – туриста, любителя накатить на природе. Так эта бутылка у меня уже год хранилась. Я вообще не пью. Ну, скажем так, почти.
Мне показалось, что Неля облегченно вздохнула.
- Ты решила, что раз я бомж, то непременно и алкаш? Сознайся?
- Ты не похож на алкаша, конечно. Я бы даже твоих лет тебе не дала. Но всякое бывает.
- У тебя что, муж сильно пьет?
- Нет. Не то, что бы он хроник. Как он сам это называет – выпивает «в системе». А когда работу потерял, то стал чаще прикладываться. В основном, к пиву. Живот повис уже. А вот я сегодня – если ты не против – выпью. Так давно хотелось выпить вина хорошего на свежем воздухе.
- Нель. Это нормальное вино. Но не хорошее. При оказии я угощу тебя хорошим. Правда, скорее всего, не в этой жизни.
- Знаешь, почему я до сих пор не верю, что ты  бомж? Слишком много знаешь всего, о чем я никогда и не слышала. И манеры у тебя – сейчас такие редко встретишь. Ты как не из этого времени.

Я замолчал. Неля попала точно в центр мишени моего прошлого. Дело было даже не в том воспитании, что дали мне в детстве дед и бабушка – потомственные аристократы. Дело было в точном определении моего бытия вообще. Наверное, все, что происходило со мной, объясняется именно этим - не попаданием в свой временной отрезок.
- Может, ты и права. Я перестал интересоваться современностью. Меня больше манит прошлое. Потому я люблю классицизм во всех его проявлениях.
- Вот видишь! Разве бомж сказал бы такую фразу?
- Ты даже не представляешь, какие бывают бомжи. И что они порой говорят.
- Интересно, что?
- Как-нибудь расскажу. А теперь давай обедать?
- Уже накрываю.

Мы дружно, по-семейному сообразили импровизированный обед. Я раскупорил вино, затем тихонько слил водку в туалете, и наполнил бутылку водой. Стол мы накрыли в беседке – отсюда нас было хорошо видно. Я демонстративно, морщась и крякая, выкушал одну за другой две порции воды по полстакана, и принялся закусывать. А Неля от вина порозовела, и мечтательно смотрела в сторону реки. Оттуда слышался плеск воды на перекате. Где-то рядом отирался соглядатай, прикладываясь к своей бутылке, и выдавливая сосиски из полиэтиленовой оболочки. Я физически ощущал его присутствие рядом. Но сейчас оно меня успокаивало – значит, Женьку пока никто не ищет. Наверняка он спит. И это хорошо - силы ему еще ой как понадобятся.

*** 

День незаметно превратился в вечер – такой же пасмурный и уютный. Неля, нарочито громко сказала: – Ну все, хорошего помаленьку, - и под мои протестующие вопли убрала «водку» со стола. А потом  попросила  набрать в ведро воды из крана и опустила в него кипятильник.
- Помыться хочу, но холодная вода – не для меня. Я ужас, какая мерзлячка.
Пока она плескалась в душе, я соображал:  как мы будем устраиваться на ночлег. Я не хотел думать о том, что бы сегодня оказаться в одной постели. Но других спальных мест в доме не было. Вернувшаяся посвежевшая Неля поняла, о чем я думаю.
- Вот если ты заберешься на чердак, там есть матрац. Правда, его выбить нужно. А простыни  у меня есть.
И это был то, что нужно. Я истово выколачивал из раскинутого на заборе матраца накопившуюся за зиму пыль, при этом невнятно, но довольно громко сожалея по поводу недопитой водки. Со стороны была полная иллюзия сложившегося быта устойчивой пары. В это время Неля подмела и протерла полы в избушке. Матрац я уместил в углу так, что мне открывался обзор на оба окна.
- Надеюсь, он не будет ночью стоять под окнами и прислушиваться? – то ли в шутку, то ли всерьез сказала Неля.
 - Если что,  я его шугану отсюда. А что? Имею полное право. Еще и шум подниму на весь поселок – смотрите, люди добрые – онанюгу поймали!
Неля опять рассмеялась. Потом она устраивалась в своей кровати. Я сходил в душ, и тоже с огромнейшим удовольствием растянулся на матрасе. Нестерпимо длинный, тревожный и изматывающий день погас. Мы получили передышку до рассвета, как бойцы на передовой. 

Мы еще поболтали немного о разных пустяках, старательно избегая   тему грозящей нам опасности и беглеца в землянке. Этого всего на сегодня было уже очень много. Наконец, Неля задышала ровно и спокойно. Слушая ее дыхание и какую-то одинокую ночную птицу за окном, я тоже заснул.
…и проснулся  теперь уж не от приснившихся, а от настоящих звуков стрельбы. Я схватил лежащий рядом на всякий случай фонарик. Неля, похожая на привидение, сидела на постели, прижав к груди одеяло. Она показывала в сторону окна…