Сберегла меня Вера

– Скажите, страшно было на войне?

– Да как тебе сказать… Я ведь в штыковую не ходил, чтобы вот так, безвыходно. И в окружении не был.

– Ну, всё равно, убитые там вокруг, пули летают – наверное страшно?

– Убитые, да. Ну, вот ты как относишься, когда лошадь мёртвую видишь? Хотя, какие теперь лошади, ну, собаку мёртвую увидел, что чувствуешь?

– Ну, неприятно…

– Ну вот так и с убитыми. Неприятно. Но мы же молодыми были, каждый думал: это не для меня. Вот, видишь, правда оказалось – до сих годов дожил. Поначалу, конечно, непонятно, как это: раз – и нет человека? Когда повезли после военкомата в учебку эшелоном, одна станция по пути разбомбленная была, мы там полдня стояли. Вот там, да, ужасно было: эшелон с ранеными разбомбило – кишки на проводах… Засело у меня, что вот, на фронт попаду, а там ба-бах, и ничего от меня не останется. Почему-то именно это впечатлило: ничего совсем от человека не остаётся! А потом понял, что она выбирает, кого ужалить.

– Как это?

– А это мы уже в учебном подразделении были, повезли нас в баню, знаешь, как тогда, в кузове возили. А городок бомбили иногда, там завод был, вот его и бомбили, ну и куда попадут, жилым кварталам тоже доставалось. И вот мы едем, и даже ничего не успели, сирены завыли и как бабахнет, ну, метрах в ста, потом ещё, подальше, и всё. Машина остановилась, а даже команду «разойдись» не подали. И мы, дураки, сидим в кузове, кто-то шутку сморозил, хохочем. А сосед аж навалился на меня. Я ему говорю «уснул, что ли?», а он белый такой, и глаза закрыты. Ну, на землю его, старшина подбежал, потрогал, говорит «готов». Мы не поверили, спасать надо! Раздели, а на груди маленькая такая вмятина, вроде сучком ткнули, и даже крови нет, представляешь? Малюсенький осколочек, с ноготь, и прямо в сердце. И вот тогда я понял: она выбирает. Ведь вот, рядом со мной парень сидел, в кузове двадцать человек, а смерть ему одному. И с тех пор спокойнее стал относиться. А потом, я верил…

– Да, я слышал, на фронте многие молились, и выжили.

– Ай, перестань, а те, кто молились, но погибли, таковых не было да? Я лично не видел, чтобы молились. Комсомольцы мы были все как один, и коммунисты, и верили в победу и в мудрость товарища Сталина. Я не про ту веру. Я верил, что меня девушка ждёт, вот. И звали её Верой.

– Ух ты, здорово! Расскажите.

– Одноклассница моя. Я же младше всех в классе оказался, так получилось, да ещё хилый был по здоровью. И как-то, может рано ещё было, не было у меня девушки в школе. Да и всех моих уже призвали, я один по возрасту остался. Только в октябре повестка пришла. И меня провожать из всего класса пришла одна Вера. Ну, она красивая была, мы в десятом классе на соседних партах сидели, но я считал, что не для меня она. Ну, знаешь, как в юности, опыта никакого… А она пришла. Я с матерью прощался, она рядом стояла, смотрела. А когда команду дали, подошла и прямо в губы поцеловала, я аж растерялся. Говорит: «Я тебя дождусь!». Не то, чтобы там «Буду ждать» или «Возвращайся», или «Я тебя люблю», а вот так: «Я тебя дождусь!» Вот о ней я всё время мечтал и верил в неё.

– И вы о ней думали, когда в фашистов стреляли?

– Да не стрелял я в фашистов. Я их вообще видел только мёртвых да пленных, и то нечасто. На аэродроме я служил, в обеспечении, техником радиосвязи. Наших мёртвых, зато, повидал. Летуны – такие ребята! Армейская авиация рядом с фронтом, бомбили нас часто. Я вот сам тоже осколочек на память получил.

– Так дождалась вас, всё-таки, Вера?

– Там так получилось. Меня когда призвали, немцы наступали ещё вовсю. Маму мою эвакуировали, многих эвакуировали, город наш под оккупацию попал, на восемь месяцев. Ну, конечно, какие письма? Кто где – не понять. Я матери писал, спрашивал о Вере, но она не знала ничего.

– И что же, её в Германию угнали?

– Слушай. В феврале сорок третьего разбомбили нас. И мне осколок прилетел, вот сюда, вот тут шрам видишь?

– Прямо в висок!

– Да, вот говорят, ударь человека в висок, он умрёт, а мне осколок, а я вот перед тобой. Короче, тяжёлое ранение. Сначала фронтовой госпиталь. Там очухался более-менее, мне доктор говорит: «Осколок на мозг лёг, сверху, оперировать опасно». Ну отправили в тыл. Там так и сяк смотрели, рентген делали, побоялись. Сказали: «Живёшь, ну и ладно, живи» и списали подчистую на инвалидность. Ну, а мне скорее бы домой, надоели уже эти госпиталя. И с Верой мечтал встретиться. Мне даже завидовали: ребята с тяжёлыми ранениями без рук, без ног, увечные, а я целенький весь, хоть сейчас на свадьбу. Только голова кружилась и в обморок иногда падал. Но это терпимо.

– А дальше? Вы стали искать свою Веру?

– Я домой вернулся. Дома пусто. Веры квартира закрыта, соседи сказали, что всю семью эвакуировали, куда никто не знает. Потом мать из эвакуации вернулась. Я работать пошёл. А уже в сорок пятом бабушка Верина вернулась. Вот она и рассказала…

– Неужели, погибла Вера?

– Нет. Эшелон с эвакуируемыми разбомбили, да они недалеко отъехали, в первый же день. Многие там погибли, и Верина мать, и братик младший, а бабушку в живот ранило, и саму Веру в руку задело. Они вместе в госпиталь попали, Вера за бабушкой ухаживала, потом в том госпитале сестрой осталась. А после госпиталь на фронт отправили. Ну, теперь номер части был, я к военкому, написали запрос, как положено. Из архива ответ через месяц пришёл: «погибла в Венгрии». Так вот вышло. А я из-за Веры выжил, я-то знаю. Потому что верил, что встретимся, ей верил.

– А как же вы потом?

– А вот, видишь, бегает, озорничает. Иди ко мне, Верусечка, моя хорошая! Самая любимая моя правнучка!

– В честь той вашей Веры назвали?

– Нет, в честь той я первую дочку назвал. А эта уже в честь бабушки. Так-то. Живём. Пока верим.


Рецензии
Надеюсь что в данном случае глубина заблуждения отражает лишь пылкость и прекраснодушие автора.

Леонид Платонов   18.03.2021 05:36     Заявить о нарушении
Благодарю за глубокую рецензию!

Виктор Квашин   18.03.2021 07:52   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.