Другой бомж. Глава VI

***

Ученые утверждают, что спящее животное при надвигающейся опасности уже во сне готовит свой организм к активным действиям. Сознание еще спит, но мозг уже дает команду на вброс адреналина в кровь. Напрягаются мышцы, просыпается обоняние и слух. Миг – и животное готово бежать, или обороняться. Это называется парадоксальной фазой сна.
Такая фаза, за все время моего обитания в статусе бомжа, чрезмерно развилась и у меня. Сейчас я сообразил, что не проснулся от звука выстрелов, а услышал их, уже выбравшись из неглубокого нервного сна. Стреляли два раза. Где-то совсем рядом шла какая-то возня. В несколько движений я набросил одежду, взял фонарь, и припасенный с вечера топорик.
- Запрись! – приказал я Неле и выбежал в ночь.

Возня шла  напротив Нелиной дачи. Свет фонаря вытащил из темно-серого кошачьего сумрака лежащего на земле человека. Я узнал в нем нашего вчерашнего соглядатая. Над ним, прижав его стволом карабина, стоял невысокий мужик в спортивном костюме. Он отвел глаза от луча, и не сказал, а приказал:
- В лицо не свети! Помоги лучше!
- Ты чего беспределишь, в натуре. Убери ствол. Я уйду, отвечаю. Говорю же, просто попутал, спьяну, - извивался задержанный.
- Лежи. Базарить команды не было. Ну, ты чего тормозишь, – это вооруженный человек сказал уже мне.  - Неси веревку какую-нибудь.
- Э, ты каво творишь-то, - не сдавался лежащий, – ответить же придется.
- Отвечу, отвечу. Сперва ты ответишь.
Я мгновенно оказался в избушке, схватил моток веревки, отхватил ножом нужный размер, и кинулся обратно. Неля ничего не поняла, да мне и некогда было ей что-то говорить.
- Иди сюда, свяжи ему руки. Я отвечаю за все. Я председатель кооператива. Меня тут все знают. Сумеешь связать-то?
- Не вопрос, - ответил я, испытывая нечаянную радость. Наконец  моя патовая ситуация хоть как-то сдвинулась с места. При этом я отмечал, что интонации и голос этого человека были мне знакомы. Как будто  мы с ним общались, и довольно близко, только очень давно.
Я сделал на отрезке веревки две симметричные петли, и связал задержанному руки узлом, который почему-то называется «пьяным». Наверное, таким раньше обездвиживали буйных хмельных мужиков. При активном сопротивлении петли будут затягиваться все прочнее и прочнее. Этим узлом нас учили в армии связывать снятых часовых. Прошло  почти три десятка лет, а руки все еще помнили последовательность движений. Хотя уже тогда, будучи солдатом срочной службы, я думал, что это никогда не пригодиться.
- Правильно связал. Умеешь. Служил, что ли?
- Служил - отрывисто бросил я. Я не хотел сейчас  никаких разговоров о себе в присутствии  человека, посланного Боровом. Но то, что мне таким удачным образом удалось выйти на председателя кооператива, о котором я уже столько слышал, меня взбодрило еще больше.
«Все идет по плану» – почему-то чиркнула в голове строчка какой-то старой песни.
- Ну, вставай, урка с мыльного завода, - сказал человек с ружьем. И по этой фразе я его моментально вспомнил.

Воспоминание третье

Глинистая почва тверже бетона. Сейчас мы, матерясь и обливаясь потом, штыковыми лопатами сбиваем с нее окаменелые комья. Недавно тут пронесся редкий для этих мест ливень. А по мокрой почве прошли БМПшки. Своими траками они разворотили глину, и теперь нам было приказано привести площадку для строевой подготовки в первоначальный вид. Это было страшно давно и далеко отсюда, на раскаленном юге.  С трех сторон нас окружала пустыня. А с четвертой – горы. Пустыня дышала сиреневой марью, и обещала быструю смерть  бледнолицым пришельцам. Горы тоже были раскалены. Над ними, как над костром, слабо колыхался горячий воздух.
Здесь не было бетонированного плаца, размеченного для отработки строевых приемов. Здесь вообще не было ничего, кроме солдатских палаток, выровненных, черт знает, с какого раза, по нитке в два ряда. Был навес и приютившаяся рядом полевая кухня. И еще две небольшие палатки для офицеров. Старший из них, командир батальона Юдин сейчас лично командовал этим «ландшафтным дизайном».
- Сынок, что ты дрочишь черенок, как … сам знаешь, что. Это лопата, а не твой детородный орган, на хрен бы он тебе был вообще нужен. Таким лучше не размножаться.
 Это он поощрял Ваньку Орлова, который никак не мог приноровиться, что бы сбивать комья глины.  - Боец, а ты чего, как скульптура в парке, застыл? Ты бей, бей, не стесняйся.
Это уже под раздачу попал я, обреченный  крошить молотом соскобленные  комья в серое  сухое месиво.
- Сыночки. Я сам понимаю, что все это – моральный онанизм. Но у меня тоже приказ. Не я его придумал. Честно, я не такой долбоё… так, тихо все! Я не такой стратег, что бы вот такое вот выдумать. Но я же не могу сейчас выйти на  связь с комполка, и сказать ему: «Товарищ полковник, разрешите доложить – вы херню какую-то затеяли. Нужна тут эта площадка, как жопе карбюратор. Все, смехуечки оставили. Работаем.
Мы кисли от жары и со смеху. А комбат – сейчас я вспомнил его имя – Василий Борисович Юдин, ходил меж нами, и голосом спортивного комментатора корректировал нашу работу. Хитрый и изворотливый Санька Ананьев по кличке Анаша, имевший доармейскую судимость, пытался ускользнуть в тень стоявшего рядом БТР.
- Ананьев! Урка с мыльного завода, - взревел Юдин так, что сперва показалось – это завелся сам по себе БТР, - куда передислоцировался?
- В туалет, товарищ майор!
- А может, еще твой член отнести поссать? А?
- Никак нет, - вяло гавкнул Анаша, и вернулся к лопате.
- Вот спасибо, сынок – поклонился Юдин Анаше, как засланный сват. -  А то уж я думал, что под старость лет до хероносца дослужился.
И опять мы все заржали. «Урка с мыльного завода» было любимым выражением нашего майора. И ни у кого не возникло идея прозвать его хероносцем. Майора батальон обожал.

***
 
На той самой площадке, которая так и не стала строевым плацем, мы все остальные дни занимались то рукопашным боем, то тактикой передвижения по-пластунски, то приемам снятия часовых. Оттуда и остался в моей переполненной памяти «пьяный узел», которым я сейчас связал «урку с мыльного завода». Юдин одобрительно ощупал узел, довольно выдохнул: «Во!» и сказал мне – Пойдем, поможешь. И опять в его голосе появилась интонация, которую я инстинктивно не мог ослушаться. Это был рефлекс, вбитый в сознание  на все оставшееся время моего бытия.

Мы пробирались узкими улочками, майор (хотя наверное уже полковник, - подумал я), подталкивал задержанного стволом. Тот шел, шатаясь и спотыкаясь. Он был пьян – когда я связывал его, то ощутил мощный водочный выхлоп.
«Хренового разведчика оставил Боров. Явно и впрямь – урка. Не боец».
- Иди ровно, а то сейчас навернешься, башку разобьешь, потом ментам скажешь, что мы тебя избили, - командовал Юдин.
- Э, зачем менты-то начальник? Ну, я понял все. Отпусти меня, я тут больше не появлюсь, бля буду.
- Все, иди, не утомляй меня.
Задержанный еще что-то пробубнил. Но получив тычок посильнее, заткнулся.
Мы свернули в тупик. Там, в глубине заросшего черемухой и яблоней участка без признаков дачного хозяйства - ни теплицы, ни вскопанных грядок,  стоял   добротный бревенчатый дом с широкой открытой верандой. Над крыльцом навис массивный двускатный козырек. Рядом пристроился вагончик, в котором обычно живут вахтовики - строители.
 - Давай, заходи, но не будь, как дома, - сказал Юдин, отперев дверь дома. Перед этим он поставил задержанного лицом к стене.

В избе было просторно. Желтый конторский стол, массивный древний шкаф, у окна тумбочка с плиткой и зеленым эмалированным чайником на ней, пружинная  не застланная кровать, и несколько разнокалиберных стульев – вот что составляло  обстановку. Да еще в углу встал мощный сейф, явно оружейный.
- Садись, вон, на койку, или ложись. Как удобно, - повелел мой бывший командир задержанному. Ждать долго придется.
- Ты хоть руки-то развяжи, в натуре!
- В натуре комендант в комендатуре – отрезал Юдин. – И ты садись. Поможешь?
- Так точно! – невольно вырвалось у меня.
- О. наш человек. Сразу вижу. Звание?
- Сержант запаса.
- Имя? – Юдин уже вовсю вернулся в статус командира, и задавал вопросы отрывисто, как на допросе.
- Руслан
- Теперь ты, урка с мыльного завода – повернулся Юдин к нему, - сам все расскажешь?
- А чо рассказывать то? Ну, выпил. Закемарил на бережку.  Тут ты такой с дурой этой. Ну, я испугался.
- Слышь, сержант! Он так испугался, что хотел меня там же на месте положить. Смотри, что у него было? – и Юдин аккуратно вынул из кармана мастерки пистолет, держа его двумя пальцами за скобу. Ничего так игрушка. Да?
Это был не газовый и не травматический пистолет. Это был настоящий «Макаров».
«Неужели Боров дал ему команду завалить меня и Нелю?», - ожгла кипятком меня мысль. И тут же я вспомнил про женщину, сходящую с ума от страха в своей избушке.
- Товарищ…
- Подполковник я. Подполковник запаса.
- У меня там женщина моя напугалась сильно. Как бы предупредить ее, что все нормально?
Все это время задержанный злобно смотрел на меня, и даже, как мне показалось, давал какие-то знаки. Но я продолжал играть в игру, начатую днем. Я прикинулся, что вовсе не узнаю этого «рыбака», ввалившегося сегодня за нами в магазин. И уж тем более, никак не связываю его с сегодняшним визитом Борова и его команды.
- Это Нелька, что ли? Ты же у нее живешь?
- Так точно, – ответил я, и обрадовался такому вопросу. Теперь, если даже этого урку отпустят, он донесет до Борова информацию, что я, и правда, сожитель местной дачницы.
- Так не вопрос. Сейчас мы ей позвоним.
Юдин вынул телефон, нашел список контактов, и вскоре уже говорил.
- Нелюшка! Ага. Василий Борисович это. Твой мужик у меня. Не теряй его. Чего? Нет, нет. Все нормально. Помогает он мне. Придет. Никуда не денется. Лично доставлю. Спи, давай.
- Ну вот. Успокоили  твою Нелю, сержант. Теперь давай с этим туловищем разбираться. Ты его раньше тут не видел часом?
Мне очень хотелось вызвать  подполковника на крыльцо, и рассказать ему все. Но сейчас этого делать было никак нельзя.
- Нет. Первый раз вижу.
- Ладно.
И Юдин опять стал набирать номер.
- Гафаров? Приветствую. Разбудил, прости, капитан. Тут у меня задержанный. В кооперативе. Пьяный, с огнестрельным оружием. Пистолет «Макарова». Нет, не успел. Ну, сейчас, дал бы я ему выстрелить. В общем, ты наряд отправь. Мы в правлении нашем тут отдыхаем.
- Зря ты это затеял, начальник,  – вдруг уже не пьяным, а просто усталым голосом сказал задержанный. – Ты не знаешь, во что ввязался.
- Во-во, давай, пока расскажи нам, во что это я ввязался. И про ствол свой расскажи.
Задержанный понял, что ляпнул лишнее. Хмель выветривался из него на глазах. Сейчас он был похож не на пьяного человека. А на смертельно уставшего и затравленного зверя.
- Водички дай попить?
- Это пожалуйста.
Юдин налил из чайника в граненый стакан, который он достал из тумбочки, воды, и поднес к рту связанного человека.
- Да кого ты смеешься-то, развяжи меня. Куда я денусь? У вас вон – два ствола. Что я сделаю-то?
- Пей, давай.
Связанный, жадно клацнув зубами о край стакана, стал пить, проливая воду на грудь. Он выпил все.
- А теперь лучше ложись. Покемарь.
- Да как я лягу-то?
- Каком кверху. На живот, то есть. Сержант, а мы пойдем, покурим.
Я уже почти начал говорить, что не курю. Но вовремя заткнулся. Мне надо было остаться с командиром один на один.

На улице заметно посвежело. В темноте еще сильнее чувствовался запах черемухи и яблони. Облачное покрывало стало тоньше, и слева, над самой вершиной сопки, просвечивал размазанный желток Луны.
Юдин достал пачку сигарет, и протянул мне.
- Да я не курю, товарищ подполковник.
- А раньше курил. Здорово, Берегов!
- Здравствуйте, Василий Борисович!
- Ага, и ты узнал, – улыбнулся командир.
- Да и не забывал. Такое не забудешь.
- Да уж… ладно. Эмоции потом. За столом. И без возражений! Сегодня у меня обедаем. Все-таки однополчанина встретил. А пока  - по существу. Ты про этого урку явно что-то знаешь?
- Знаю. И кстати, собирался к вам. То есть, не именно к вам, просто мне сказали, что тут председатель правления мужик правильный. Я еще не знал, что это вы. Вляпался я тут в такое, что… В общем, ментам, которые сейчас приедут, про это лучше не говорить. Тут все подряд могут быть замазаны.
- Значит, не зря я его прямо напротив Нелькиной дачи повязал. Он там в кустах развалился. Я думал – плохо человеку. А он…

Но тут послышалось тарахтение полицейского УАЗа. Нас осветили его фары. Из машины вышли трое и двинулись к дому.
- Юдин кто? – спросил тот, кто шел впереди.
- Я –  коротко ответил подполковник.
- Старший лейтенант Гармаев, районный отдел.
- Идите сюда, старший лейтенант.
- А вы кто? – спросил меня старлей, как только поднялся на крыльцо.
- Это наш! – моментально отреагировал Юдин.  - Дачник. Помогал мне при задержании.
С Гармаевым вошли два сержанта с короткими автоматами.
- Что случилось у вас? – Гармаев был чем-то недоволен. Он почему-то не смотрел сейчас на севшего на кровати связанного человека.
- Сегодня в ноль часов двадцать минут я обходил свою территорию. Сами знаете, какая тут у нас ситуация – рядом заброшенный кооператив. Там сейчас бог знает, кто обитает. Я вашим докладывал. Да без толку.
- Давайте по существу, – непонятно на что злился Гармаев. Я в это время старался перехватить взгляды старлея и задержанного, что бы уловить связь межу ними. Но задержанный опустил  голову.
- У берега реки, в кустах,  я увидел лежащего на земле человека. Подошел, осветил фонарем. Ощутил сильный запах спиртного. Человек этот мне незнаком. Не наш он, не с дач. Стал его будить. Он меня увидел, оттолкнул, отскочил на четыре шага, и вот эту штуку на меня направил. Но с предохранителя не снял. Я крикнул – бросай оружие – он давай его дергать. Пьяный прилично был. Пришлось сделать выстрел вверх. Он не угомонился. Второй раз - ему под ноги. Только тогда он ствол бросил. Хотел убеждать, да куда? А на выстрелы прибежал сосед. Пока я этого на мушке держал, он его связал. Потом мы доставили его в помещение правления. И позвонили капитану Гафарову.
- Почему именно Гафарову? – очень придирчиво спросил Гармаев.
- Потому, – начал кабанеть Юдин, - что дежурному вашему хрен дозвонишься. А дело серьезное. Все-таки оружие. Не просто пьяная шпана.
- Документы на карабин, – сказал Гармаев и сел к столу. Казалось, что задержанный его нисколько не интересует. Как не интересует и предъявленный пистолет. Пистолет старлей хотел отодвинуть ладонью. Но Юдин не дал.
- Осторожней! Я его только за скобу держал. Там же отпечатки.
Гармаев нехорошо усмехнулся, и вынул из папки бланк протокола.
В это время Юдин достал из сейфа  карточку разрешения, и еще какой-то документ. Гармаев впился в них, как голодный клещ в собачье ухо.
- Так…вы что, еще и сторож тут?
- Да. По договору. Правление утвердило.
- Оружие-то не служебное. А ваше личное. Права ношения вне охотничьих угодий, и без лицензии на охоту у вас нет.
Уже очень злой Юдин вынул еще какой-то документ.
- Вот. Временное разрешение.
- Карабин к осмотру.
Гармаев сличил номер оружия с указанным в документах, открыл  магазин и высыпал восемь патронов.
- Гильзы где отстрелянные?
- Там и лежат. Не до того было. И темно.
- Плохо, что там лежат.
Он о чем–то подумал с полминуты. И только сейчас повернулся к задержанному.
- А вы что тут делали?
- Да я… приехал тут к знакомым. Да кого, пьяный был. Искал, искал дачу, и не нашел. Разморило меня. Смотрю, местечко удобное. Берег.  Прилег под кустики отдохнуть. Потом вдруг свет в глаза. Ну… я, значит, испугался, отскочил – и тут стрелять начали. Я упал. Потом вон тот, второй прибежал. Связал меня.
- Ваш пистолет? – указал старлей на «Макарова».
- Да не мой. Я его по дороге сюда нашел. Думал, поутру в полицию сдать.
- Место можете указать, где нашли?
- Да, поди, вспомню.
- Веревку снимите с него, – приказал Юдину Гармаев.
- Под вашу ответственность, товарищ старший лейтенант.
- Учить меня не надо, хорошо? Я вас обоих вынужден задержать до выяснения обстоятельств. Вы стреляли с угрозой для жизни и здоровья других граждан.
- Слушай, как там тебя!  – окончательно рабушевался Юдин. – Это меня, что ли, с левым стволом поймали пьяного?
Гармаев, не обращая внимания, что–то долго писал мелким букашечным почерком. Потом внезапно повернулся ко мне.
- Ваши документы.
Документы у меня были – уходя из мира людей, и вычеркивая себя из социума, я все равно сохранил некоторые атрибуты, дающие мне шансы на оправдание своего существования перед машиной по имени «власть». Документы сейчас лежали в моем рюкзаке, на даче у Нели.
- У меня на даче документы. Могу принести.
- Несите. Сержант, свози его.

Через минуту тряской езды со скрипом рулевых тяг, я уже стучался в избушку. Вернее, только хотел постучать, но Неля уже открыла. Я не знал, что у нее могут так расшириться глаза. Она быстро и сильно обняла меня.
- Ну, что там? Что?
- Разбираемся. Ваш председатель поймал какого-то пьяного. Документы мне взять надо, я, вроде как, свидетель, - сказал я, и незаметно для маячившего сзади сержанта наступил Неле на ногу. Она все поняла.
- Ты там не задерживайся. Завтра рано вставать
- Все нормально.
Я достал из бокового кармана завернутые в пакет паспорт и военный билет. Мы поехали обратно.
Гармаев уже закончил писать и теперь ухватил протянутые мной корочки.
- Так…Руслан Алексеевич. В Сретенске проживаете?
Я мысленно сказал себе спасибо, за то, что не выписался из служебной квартиры, покидая райцентр в поисках новой жизни. Но там, конечно, меня уже сняли с регистрации. Все же это было лучше, чем отсутствие всякой прописки. Это гарантированный привод в отдел. С непредсказуемыми последствиями.
- Сейчас вот в Читу перебираюсь.
- Постоянно где в Чите проживаете?
- Здесь. На даче. Пока работу не нашел.
- Дача чья?
- Старлей, - бушевал Юдин, - ты куда-то не в ту степь поехал? Человек помог мне задержать вооруженного, не пойми кого, а ты уже на него готов завести дело? Ты чего у этого-то урки с мыльного завода документы не требуешь?
Гармаев его не слушал. Он ждал моего ответа.
- У знакомой. У сожительницы. У любовницы, если вам так понятней.
- Имя, фамилия, отчество ее.
- Она-то тут причем? Она вообще ничего не видела.
- Вы так не разговаривайте со мной, -  бесстрастным тоном произнес Гармаев. – Я могу сейчас сопротивление сотруднику полиции оформить.
 
Юдин, с грохотом свалив стул, вскочил на ноги. Сержанты взялись за ремни автоматов. Подполковник выхватил телефон и стал набирать номер.
- Так, я вам пока звонить не разрешал, – сказал старлей. Теперь Юдин проигнорировал Гармаева.
- Алло, капитан. Это опять подполковник Юдин.
При слове «подполковник» Гармаев быстро взглянул на него, потом на сержантов, потом на задержанного.
- Тут твой старлей комедию какую-то разыгрывает. Сейчас из меня, и из свидетеля преступников сделает. Уже нас задержать хочет. Ты меня первый год знаешь? Так объясни ему.
- На, поговори!
- Старший лейтенант Гармаев – сказал в трубку старлей. – здравия желаю. Так тут применение оружия. Стрельба с угрозой для жиз…  так точно. Понял. Есть.
Гармаев вернул трубку Юдину. Наконец, задержанный был развязан. Он, морщась, разминал затекшие руки, и с ненавистью смотрел на Юдина.
Гармаев опять принялся заполонять какие-то бланки.
- Распишитесь вот тут. Подписка о невыезде и обязательство о явке по первому  вызову.
Мы расписались в бумажках. Потом  подписали протокол. Там было изложено все, как говорил Юдин. Старлей аккуратно сложил бумаги в папку, и скомандовал сержантам: – Выводите.
Я отметил, что наручники на задержанного не надели.
- До свидания, - дежурно сказал Гармаев и отдал честь, – спасибо за помощь.
УАЗик, долго корячась задом, выехал на проезжую улицу. Еще какое-то время его фары щупали уже поднимающийся с реки предутренний туман. Юдин крепко выматерился и закурил.
- Странный какой-то, этот старлей. Не нравится мне все это.
- Зато я, кажется, понимаю, в чем дело. Влезли вы, товарищ подполковник, по самое некуда.
- Ладно. Мы люди-то пуганные. Неужели какую-то блоть испугаемся?
- Да не блоть это,  Василь Борисыч. Сосем не блоть.
Юдин глянул на часы, оттянув рукав мастерки старенького  шерстяного костюма.
- Почти три. Ну, что, я чай поставлю. Та давай – все с самого начала.
- Придется без чая. Василь Борисыч. Время пошло на часы…

***

Туман уже  полностью оккупировал поселок. Тяжелые капли срывались с листьев черемухи. Звуки  окружающего мира стали глухими и далекими. Как не сжимал я свой рассказ, а прошло достаточно времени. Но и подполковнику надо было знать все.
 - Вот не меняешься ты, сержант. Вечно тебя в жерло несет. Как тогда, в Гиссаре. Помнишь?
- Не хочу вспоминать.
- А придется. Похоже, мы опять на войне. И у нас главная задача – эвакуировать этого раненого, как его – Женьку?
- Так точно.
- Давай прикинем оперативную обстановку. Как думаешь, тот Боров, про которого ты говорил, мог оставить еще кого-то?
- Это вряд ли. Иначе бы они вместе нажрались. Это же не бойцы. Так, урки.
Это точно, – улыбнулся Юдин, услышав любимое слово. – Урки с мыльного завода. – Ну что, значит, утром ему будет смена. А когда они его не найдут – возьмутся за тебя. Да и по людям пойдут. По любому услышат про стрельбу. У нас на все про все – часа три. Подожди меня тут. Я переоденусь.
- Подождите, Василь Борисыч. В самом худшем случае они уже могут ехать. Если этот старлей или еще кто из его отдела с ними повязан, Борову уже сообщили.
Подполковник раздумывал три секунды.
- Тем более, надо идти. Только Неле лучше пока ко мне перебраться. Сейчас я жену предупрежу. Ко мне-то они не сунутся.   

Я остался в здании правления. Мне казалось, что за окном кто-то притаился, и еле слышно шуршал ветвями. Но это начинающийся утренний ветерок раскачивал кусты.
Юдин явился в камуфляжном костюме, и все с тем же карабином.
- А это тебе – он протянул  мне массивный пистолет.
- Это травмат. Австрийский, хороший. Десять миллиметров калибр. Десять патронов. Двинулись.
Неля встретила нас у калитки.
- Здрасьте Василь Борисыч, ну как вы? – сказала она, напряженно глядя на нас обоих одновременно.
- Здравствуй, дочка. Ты вот что… мы пока с твоим Русланом сбегаем по делу, бери свои вещички, документы, и иди ко мне. Я жену предупредил.
Он отошел к калитке.
- Вы за Женей? – спросила она таким тоном, словно спрашивала «Вы на фронт?».
 Я кивнул. У меня саднило горло от чая и бессонной ночи.
- Я тебя очень прошу,  ты вернись. Ты не можешь меня вот так взять, и оставить. Я тут столько всего передумала. Даже письмо тебе написала, только не смейся…
- Настоящее письмо? Бумажное?
- Какое же еще? Интернета ведь у тебя нет. А у меня тут нет компьютера.
- Где оно?
- Отдам, когда вернетесь.
- Нет. Давай сейчас.
Неля быстро вынесла мне сложенный пополам  тетрадный листок.
-Только пока не читай. Хорошо?
- Хорошо.
- Руслан. Двинулись! Время – подал голос подполковник.
Неля хотела броситься мне на шею. Я мягко остановил ее.
- Неля. Тебя там ждут. Давай, не задерживайся тут.  Может, сюда уже едут.
Руки наши расцепились. Мы двинулись по сырой мягкой дороге. поселок остался позади в тумане…

*** 

Мы шли молча – направление движения я обозначил подполковнику заранее. Сейчас внутри меня привычно тек поток мыслей, совсем не относящихся к происходящему. Вернее, происходящее, которое являлось закономерностью всего трехлетнего отрезка моего пути по этому миру, осталось вне сознания. Чувство нереальности смазывало ощущение опасности. Сейчас я – ох, как некстати – вспомнил Алену, с ее сатанинским квестом. И подумал – не квест ли и то, что происходит сейчас? Увы, патроны в этот раз были не холостые, и злодеи – не нанятые актеры. Но если мне придется поставить точку на своем бытие уже в ближайшие часы, мне будет жаль только одно – Нелю. Я не испытывал к ней пока никаких особенных чувств, кроме страха за нее, и стойкого сожаления, что не смогу подарить ей того лета, о котором рассказывал совсем недавно. Она вернется в мир общепринятых устоев и традиций, и уже не сможет существовать в нем комфортно. Я даже чувствовал себя предателем. И мне очень хотелось прочесть ее письмо.

Потом, слыша шорох шагов идущего сзади Юдина, я вспоминал разные случаи, когда нам   светила красным огнем сигнальной ракеты  близкая к смерти опасность. И Юдина было тоже жаль. После трех десятков лет я втянул его в круговорот событий,  затягивающийся на мне, как петля на шее приговоренного к повешению. В который уже раз я с вялым удивлением отмечал, что являясь самым обычным, ничем не примечательным, и, тем более, не выдающимся человеком, я умудрялся втягивать в свою орбиту совершенно разных людей. Самое поганое, что я перестал ощущать тяжесть этого греха, как каторжник перестает ощущать тяжесть тачки с рудой, которую ему уготовано таскать до конца срока. Я очень боялся этого – своего постепенного лишения чувств. Разрывая все связи с миром людей, я становился каким-то иным существом.

Тем временем мы уже поднимались по склону сопки. До моей земляки оставалось не больше полкилометра. Я отмечал расстояние по только мне известным приметам – по убитой молнией сосне, по гранитному валуну, выползшему из-под рыжей хвои, по единственной среди сосен старой толстой березе. Весь этот путь был частью моего мира, и мне было странно от того, что сейчас в нем находятся и другие люди. Я привык, что это только мой мир. И рассчитывал сохранить его таким навсегда. Но не зря гласит заезженная истина, что нельзя жить в обществе, и быть свободным от него. Я не нашел этой свободы. Даже удалившись от  людей на расстояние пути, по которому мы сейчас шли.

Сейчас я уже сам чуть не прошел мимо землянки – так хорошо удалось мне ее замаскировать. Показав Юдину знаком «стоп!», я тщательно осмотрелся. Нет, никаких признаков постороннего присутствия тут не было. Внутри этого участка земли, как в могиле, ждал своей участи Женька. Быть может, если мне удастся спасти  его – это снимет хоть часть моих грехов?
Я раскидал хвою, потянул на себя люк и скользнул в  темноту. И сразу почуял бьющий по ноздрям запах пота,  мочи, и еще чего-то такого, что содержит в себе близкие страшные открытия. Я зажег фонарь. Женька лежал на нарах неподвижно. И, как мне показалось, в несколько неестественной позе. Я метнулся к нарам…