Другой бомж. Глава VII

***

Кто из нас не помнит свою первую встречу со смертью? Когда впервые приходится видеть  тело, которое было когда то близким, родным, или хотя бы просто знакомым человеком, и ты не можешь узнать в нем привычных черт, но видишь отметины навалившейся вечности и причастности к великой тайне бытия, тогда наступает первый страх  развенчания врожденной уверенности в собственном бессмертии. Я столкнулся со смертью, и видел ее последствия рано, лет в семь, когда погиб мой друг, цыганенок Гриха. Я вам уже рассказывал об этом. А потом была смерть пацана из первого подъезда, Сережки Томашева. Через два месяца он должен был пойти в первый класс. Но пьяный друг его матери влепил свой «Жигуленок» в борт МАЗа, Сережка вылетел из окна, и уронив тело на асфальт, залитый тосолом, бензином и кровью, улетел вдогонку за стаей голубей. Когда тело вынесли из подъезда, я стоял на балконе. Я не мог понять, кого хоронят, и выбежал во двор.
- Сережку Томашева, - не по-детски серьезно сказал мне его сосед, такой же пацан Игореха Сковрцов.
Я ушел домой, и долго переживал невозможность осознания таких изменений. Маленький, белобрысый курносый Сережка лежал в гробу с забинтованной головой, лимонно желтый, и только вокруг глаз расползлись лиловые пятна. Когда гроб поднимали, провалившиеся глаза на мгновение приоткрылись, и мигнули нездешним, далеким отблеском, походим на отблеск дальней грозы. Из гроба проистекал странный, чужой и пугающий этой чуждостью запах.

Сейчас в землянке пахло точно так же. Рывок к нарам, как стало часто происходить в моем сознании, растянулся на длинные отрезки. И продвигаясь по ним, я уже понял – Женька умер. Умер, не дождавшись меня, и не найдя сил, что бы выбраться из могилы. Теперь он, и вправду был мертвецом в хорошо обустроенном, пригодном для выживания склепе. Я еще успел подумать, что теперь буду строить новую землянку. Не из-за брезгливости или страха – с этим в моей жизни было давно покончено. А просто из чувства уважения к человеку, для которого я стал последней и ложной надеждой.

…но Женька жил! Он был очень горячий, и когда я коснулся его шеи, заранее готовясь ощутить  твердость и холод тела, он открыл один глаз – покрасневший и слезящийся, и сказал:
- Дай попить!
В тот момент я даже ничего не почувствовал, ни радости, ни облегчения. Я кинулся под нары, где был запас воды, но в котелке, фляжке и в бутылках было пусто. Он выпил все. Я хватил флягу, и вылетел наружу.
- Чего там? Жив? – спросил Юдин.
- Да, но плох. Воды просит. Выпил все запасы за  два дня.
- Давай махом! – и подполковник полез под землю.
Я бежал, как не бегал давно. В боку даже закололо с непривычки. Все-таки, почти ежедневные многокилометровые переходы не добавляют особой выносливости организму. В заданном неспешном ритме своего существования, я стал терять некоторые навыки.
Опять привычные приметы на тропе – береза, глыба гранита, убитая молнией сосна – и вот я уже набираю ледяную воду, подставив флягу под крошечный водопадик на ручье.  Потом потуже завинчиваю емкость, и бегу обратно. Это куда тяжелее – бежать приходится в гору. И, как только мне, жадно пропускающему через легкие влажный воздух, удается забежать на склон, сзади, как пулеметная очередь, раздается треск моторов. По лесной дороге, сверху, спускается квадроцикл. Слава богу, он везет только двух людей, и у них нет при себе ружей. Но, возможно, есть пистолеты. Они двигаются в поселок и по тому, как неслось это четырехколесное чудовище, я понял, что настроенные они серьезно. Однако Борова на квадроцикле не было – это немного успокаивало. Может, и правда, они еще ничего не знают, а везут сменщика наблюдателю?

Юдин быстро освоился в землянке. Он вынес ведро с отходами, зажег  еще один фонарь, и теперь рассматривал Женькину рану, сняв повязку.
- Зашить-то ты его зашил, Но швы воспалились. Если до заражения крови дошло – все, надо срочно везти его в клинику.
Я даже Женьке воды. Он пил, трясясь всем телом. Это была и жажда, и озноб одновременно.
- Василь Борисыч…
- Давай, сержант, просто – Борисыч. Некогда сейчас с этикетом. Чего?
- Там двое в поселок рванули. На квадроцикле. Длинноствольного оружия нет.
- Вот же урки с мыльного завода, а? Сейчас начнется подъем по тревоге. Своего урку они не найдут... а вот что дальше? Ты не знаешь, есть  связь телефонная на этой базе?
- Точно нет. Женька говорит, там только по рации связь.
- Так…ну с поселка  «эрка» (малогабаритная армейская УКВ-радиостанция – прим.авт.), или карманная болталка точно не добьет до туда. У них рюкзак, или что-то еще было?
- Нет. Груза  не было никакого.
- Значит, и рации мощной нет.  Думаю, что утечки от ментов пока не было. Иначе туда бы не два человека поехали. Так…у них минут пятнадцать езды, примерно полчаса на поиски и разведку обстановки, и …сколько, говоришь, до базы?
- Километров двенадцать. Но это по горам, по тому пути, что я ходил. А с дорогой я пересекся у самой базы.
- Угу… – Юдин становится собранным, и даже появившийся явно уже в отставке живот подбирается. Сейчас это точно мой командир,
- Тут одна дорога, лесовозная. По ней все двадцать кэмэ выйдут. Значит, путь назад займет около часа – там есть такие места, где километра три в час даже на этой дуре  держать надо. И болотина еще. Ну что, сержант. Действовать будем так. Делаем из подручных средств носилки, берем трехсотого (на армейском сленге – раненого – прим. авт.),  и транспортируем средним темпом в поселок. Повезло ему, что жена моя – фельдшер. Всю жизнь по госпиталям.
Для меня это новость. В части мы и не знали о наличии у Юдина жены. Мы думали, что этот невысокий и широкий краснолицый майор был твердокаменным холостяком, любителем ликера «Шасси» (разбавленный авиационный спирт – прим. авт.), и футбола.
- Разместим его пока в бытовке – видел вагончик у правления? Там и печка есть. И постель.
Пришлось свалить две сосенки для носилок. Сухостой бы такую нагрузку, да еще в движении, не выдержал. Я отпилил от каждой по два с половиной метра. Остальное Юдин  разбросал  по окрестностям. Остатки стволов со свежими спилами он засыпал хвоей.

Напившись воды, Женька ожил. Но от раны, несмотря  на только что наложенную свежую повязку, попахивало, как от больного зуба. Мы с подполковником натянули между жердей брезент, и скрепили его проволокой.
- Сержант, теперь  забирай все, что тебе понадобиться, но так, что бы можно было унести на себе, и маскируй свою партизанскую базу.  Хотя, может,  она тебе больше и не пригодится..
- Это почему?
- Отставить вопросы.
- Есть.
- Сейчас несем его – он указал на с трудом улегшегося на носилки Женьку до распадка. Как только эти урки сквозанут обратно, идем в поселок.
- А если не сквозанут?
- Тогда я иду один. За подкреплением.
- Борисыч, у вас там что, взвод спецназа  дислоцируется?
- И не взвод. И не спецназа. Но мужики настоящие. Старой школы. Вместе отобьемся. Эх, ебушки – воробушки, жаль, течение реки не в нашу сторону. Сейчас бы на лодке – милое дело.
Я улыбнулся, вспомнив про свою легенду о похищенной лодке.
- Ну, сынки, с богом!
 
Землянка был опять закамуфлирована. Я забрал оттуда кое-что из одежды, белья, тетради с записями, и кое-какие припасы – объедать Нелю было уже неприлично.
Мы двинулись, скользя по хвоек. Брезент с Женькой провис и раскачивался. Женька морщился, но честно молчал. Таким образом мы двигались в наплавлении распадка полтора часа. А потом  я уже перестал фиксировать временные отрезки.
Мы ждали в зарослях ерника, и дождались знакомого мне треска мотора. По лесной дороге, трясясь и подпрыгивая, в обратном направлении теперь несся один человек.
- Вот урки с мыльного завода, а? Оставили там все-таки патруль. Но ничего, на хитрую жопу найдется болт с винтом. Двинулись! С одним-то справимся, да, Руслан?
- Так точно!

Мы шли по кремнистой, избитой  дороге. Но все равно, идти было легче, чем по лесу. Женька даже задремал. Двигаясь, мы контролировали все звуки на расстоянии досягаемости. У нас уже был разработан план в случае появления транспорта с боевиками – быстро спустится к берегу – вдоль дороги он был достаточно крут, и закрыт кустами. Ну, и, в крайнем случае, открывать огонь на поражение. О последствиях мы как-то оба с подполковником умолчали. Это была война, на которой существует одна практическая задача - уничтожить противника и остаться в живых.
Когда показался поворот, за которым уже начинались дачные дома, и первым из них был Нелиной дачей, Юдин приказал остановиться. Он осмотрелся, нашел  в лесу подходящее место, и скомандовал двигаться туда.
- А вот теперь ты остаешься в охранении. А я за транспортом.
- У вас машина?
- Ну да. На «Ниву» заработал. За двадцать пять лет беспорочной службы.
Юдину пришлось мне объяснять, Почему мы не отправились за Женькой на машине. Ее бы засекли у распадка – дальше дороги не было, пришлось бы оставлять транспорт там.
- Нелю успокойте. – попросил я.
- Вот я бы сам не догадался. Так, мне десять минут ходу к себе. Пять минут на разогрев машины, три минуты  на выезд к дороге, и пять минут до вас. Итого двадцать три минуты, плюс три в запас. Ждите.
Юдин пошел дальше один молодой, упругой походкой.
 
***

Эти двадцать три минуты оказались для меня самыми тяжелыми за последние три года. Даже когда я следил ночью за боевиками  Борова, а потом пробирался в поселок, не было так тягостно, да и чего там – страшно. Женька уже не спал. Он смотрел в небо взглядом человека, с которым ничего не происходит. Просто гулял себе турист по лесу, и прилег себе отдохнуть, наблюдая за небом, к которому уже поднимался туман от реки. Где–то  за сопками уже поднялось солнце. Но здесь оно только подкрашивало новорожденные облака бледно-розовым цветом.
- Руслан. – вдруг ровно и спокойно спросил Женька. – А этот мужик, он кто? Почему он тебя сержантом называет?
- Это мой бывший командир. Нам феерически просто повезло, что он тут – председатель кооператива, да еще и охранник. С оружием. Вчера такое было…
Я рассказал Женьке про историю с Боровом и его человеком.
- Ох, зря мусоров вызывали. Я точно знаю – их кто-то крышует. С большими звездами.
- Ну, а куда нам было его девать? Пристрелить, и закопать, что ли?
- Нас бы они пристрелили. Легко.
- Но у нас-то нет крыш с большими звездами. Так что действуем пока по  остановке.
- Мне в детстве мать говорила, что у меня две макушки. Это значит, я везунчик. Так оно и есть. Если бы ты меня не нашел, сейчас бы я уже там, на базе, закопанный лежал.
Он говорил это все без эмоций, без надрыва, говорил, как древний старик, вспоминая дела далеких дней. Меня пугала эта его отстраненность.
- У него жена фельдшер. Сейчас сделаем все, что надо. Уколы там, капельницы, перевязку. Может, и в город отправим.
- Ой, блин, только не в город! Они же могут все больнички проверить на предмет раненого. Да и врачи сообщат про огнестрел. А там – опера понаедут, следаки, слух пойдет… ну, и сам в курсе, чем все закончится.
 
Я не спорил с ним. Не потому, что не хотел его утомлять. Уйдя из мира людей, я все равно знал, по каким законам сейчас живет наше государство. Изначально, на стадии своего формирования, оно взорвало мосты, ведущие к нормальному обществу, живущему по закону и здравому смыслу, и превратилось в одну большую казарму с махровой дедовщиной, и занятыми ростом личного благосостояния командирами. Место богини правосудия заняло страшное чудовище, держащее на обеих весах увесистые пачки денег. А вместо меча, на нем висел автомат Калашникова. Теперь законы применялись к гражданам не по тяжести совершенного, а по имущественному и статусному признаку. Есть у тебя деньги и положение в этой казарме – ты будешь вечно неприкасаем, только не забудь уделять вверх по цепочке положенное тем, кто позволяет тебе иметь и статус, и деньги.  Нету тебя ничего – будешь смолот в мясорубке чиновного и судебного беспредела. Границы власти у тех, кто захватил ее много лет назад, отсутствовали. Они руководствовались двумя единственными критериями: сиюминутной личной выгодой, и стратегией процветания в будущем.
Шум мотора выдернул меня из пелены всех этих размышлений. Я вынул пистолет и лег, укрыв голову за пнем.

Напротив нас остановилась  белая «Нива». Из нее споро выбрался Юдин и направился к нам.
- Сидит этот   креднель на бережку,  точно  напротив Нелькиной дачи. Перед этим они по поселку крутились. Наверное, что-то вынюхали. Сейчас делаем так: Женьку грузим на заднее сидение. Рви с носилок брезент, жерди выкини подальше. Накроем его, так и проскочу. А ты, сержант, шуруй вверх. Обойдешь поселок с другой стороны, и прямо в правление давай. Там буду тебя ждать. Тебе ходу, самое большее,  четверть часа. В шесть сорок семь жду. Если тебя не будет, объявляю общую тревогу.
Мы перенесли на руках опять начавшего постанывать Женьку, и укрыли его брезентом бывшей палатки. Я пошел в направлении, которое указал Юдин. Его «Нива» неспешно двинулась в поселок.

***

Если бы не все, происходящее сейчас со мной, я бы наслаждался этой прогулкой. Тропа вела между кустов шиповника, вокруг цвет брусничник и подснежники. Все это покрывала розовая пена багульника. Отчетливо пахло грибами, хотя был только май.
Тропа вывела меня на пустошь, насквозь мокрую от росы. Низ камуфляжных штанов мгновенно почернел. Но берцы с клапанами не пропускали влагу внутрь. Интересно, почему сейчас я обращаю внимание на такие мелочи? Наверное, это была защитная реакция сознания. То, что случилось в эти дни, для многих людей могло обернуться повреждением психики, или,  тяжелым нервным срывом. Но только не для меня. Ведь я - привыкший не жить, а выживать, бомж. Другой бомж…

Держась кромки леса, я обогнул пустошь, и увидел крыши домов. Теперь надо было разыскать правление – вчера, в темноте, я не усвоил приметы, ведущие к ней. Потому пришлось порыскать по улочкам, пока взгляд не отметил густые заросли покрытых белым цветом деревьев. За ними стоят тот самый добротный дом. Дверь была открыта. На всякий случай я решил обойти дом по периметру. Но едва сделал бесшумный шаг влево, как услышал голос Юдина:
- Все нормально, сержант. Не надо лишних трат калорий.   
- Женька  где?
- В балке. Сейчас Валя швы обработает, антибиотиками обколет, Давление у него в норме, пульс частит, ну, и температура. Воды ты ему мало оставил. Чуть обезвоживание не случилось. Он же потел все время. А мы с тобой давай-ка порубаем.
Я даже не понял, что хочу есть. Вернее так: я понял, что есть совсем неохота, несмотря на все пройденные с «грузом 300» километры. Но Юдин расстарался. Жареные окорочка, овощи, крупно порезанное сало, молодой лучок уже были выставлены на стол в правлении.
- Там, за углом, умывальник на дереве. Мой руки,  и - за стол.
- Неля как?
- Спит. Валя ей успокоительного дала. Ну и пусть спит.
Когда, отряхивая руки от воды,  в которой плавали лепестки черемухи, я вернулся в дом, то увидел  на столе еще и графин с какой-то желтоватой жидкостью.
- Много нам сейчас нельзя, но по сто грамм обозначим. Это моя фирменная. Ты не трезвенник у нас?
- Почти. Но сейчас не откажусь.
- Ну, еще бы.  Давай, сержант. Без тостов, просто так. Рад тебя видеть. И рад, что ты не забыл то, чему я тебя учил.
Мы выпили. Это был домашний самогон, настоянный на чесноке, перце и сухариках. От него вспыхнул адский аппетит – это уходили остатки стресса. Первая часть  боевого задания была выполнена.
- Давай, давай, заправляйся.
- Борисыч, у меня тоже тут есть кое – что.
- Ой,  оставь. Еще пригодится. Ты мне лучше вот что расскажи – как тебя в бомжи –то потянуло. Вчера не до этого как-то было.

Расправившись с куриной ногой и парой огурцов, я рассказал командиру историю моего ухода. Я не стал касаться тонкостей и особенностей моих отношений с Аленой. Кстати, сейчас при мысли о ней меня даже передернуло.  Я лишь обозначил схему действия прошлой жизни. И заверил, что в новом качестве чувствую себя распрекрасно.
- Да ни хера тут нет прекрасного – моментально возбудился Юдин – была у него и такая особенность.
- Ну хорошо. Пока силы есть, хотя тоже уже не мальчик, будешь шариться по пригородам. А потом что?
- А у меня нет никакого «потом», Борисыч. Я его сам отменил для себя. Все нормально. Виновных тут нет. Есть только я, и мое решение.
- Ну, это мы еще посмотрим. Сейчас-то все равно ты со мной.
Неслышно вошла невысокая худенькая женщина в платке и спортивном костюме.
- Вот, знакомьтесь. Это Валя моя, Валентина Петровна. А это Руслан. Боевой товарищ. Служили с ним.
- На юге? – с особой интонацией делаю ударения на слове «юг» спросила она.
- Там.
- Ох, мужики, мужики. Когда уже вы навоюетесь? До седых голов дожили, а все не можете наиграться.
- Нет, Валюша. Это не игра. Оно нам надо, если по хорошему-то? Эта жизнь наша, страна наша нам войну объявляет постоянно.
Очевидно, такие разговоры в семье Юдиных случались нередко. Я понял, почему он, несмотря на два боевых ордена, ушел в отставку только подполковником. И судя по всему, жил далеко не в полном достатке.
- С раненым вашем все в порядке. Сепсиса нет. Руслан, это ты его зашивал и обрабатывал?
- Я.
- Все правильно сделал. Только с корой ивы переборщил. На свежие раны ее не надо было сыпать. Она же дубит слизистую. А надо было дать ране самой затянуться. Воздух перекрыл, вот она и стала нарывать. Бедный мальчик. Его, наверное, родители ищут?
 -Да, кстати, Руслан. – развернулся ко мне всем корпусом Юдин, а ты координаты его знаешь? Родителей там, родственников?
-  Номер брата он мне дал. С Нелиного телефона звонили. Но аппарат был недоступен. Адрес его родителей я знаю. Но тут вот какое дело – его когда на базу везли, напоили, и все документы забрали. Так что в адрес пока соваться нельзя. Возможно, там уже сторожок поставили. Особенно, если менты в доле.
- Вот же урки с мыльного завода! Дожили, ебиху мать, -  начал опять заводиться Борисыч. Но тут у него заработал телефон. Это звонил Гафаров.
- Да, слушаю, капитан. Нормально все. Больше происшествий не было. Что там наш задержанный? Поет? Даже так? Ну, ладно. Кто? Ох ть ж… ну хорошо. А во сколько? Понял. Давай, спасибо.
Юдин опять стал собран и стремителен.
- Валя! Со стола все убирай. И в бытовке все следы перевязки. Все-все. Руслан! Придется опять нам Женьку транспортировать. Так…тут у меня где-то ключ был… - командир полез в сейф.
– Ага, вот он, родной. Дача пустует тут одна. Приятеля моего. Он к сыну в Краснодар подался. Но продавать пока не хочет. Мало ли как там сложится. Человек наш, военный. Летчик. Туда мы Жеку и определим.
 - Что случилось то7
- Да сейчас понаедут по поводу вчерашнего. Следаки – мудаки, эксперты. Дело–то серьезное. Вчерашнего урку почему-то чекисты забрали к себе махом. Ну,  да хрен с ними. Отболтаюсь. А ты, сержант, с Женькой побудешь.
- А если следак меня будет искать? Я же свидетель! Как-то подозрительно выйдет – взял, и сорвался рано утром.
- Тоже верно. Значит, при мне будешь.

Женька даже немного порозовел. Он успел проглотить полчашки супа, и даже листал журнал «За рулем», валявшийся в бытовке. Он не удивился необходимости нового переезда. Он уже ничему не удивлялся.
Теперь Женька мог ехать полусидя. Дача у знакомого Юдина оказалась  почти такой же, как у Нели – маленький домик с буржуйкой, и минимумом убранства. С моей помощью он выбрался с заднего сидения, и я уложил его на кровать.
- Сейчас Руслан тебе воды принесет, еду, и  ведро. Закроешься и спи.
- Интересно, как там мои? – внезапно спросил Женька, и впервые в его голосе появились какие-то эмоции. - Не свалились бы на них эти гоблины…
- А и свалятся – ничего не сделают. Ты без вести пропавшим числишься, а быковать на людей в городе они не будут. В конце -концов, они обычные уголовники. Пусть и под крышей. Но им-то геморрой тоже не нужен. И есть у меня одна идея… ладно, потом скажу.
До приезда следственной группы я бегал туда-сюда, снабжая Женьку всем необходимым.
- Интересно, какое число сегодня? – опять внезапно спросил он.
Я этого не знал и сам.
- Середина мая, это точно. А так – я дни не считаю. Я же бомж. Зачем мне это знать&
- Женька улыбнулся.
- Никакой ты не бомж. Таких бомжей не бывает.
- Бывает, Жека. Я другой бомж. Все, лежи. Я тебя снаружи запру. Пожар тебе не грозит. Так что все нормально. Как менты уедут – приедем за тобой.

***   

Группа прибыла, когда мы с Юдиным, прихлебывая чай с молодым земляничным листом, играли в шахматы. Я безнадежно сдавал уже третью партию. Впрочем, шахматы меня никогда не интересовали – я даже не понимал, как можно тратить энергию разума на решение абстрактных, оторванных от реальности задач? Но отказывать командиру в этом удовольствии не хотелось. Он меньше чем за сутки сделал для меня столько, сколько иные люди не сделали за много лет.

Серый УАЗ – «буханка» причалил к калитке ограды правления. Среди приехавших был и вчерашний старший лейтенант Гармаев. Сейчас он держался с подчеркнутой неприязнью.
- Сожительница ваша где? – первым делом спросил он.
- Старлей. Ты все еще не успокоился? – выступил вперед Юдин. Спит баба. Натерпелась вчера. Не столько из-за стрельбы этой, а из за  тебя.
Гармаев промолчал. Потом отвел в сторону какого–то мужика в штатском сером костюме, и, указывая головой на меня, что–то сказал. Но тот отмахнулся от него. По всему было видно, что он хотел как можно быстрее закончит все формальности.
Прока следователь осматривал карабин, а потом опрашивал нас с Юдиным, Гармаев ходил по территории участка правления. У него был вид принюхивающейся собаки. Потом он так же въедливо двигался по дому. Наконец, Гармаев резко остановиля возле меня, и внезапно и громко спросил:
- Выпивали сегодня?
- Выпивали – вместо меня ответил Юдин. – И что?
- А что за праздник?
- Юбилей граненого стакана. Что опять начинается то?
- С утра прямо…  интересно просто.
-Да стресс снимали, товарищ старший лейтенант. Ночка-то, сами знаете, какая была.
- Это да, – понимающе кивнул Гармаев и зевнул. – Я сам не выспался из за вас. Ну что, показывайте место, где стрельба была.
Бывают в жизни моменты, когда у людей, занятых общим, и очень важным делом, одновременно возникает одна и та же мысль. Тогда достаточно даже не взгляда, а просто жеста или мимики, что бы понять друг друга. На войне это случается особенно часто. И это же самое произошло сейчас. Мы оба подумали о том, кто пасся сейчас напротив Нелиной дачи.
«Вот он – момент истины», – подумал я, и тут же мысленно посмеялся ненужности и высокопарности этой фразы.

Мы загрузились в «буханку», и отправились на берег. Юдин нарочно попросил остановить машину не у самого места происшествия. Отсюда  человеку Борова нас не было видно.
- Значит так, - зычно и четко начал докладывать Юдин, словно стоял в кабинете командира части, – вот отсюда я вышел. Я обычно начинаю обход с того края. Он у нас самый проблемный. Прошел улицу за улицей, сделал замечание молодежи на даче под номером 118, что бы музыку убавили. Они нормально отреагировали, извинились. Выхожу с улицы, и иду по набережной.
И Юдин зашагал так, как шел вчера. Следак,  Гармаев, и еще два полицейских гуськом пошли за ним. Я замыкал процессию. Гармаев постоянно на меня оглядывался.
- Вот тут я иду. Здесь уже обход заканчивается. И вот там, где человек сейчас сидит, кстати,  это тоже какой-то чужой, не наш, вот там смотрю – в кустах тело  лежит. И тут выступил я.
- Василь Борисович! А ведь он одет точно так же, как и вчерашний с пистолетом.
Полицейские переглянулись. Гармаев не смог скрыть злобной гримасы. Хотя он  тут же напустил на себя полное равнодушие.
А следователь, и два его спутника прбавили шаг. Сидевший на корточках человек только сейчас заметил людей в форме, и полицейскую машину. Он вскочил и  рванул в сторону леса.
- В машину, быстро! – скомандовал следак.
- Да мы там сядем, – начал было Гармаев. Но его никто уже не слушал.
- Я с вами – распорядился Юдин. – Я тут все места знаю!
- Садись, крикнул следователь, и прыгнул на переднее сидения. «Буханка»  запрыгала вслед за беглецом.

Гармаев, и еще один человек, пожилой, в кожаном пиджаке, которого я заметил только сейчас, остались.
- Пойдемте, покажете, где вы драку видели, – сказал  Гармаев.
- Драки я не видел. Я выбежал, когда Василь Борисыч этого человека уже под стволом  держал.
Второй, он оказался экспертом, стал вдумчиво осматривать дорогу и кусты.
- Кто б еще подсказал. С какого места он стрелял… Зачем его отпустили?
Пока он пытался найти гильзы, Гармаев вполголоса спросил:
- А вы председателя давно знаете?
Я молниеносно просчитал все варианты ответа и решил, что сейчас лучше не врать.
- Знаю давно. Но то. что он здесь живет, узнал только вчера.
- А где вы с ним познакомились?
- В армии. Он командовал батальоном, в котором я служил.
- А вы в какой даче были? Вы извините, просто тут надо все мелочи выяснить. Там дело серьезное.
Я почувствовал, что после объезда группы, Гармаев стал каким-то более человечным. Он разговаривал уже без той холодной спеси. 
- Я был вот в этой даче. Выскочил. Увидел всю эту возню, Юдин приказал нести веревку. Я принес. И мы его повели.
- А он сильно пьяный был?
- Сперва да. Шел. Суть не падал. Потом в себя пришел.
- А ничего такого не говорил вам? Может, угрожал?
Я решил идти ва-банк.
- Было такое. Угрожал. Говорил, что мы пожалеем, что не знаем, куда сунулись. Все в таком духе.
Гармаев внимательно слушал и кивал.
- Вы точно с ним раньше не виделись?
- Нет. Не видел.
- А с капитаном Гафаровым вы знакомы?
- Нет. Только вчера слышал, как ему Юдин звонил.
- Ясно.

Эксперт в это время вышел из кустов, отряхиваяьс от росы. Солнце уже уверенно хозяйничало над поселком.  Кусты казались осыпанными мелким стеклярусом.
- Нет ничего. Если бы были гильзы, то их или затоптали, или пацаны подобрали. Шли на рыбалку, и заметили.
- Можно вас на минуточку? – безукоризненно вежливо сказал вдруг Гармаев, и под локоть повел меня в сторону правления.
- У меня будет в вам просьба. Вот мой телефон – он протянул мне картонную серую карточку, -  если вот такие люди еще тут появятся, вы лично мне сообщите. Не Гафарову, а мне.
- Я что-то не понимаю, причем тут …
- Подождите. Я не все сказал. Вчера вы задержали человека, который в розыске уже три года за тяжкое преступление. И он не один Есть и другие. А лично мне – это чтобы не было утечки. Я же не просто так – может, и я вам пригожусь. Ведь вы же фактически бомж – внезапно ударил они меня под дых. Морально, конечно. Но я не стал отрицать.
- А женщина ваша Нелли Сергеевна Павлова, учительница в средней школе – он назвал  номер, - замужем за Павловым Леонидом Георгиевичем.
- Да я и не знаю, как ее мужа зовут. Мне он не мешает.
- Это я так, к слову. Вдруг проблемы возникнут. Вы звоните. Я помогу.
- Спасибо, конечно, товарищ старший лейтенант. Но это вряд ли.
- Мало ли как жизнь сложится… ну, мы договорились?
Наступил тот момент, когда тебе не оставляют выхода. Сейчас надо было четко поймать грань. На которой можно будет балансировать, пока вся эта ситуация не придет к логическому завершению.
- Хорошо.
- Да, и Юдину об этом разговоре лучше пока не говорить. Они с Гафаровым друзья. А кто сейчас может поручиться хоть за кого-нибудь?
- Я могу. За Юдина.
-Это понятно. Боевое братство, и все такое. А в нашей системе пока не все совершенно. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.
Разговаривая, мы добрались до правления, зашли в дом и расселись. Эксперт достал из своей сумки книжку, надел очки и стал читать. Гармаев смотрел в окно.
- Вообще хорошо тут у вас. Красиво.
- Это есть.
- Но не спокойно, да? – рассмеялся Гармаев, и по его улыбке, по смеху, я понял, что никаких гадостей или нехороших сюрпризов в себе этот человек не несет. Стало намного легче.
- На берег схожу, - вдруг сказал Гармаев и вышел. Я следом выглянул на веранду. И увидел,  что он говорит по телефону.
Я смотрел на открывшийся после тумана противоположный берег реки, слушал, как притаившаяся в кустах горихвостка поет в кустах одну и ту же фразу, похожую на выражение «Зачем кричишь?». Потом я подумало о Неле. И вспомнил про ее письмо. Оно с вчерашней ночи хранилось у меня в нагрудном кармане. Я еще раз глянул в сторону Гармаева, но его на улице уже не было.
Листок чуть отсырел, и чернила немного поплыли. Жирно написанная в заглавном выражении «Дорогой мой» буква «Д» отпечаталась у меня на большом пальце. Я медлил. Надо ли мне знать, что  сказала эта случайная, милая, но все равно чужая женщина?
Но это птичье, пропитанное росой, особенно спокойное после того, что нам пришлось сделать ночью, и на рассвете, утро закончилось. И закончилось оно опять стрельбой. Стреляли в лесу…