Календари...

                - Ми-и-илику, засели нитку в швейную машинку! Ну, пожалуйста! - громко зазывала домой Роза, родная сестра бабушки Ривы.

                Ничего не подозревая, она отрывала меня от важного наблюдения за жизнью роскошного муравейника, возникшего рядом с вишневым деревом, посреди обширного двора нашего сокирянского дома. 

                Колонны трудолюбивых букашек взбирались по стволу, покрытому потеками прозрачной смолы. Они ползли бесконечной цепочкой и терялись высоко-высоко среди множества веток, щедро нагруженных тяжелыми спелыми ягодами.

                Еще в детском садике мы свято уверовали в особые свойства той драгоценной смолы, обдирая ее с коры вишневых деревьев и важно смакуя первую в нашей жизни жвачку. Кроме того, смола была прозрачная , пахучая и сквозь неё можно было смотреть на солнышко.

                - Молодец! Я вижу уже очень плохо, а ты нитку заселил с самого первого раза!,- похвалила Роза, тут же, мимоходом, отправив мне в рот горбушку чёрного хлеба с прихваченной щепотью  мелко порезанного репчатого лука. Он был обильно сдобрен пахучим подсолнечным маслом и чутком соли.

                - Какое сегодня число? А день недели?,- немного переигрывая  с проявлением повышенного интереса, спрашивала Роза. Проверь долготу дня. Я так люблю конец декабря, когда день потихоньку увеличивается. При этом становится как-то радостнее. В душе зарождаются  надежды на скорый конец зимы, приближение весны и ласковое-ласковое  тепло

                - Ну?  Насколько день увеличился за сегодня? Ого! На целых две минуты? Скоро, уже очень скоро, он будет расти даже по три в сутки,- Роза радостно зачастила,

                - Помнишь? В марте день сравняется с ночью. А там, уже и до лета рукой подать. Их либэ вен тук из гройсер ынд гройсер  ( Я люблю, когда день становится все больше и больше, идиш)

                Может, это поздняя холодная осень сорок первого, отнявшая у неё в гетто Винницкой области любимого веселого Залмана вместе с двухлетней Ревусей. Видимо она внушила Розе такое стойкое неприятие уменьшающихся пасмурных дней.

                Первый календарь, который запомнился мне, был огромным . Возник он в виде богато раскрашенной толстой книженции, вкусно пахнущей свежей типографской краской. На ней  крупным шрифтом были начертаны цифры 1959.

                В свои четыре года я мог не только громко зачитывать, но и  уверенно считать от одного до десяти. И на русском, и по-украински, на идише и даже на румынском.

                В том календаре было много интересных рассказов, волшебных сказок и удивительных загадок. Вечерами, мы с мамой  любили подлавливать  нашего всезнающего папу. Он вечно корпел за выполнением контрольных работ своего заочного Львовского универа.

                Громко зачитывая вопрос, мы бурно радовались, когда отец отвечал неправильно или невпопад, а наша версия, хотя и очень-очень редко, оказывалась победно-правильной.

                Особенно интересными были страницы накануне нового шестидесятого года.  Там можно было вырезать, и снежинки, и радостного Снеговика с красным морковным носом, и Белку со Стрелкой - наших геройских собак-космонавтов! Меня постоянно заботило, кто и как кормил их во время первого в мире космического путешествия.

                Очень нравился и строгий металлический календарь с небольшими окошечками, где число с лёгким щелканьем переходило на завтра. Стоило только повернуть корпус.

                Я постоянно крутил тот бедный календарь. Методично доставал изнутри квадратики с числами, закладывал их обратно, подолгу стараясь восстановить правильную работу интересной чудо-машинки.

                После упорного копошения, я торжественно устанавливал блестящий календарь около небольших волшебных часов в сказочном ажурном корпусе.  На нем легко можно было различить, и птиц, и охотничье ружьишко, и отверстия, через которые окружающий  Мир выглядел совсем-совсем по другому.

                Но главным, самым главным,  оказывался обычный настенный календарик с отрывными деньками. Он бывал пухло-толстеньким и очень самодовольным, в самом начале года, и дистрофиком, худевшим прямо на глазах, поближе к его неизбежному концу.

                Помимо долготы дня, бабушек Риву  и Розу страстно интересовало все, что я с выражением зачитывал на обратной стороне каждой странички. Там присутствовали, и продвинутые рецепты засолки огурцов с помидорами, и рецептура невиданных пирожных, и стихотворения Владимира Маяковского.

                Переживая драматические моменты французской революции или героическую гибель партизан,  мои бабушки могли и всплакнуть, вытирая глаза видавшими виды передниками.

                ___________


                - Димочка, Димочка, - шептала медленно, но верно угасавшая Роза. Она уже не узнавала и называла меня именем маленького сыночка Марины, моей двоюродной сестры.

                Последние годы их семья проживала рядом , в соседней комнате небольшой Тираспольской квартирки. В усталом любящем сердце маленький внучатый  племянник занял мое место.

                - Скажи, скажи, ингалы ( мальчик, идиш), сейчас день становится меньше или больше?,- из последних сил вопрошала она

                - Больше, больше, дорогая Розочка, день становится все светлее и дольше, - соврал я ,вызвав, напоследок, слабую-преслабую прощальную улыбку

                - Гит, Гит( хорошо,хорошо, Идиш) Это очень хорошо, облегченно выдохнула она, насовсем забыв о следующем вдохе

                До сих пор люблю, там и сям, покупать пухлые настенные календари. Первым делом, обращаю внимание на долготу дня и , желая обрадовать, мысленно сообщаю Розе, что Темень, исчезая, постепенно уходит, а Света в Мире становится все больше и больше.

                Зачастую, мне так не кажется, но, чувствую-чувствую, что она так отчаянно  ждёт и желает именно этого.

                Помнится, как радостно подлетев к окну и поглядывая в Небеса, она весело протирала плотные листовые пластинки роскошного высокого растения  алоэ. Оно было выставлено на подоконник, прямо под шумный и щедрый ливень первой майской Грозы.

                Вижу в ее глазах такую неистовую Надежду и Ожидание Счастья, что невольно поддаваясь этому ощущению , начинаю верить в приближение чего-то доброго, светлого и бесконечного, что ощущалось  нами   только накануне Нового Года...


Рецензии