Солнечный удар

     Это случилось на второй день моего пребывания в пионерском лагере «Дружба». Лагерь находился за городом, в сосновом лесу, на берегу маленькой речушки Колокша. Было мне тогда 9 лет.
Разве можно себе представить пионерлагерь без стенгазеты?
Я всегда с охотой занималась этим увлекательным делом.
Поскольку в палате не было стола, то оформлять стенгазету пришлось сидя на койке, расстелив кусок ватмана на тумбочке. Тумбочка стояла у окна, и июньское солнце, преломляясь через стекло, увеличивая многократно свой жар, светило на мою русую голову.
Я не помню, сколько прошло времени, но помню, как почувствовала сильную головную боль,  какую впоследствии в жизни едва ли пришлось испытать. Я легла в постель.
В палату то и дело забегали девочки. Они разговаривали тихо, почти шёпотом, но их голоса отдавались жесточайшей болью  в моей раскалённой голове. Я с головой накрылась одеялом.  Боль не проходила.
Пионервожатая позвала врача. Пришла врач.  Осмотрев меня, она протянула мне градусник. Через несколько минут по её округлившимся глазам на бледном лице, обрамлённом яркими рыжими волосами, я поняла, что с температурой не всё в порядке. Врач велела мне лежать и ушла.
Вечер принёс прохладу и облегчение. Боль потихоньку отступала и я чувствовала себя уже почти здоровой. 
Врач неожиданно вернулась, перед отбоем, поздно вечером, и приказала собирать вещи. Меня посадили в грузовую машину, на которой привезли в лагерь продукты, и теперь она отправлялась в обратный рейс, в город.
Врач села в кабину рядом со мной и поставила чемодан мне под ноги.
Куда меня везут – не сказала.
Мне было тревожно – и от того, что ночь, и от того, что мне ничего не говорят.
Всю дорогу мы ехали молча. Яркий свет фар редких встречных машин наводил на меня ужас, мне казалось, что машина едет прямо на нас.
Меня привезли  в больницу, в городское детское инфекционное отделение.
Дежурный врач сидела в полутёмном кабинете, освещаемым одной лишь настольной лампой.
«Скарлатина» – услышала я, когда лагерная докторша передала меня врачу инфекционного отделения.
Для меня это было новое слово, и я его запомнила.
Начался осмотр.  Очередной раз я сказала – «Аааааа», широко раскрыв рот,  и показала язык. Потом меня попросили снять платьице, и холодный кругляшок стетоскопа коснулся моего худого детского тельца.
Пока измеряла температуру, я тихо повторяла, что у меня ничего не болит, что всё уже прошло, но мои слова, казалось, никто не слышит.
Я протянула врачу градусник с чувством  безнадёжности своего положения.
- На основании чего вы решили, что у девочки скарлатина? – спросила врач детского отделения, удивлённо глядя на свою коллегу.
- По характерному белому носогубному треугольнику, - ответила лагерная докторша.
Это тоже было новое для меня слово, и я тоже его запомнила.
В больницу меня не приняли и на продуктовой машине повезли домой.
Неожиданный ночной звонок в дверь переполошил моих родителей.
Мама увидела на пороге незнакомую рыжую тётю с моим чемоданом и меня, испуганную и измученную ночным путешествием. Снова удивлённые глаза, теперь уже мамины.
Я всегда была девочкой бойкой и непоседливой. Первая мысль, о чём подумала мама, что меня выдворили из пионерского лагеря за какой-то проступок.
Докторша поставила у двери чемодан,  и почти ничего не объясняя моим родителям, быстро ушла.
На следующий день  мама сказала, что фамилия врача Булатова.
Это я тоже запомнила.
Через три дня я вернулась в пионерский лагерь, в свой отряд.
Меня радостно встречали пионервожатая и ребята.
Не было в лагере  только той докторши, а может мне просто очень хотелось так думать.



29 мая 2020г.