Мои приключения

После вспашки наступила посевная, за ней сенокос, а после сенокоса настала пора готовится к вступительным экзаменам в техникум. Будущая профессия выбиралась не по желанию, а по меркантильным соображениям, главную роль играла стипендия. Нужно было выбрать техникум, стипендия в котором позволяла существовать без помощи семьи. Не забывайте, за окном стоял 1952 год и жизнь советского человека была ещё на грани голода. Народ сводил концы с концами и учёба была не каждой семье по плечу.. Две недели я готовился к экзаменам. бросив работу , и вот пришёл вызов.
Кое как наскребли деньжат, просчитали каждый день проживания, посадили в Наукате на грузовик, кажется ЗИС-5 и он помчал меня в неведомое будущее по ухабистой. пыльной дороге.. Там, впереди, в  ответвлении Ферганской долины, на склонах холмов, раскинулся небольшой, шахтёрский город под названием Кызыл-Кия, ставший на долгие годы родным и близким.
После долгой тряски и глотания пыли, мы наконец въехали в город. Под словом мы я подразумеваю пассажиров грузовика. Грузовик остановился на перекрёстке, я спрыгнул в придорожную пыль.

В ноздри ударил запах серы. тогда я ещё не знал. что это запах идёт с постоянно дымящих терриконов. и что он будет сопровождать меня все годы проживания в Кызыл-Кия.
Постояв немного у перекрёстка, отряхнув пыль с кепки и кирзовой сумки, с нехитрым скарбом, перекинув её за спину. наподобие рюкзака, я зашагал вверх по главной улице. У встречных прохожих разузнал дорогу  к техникуму и, вскоре, стоял у ворот. Оформление прошло быстро и к вечеру я уже валялся на кровати с панцирной сеткой, ватным матрацем с двумя простынями. подушкой и байковым одеялом. Кровать стояла во дворе общежития, под открытым небом, как и ещё несколько десятков других кроватей. В корпусах общежития шёл ремонт и под крышу нас перевели только через десяток дней.
Пацаны, хулиганили на всю катушку.. Особенно крепко спящим устраивали "велосипеды". Между пальцев ног просовывали бумагу и поджигали, когда пламя доходило до живой плоти, человек. с криком просыпался и начинал сучить ногами, это и называлось велосипедом. "Шутников" всё  же поймали, жестоко избили и велосипеды кончились. А вот одному парнишке не повезло, его вместе с кроватью, ночью занесли в общественный туалет, где он проспал сладким сном до утра, а утром, проснувшись, не поверил глазам, рядом с его кроватью. писали и какали пацаны.
Конкурс был сумашедшим десять человек на место и тому, кто надеялся со слабой подготовкой попасть в студенты, делать было нечего. Сразу, после экзамена, по русскому письменному отсеялось очень много ребят. Для меня экзамены сложились очень удачно. Все пятёрки, кроме русского письменного, моей слабостью, всегда были и остаются до сих пор знаки препинания. Но как бы там ни было. я был зачислен на отделение ПРУМ (подземная разработка угольных месторождений) и мне предстояло явиться сюда вновь, к первому сентября, началу занятий.
Надо было ехать домой, деньги кончились, не осталось даже на дорогу.

Итак, карманы мои были пусты. До Науката более полусотни километров и пешком преодолеть такое расстояние, да ещё по горной дороге было из области фэнтэзи. Надежда одна, попутная машина и человеческие качества шофёра.  И я вышел на дорогу голосовать, при выезде из города в сторону города Ош. Дорога так и называлась Ош-Кызылкия. Машины. в те времена были такой же редкостью, как уссурийские тигры в тайге , а желающих добраться до населённых пунктов вдоль дороги, было хоть отбавляй и. когда грузовичок останавливался у голосующих.и шофёр объявлял конечный маршрут, кузов быстро заполнялся разношерстной толпой попутчиков, часто стоя вплотную и держась друг за друга. И я не помню случая, чтобы кто-то в дороге вывалился на пыльную дорогу, держались крепко, подпрыгивая на колдобинах. Была и ещё одна особенность, чем дальше конечная цель путешествующего тем меньше было шансов уехать в ближайшие часы или даже в этот день, настолько редки были автомобили на дорогах.

Но, делать нечего, до занятий более двух недель, денег нет и чтобы не умереть голодной смертью. надо. во что бы то ни стало, попасть домой и я стою изредка обдаваемый пылью, проезжающих мимо или останавливающихся машин.
Августовское солнце жжёт немилосердно, в воздухе полный штиль, при взгляде вдаль. на хлопкове поле за постройками, видно, как струи разогретого воздуха, волнами поднимаются от земли. Кто был в южных районах Кыргызстана, тот поймёт о чём я говорю. Спасение от жары, под сенью карагачей у арыка, но от них до дороги три десятка метров и можно прозевать долгожданную машину.
День пршёл зря, до Науката могла подвезти только одна машина, которую забили под завязку, те, кто мог заплатить и меня не взяли. Голодный и разбитый усталостью, я вернулся в общежитие и стал думать, что мне делать. Если я ещё потрачу пару дней на попытки уехать попуткой и они не увенчаются успехом, то на третий день я вообще вряд ли доползу до выезда из города и я решился добираться до дома окружным путём, через Ош,  Дело в том, что в Оше была база нашего конезавода. Туда поступали, какие то грузы для конезавода по жел. дороге, там и ожидали дальнейшей отправки в Кок-Бель. И я решил, зайцем доехать до Оша и подождать там оказии до Кок-Беля. там я знал меня накормят и спать уложат и сделают всё что можно, чтобы я попал домой. Всё. решено! Завтра вечером поезд Кызылкия-Горчаково помчит новоиспечённого зайца по железной дороге к родному дому.

Голод давал себя знать, но усталость взяла своё и я крепко заснул. Проснулся поздно и первым делом подумал, где бы что нибудь съесть. Чувство голода, для тех, кто не испытывал его по настоящему. понять не дано. Это не те позывы к принятию пищи. вашего организма, вроде "Пожрать бы чего нибудь!?"  Нет это не преходящее желание есть, которое ощущается не только желудком. Буквально весь организм наполнен этим желанием, все мысли направлены в эту сторону и глаза бегают по окружающему миру в поисках, а не завалялось ли там чего нибудь съедобного. Мысль работает только в одном направлении: где бы раздобыть еду.
До поезда было ещё далеко, целый день, и надо было его чем нибудь занять. Я решил пройтись в учебный корпус, заглянуть в студенческую столовую. может кто нибудь не доест хлеб и он достанется мне. Там у доски объявлений я встретил одного парнишку узбека, которому помог на экзамене. Кстати коренным народам можно было поступить сдав все экзамены на тройки. Нужны были национальные кадры и партия шла на дискриминационные меры. Так вот, этот парнишка прошёл благодаря мне. Он не очень хорошо говорил по русски, но это не помешало нам поболтать. Когда он узнал, что я уже два дня ничего не ел он пригласил меня в свой кишлак, к себе домой. Кишлак Учкурган, довольно большое селение, раскинувшееся по берегам бурной горной реки Исфайрамсай и почти рядом с городом.

Домик. куда он меня привёл был внутри небольшого участка, огороженного высоким глиняным дувалом, небольшой дворик. над которым висели умопомрачительные гроздья созревающего винограда. Мой товарищ что то сказал матери, встретившей нас у порога, по узбекски и пригласил меня к глиняному возвышению в центре дворика, мы сели, скрестив ноги на это возвышение, а мать моего нового друга принесла нам большую. узбекскую лепёшку и несколько кистей винограда. Мы оба старались. друг перед другом, показать, что мы не настолько голодны, чтобы наброситься на еду, но тем не менее виноград и лепёшка исчезли довольно быстро и хотелось ещё. Но я понимал, что эти люди бедны и поделились пусть не последним. но дорогим. Я Поблагодарил хозяйку и друга многократным "Рахмат!" и отправился назад, несколько окрылённый. Есть хотелось, но это было уже не так мучительно.
Вот и наступил час отъезда. Ребят до Горчаково было много, почти все уезжали домой, чтобы попрощаться надолго с родными, взять вещи, которые будут необходимы в процессе жизни в общаге, получить благословение родителей,  в виде некоторой суммы для прожития до стипендии, а некоторые прощались навсегда с городом. где им не повезло и они не прошли по конкурсу. Мы расселись на лавках, спальных мест не  было. это был пригородный поезд. Когда в вагоне появился контролёр, я пролез под лавку. а ребята надёжно прикрыли меня своими вещами и ногами. Контролёр ушёл и до самого Маргелагна (Горчаково) я ехал с комфортом в обществе будущих однокашников, вернее уже однокашников.. Проехали разьезд, Кувасай, ещё разьезд, Скобелево -1. Скобелево-2 (Фергана), а вот и Горчаково. Вечер, жара, мы вытряхиваемся из вагона и я вижу, на путях стоит поезд "Фрунзе-Джалалабад", я тут же прощаюсь с ребятами, а через минуту поезд с лязгом трогается, по радио диктор обьявляет об отправлении поезда, но звуки радио тех времён были настолько неразборчивы, что даже сатирики высмеивали их с эстрады, я, на ходу, вскакиваю на подножку и вскоре, встречный ветер обдувает моё лицо.

В среднеазиатских широтах, после наступления сумерек, ночь вступает в свои права очень быстро. Не прошло и часу, как мой "экспресс" уже летел в темноту., окутавшись клубами дыма и пара и. прорезывая ночь лучом прожектора на носу локомотива. Вагонные колёса ритмично стучали на стыках рельсов: " Домой, домой, домой.....домой!" Сегодня, когда едешь по железной дороге ночью. тебя. постоянно окружает море огней. светятся небольшие скопления огоньков на земле в небольших населённых пунктах, отдельные огоньки, непонятно что освещающие, и сполохи света до самых туч, над большими городами. В августе 1952 года, огоньков не было вообще, если не считать тусклый свет керосиновой лампы в окне придорожной постройки., да и тот мелькал лишь на мгновение. пока вагон простукивал мимо, а дальше полная темнота и только перед более или менее крупной станцией, на перроне появлялось несколько лампочек, освещавших только небольшой участок возле здания вокзала.
Не могу сказать почему, но я вдруг почувствовал какое то беспокойство. Что то было не так. несмотря на то, что под ногами у меня бежала железнодорожная насыпь, мелькали какие то бетонные столбики. освещаемые светом из вагонных окон. Чувство тревоги нарастало.
Вскоре впереди появилось несколько огоньков, собранных в одном месте, поезд. дав длинный гудок. стал замедлять ход. и вот, передо мной, прямо напротив, здание вокзала, на фронтоне которого огромными буквами написано:"Коканд" и из привокзального динамика раздаётся чёткий голос: "Поезд Джалалабад-Фрунзе прибыл на первый путь!". Булькающий голос в Горчаково и таблички на вагонах, сыграли со мной злую шутку. Если бы обьяление в Горчаково было внятным, как в Коканде, я бы наверняка не сел на поезд. едущий в противоположную от дома сторону. Недаром в те времена родился анекдот:
Обьявление по станции:
-Граждане пассажиры, поезд на Воркутю, приходит на первую путю!
Через короткий промежуток времени:
-Тю, я шутю! Поезд на Воркутю приходит на вторую путю.
Через некоторое время:
-Тю, я опять шутю, поезд на Воркутю приходит на третью путю.
И , наконец:
-Граждане пассажиры, поезд на Воркутю уже тю. тю.
Что я испытывал в те минуты, трудно передать, я обзывал себя самыми последними словами, мысленно, конечно, готов был рвать на голове волосы и посыпать их пеплом.
Но в ещё большее уныние я пришёл. когда посмотрел расписание поездов, поезд "Фрунзе-Джалалабад" проследоал через Коканд, каких то пол часа назад.

Стало до того грустно, что хотелось сесть на лавку и заплакать навзрыд. как в раннем детстве от обиды. Но. не смотря на свой шестнадцатилетний возраст, я чувствовал себя мужиком, которому не пристало распускать слюни.
Я встал с лавки и вновь подошёл к расписанию.
Ба, да через несколько минут должен подойти поезд Ташкент-Наманган, да не какой нибудь, а "скорый". Мелькнула даже мысль может догоню пассажирский, джалалабадский. Пусть Наманган. но это ближе к дому. а близость к дому придаёт силы. Я решил ехать. а там будет видно, ведь ни один джалалабадский может меня подкинуть до Оша, может есть и другие.
И вот я снова на подножке вагона, снова ветер странствий наполняет мне грудь. как говорится в романах, в животе звучит оркестр, требуя платы за исполнение, а платить совершенно нечем и я стараюсь гнать от себя навязчивые мысли о еде.
Вскоре усталость и мерное постукивание колёс начинают действовать. Веки тяжелеют и я, с трудом отгоняю от себя сон, потому что сон на подножке вагона, несущегося на всех парах поезда смертельно опасен. Подняться в тамбур я не могу, дверь в тамбур на замке. И  тогда я начинаю петь и песня помогает, сон отступает. Мне сегодня трудно вспомнить сколько прошло времени с момента, когда я сел на наманганский поезд, поэтому буду говорить: "через какое то время" Так вот. через какое то время, дверь за моей спиной, неожиданно раскрылась и, в тамбуре. при тусклом свете лампочки, за мной оказались две фигуры молодых людей. Думаю им было лет по 18-19.
-Эй, пацан, ты чо тут делаешь?
-Еду.
-А ну. подымайся сюда.
Я поднимаюсь в тамбур.
-Чо в сумке?
-Мыло, полотенце, зубная щётка и порошок и ещё книжка.
-Какая книжка?
-Брянцев, "Конец осиного гнезда"
-Про чо?
-Про шпионов.
-А! Деньги есть?
-Не а.
-Снимай сумку!
Я снимаю. Ребята перебирают мои скудные пожитки. Находят там парусиновые туфли с кожаными задниками и носиками.
-А чо босиком? Туфли же есть!
-Чтобы не порвались.
Потом они просят рассказать. как я очутился здесь, я им вкратце рассказываю.
-Эх, деревня! -говорит один.
-Жрать хочешь? - спрашивает второй.
Я утвердительно киваю головой.
-Ладно. сиди тут, мы скоро.
Ребята скрылись в вагоне, а я стал ждать, рисуя себе картины будущего ночного пира. Но ожидания мои оказались напрасны. они так и не появились до самого Намангана.

Наманган, в те времена. тоже не сверкал огнями, но привокзальная площадь была освещена достаточно хорошо. Когда поезд остановился и я спустился на землю,  то первым делом отправился в здание вокзала посмотреть расписание.  Сегодня я уже не помню названия поездов, но один или два имели направление в сторону Оша. В зале было невыносимо душно и я решил найти на улице местечко для сна. Народу на прилегающей к вокзалу было довольно много. Никто не спал несмотря на вторую половину ночи. Народ бдительно следил за вещами, но у меня все вещи-кирзовая сумка. в кармане тоже-вошь на аркане, и хочется одновременно и спать и есть. Вижу, в отдалении от общей кучки людей, на газоне, сидит мужчина, средних лет, довольно упитанной наружности. Перед ним скатерть самобранка из развёрнутого газетного листа, а на ней, нарезанная тонкими ломтиками варёная колбаса, (названий колбас я тогда не знал, не водились они за нашим столом), рядом лежала половина белого батона, красные помидоры и бутылка лимонада. Мужчина отрезал ломтик батона, положил на него несколько ломтиков колбаски. разрезал помидор пополам и половинки посыпал солью.  Затем откусил от бутерброда кусочек. проделал ту же процедуру с помидором. Я смотрел. как завороженный, а колбаса и помидоры исчезали. Я надеялся, что мужчина, как принято в деревне, пригласит к столу и я хоть немного утолю голод. Но этого не произошло. насытившись мужчина собрал остатки трапезы, завернул в скатерть самобранку и свёрток засунул куда то среди своих вещей. Потом только заметил. мня, сидящего рядом и поинтересовался, что я за птица и куда лежит мой путь. Видя такое, невнимательное отношение. как я считал, неподобающее взрослому человеку, я ответил коротко, что я студент и направляюсь в Ош. Я впервые назвал себя студентом и словно перешёл в другое измерение. Да, я теперь не просто Виталька, деревенского разлива, у меня уже другой статус. С такими мыслями. я. положив под голову свою сумку, растянулся на земле. Мужик. что то рассказывал мне о путёвке в санаторий о сердечно-сосудистых заболеваниях и я под журчание его речи. провалился в сон.
Проснулся я от невероятного шума, происходящего рядом со мной. Открыв глаза, я увидел толпу народа. склонившуюся надо мной и ночным знакомым. Сначала я подумал, что это я привлёк чем то внимание толпы, но, глянув в сторону  соседа, понял, что именно он и является объектом внимания. Не надо быть доктором, чтобы понять, мой сосед был мёртв. Я вскочил, как ошпаренный и выбрался из толпы. Там за её спинами я слышал: "Наверняка сердце!" Вскоре появилась скорая и труп увезли. Смерть человека, да ещё рядом со мной, сильно потрясла меня, я даже думать о еде перестал.
Но вот к перрону, часов в пять-шесть утра подали поезд, который мог меня довезти до Оша и я забыл про недавнюю трагедию, все мысли переключились на дом. часа через три или больше немного я буду на базе и все мои мытарства будут позади. Воодушевлённый скорой развязкой, я радостно вскочил на подножку вагона. набирающего скорость поезда.

Но не долго музыка играла. Первой остановкой на пути была станция Харабек. Ещё в пути, на подножке соседнего вагона я увидел парня и мы с ним, изредка, перекрикивая шум движущегося поезда, пообщались. Поезд замедлил ход и остановился. Перрон был на другой стороне поезда и это нас устраивало как нельзя лучше. Спрыгнул с подножки и жди, когда поезд вновь тронется. Парень подошёл ко мне, протянул руку и представился, я сделал то же самое. знакомство состоялось. Не успели мы обменяться и десятком слов, как в поле нашего зрения, словно из под земли, появились две фигуры в ментовской форме. один двигался со стороны головы поезда, второй с хвоста. Ретивые служаки имели, по всей вероятности, твёрдое намерение отличиться поимкой злостных преступников. Пролезть под вагонами, на другую сторону, было опасно поезд мог тронуться в любую секунду, да и не было гарантии, что там нас не ожидают. Менты приближались и нам ничего не оставалось делать, как рвануть к холмам с нашей стороны дороги. Менты бросились за нами, но тут мы им могли дать сто очков форы. Жирные, словно кабанчики с подворья, они отстали через пол минуты, а мы отстали от поезда. Поезд, помахал нам последним вагоном на прощание и удалился. Что нам оставалось делать? В Харабеке нас ждали "верные псы режиму". Вскочить на подножку поезда за пределами станции не было возможности, поезд уже набирал большую скорость. Парень был местный, ему надо было доехать до первого разъезда от Харабека, километров десять.  Следующая за Харабеком станция Груч-Мазар. Посовещавшись, мы решили двигаться пешком, с ним до разъезда, а дальше я один. до Груч-Мазара. Недаром существует предание, что когда путешественник спросил у одного мудреца расстояние, которое ему предстоит пройти от одного населённого пункта до другого, мудрец спросил есть ли у него попутчик и, на недоуменный вопрос путешественника ответил, что расстояние с попутчиком вдвое короче, а без попутчика вдвое длиннее. В справедливости этого предания мне вскоре и предстояло убедиться. Мы шли по тропинке вдоль железнодорожной насыпи, болтали о том о сём и даже не заметили как дошли до разъезда. Здесь наши пути разошлись. парню надо было  сворачивать влево, в сторону холмов. "Тут недалеко, километров пять!", а мне продолжать свой путь вдоль дороги до неведомого мне Груч-Мазара. Мы пожали друг другу руки и пошли, каждый своим путём.

 Августовское солнце жгло немилосердно. Воздух был абсолютно неподвижен, камни были настолько горячи, что обжигали ступни, поэтому идти по железнодорожной насыпи, было невозможно и пришлось топать по пыльной тропинке, извилистой, как змея, тем самым удлиняя свой путь.  Тропинка проходила рядом с ручьём или арыком, не могу сказать естественное это было русло или рукотворное, но в нём бежала вода, не очень прохладная, но всё же можно было попить. освежить лицо, руки, голову.

С правой стороны дороги, в некотором отдалении были видны зеленеющие поля, сады, отдельно стоящие деревья, дувалы и строения. С левой выжженные солнцем холмы без каких либо признаков зелени. Один раз, мне попался персиковый куст над арыком. На нём были мелкие, зелёные. мохнатые плоды. Наверное это был дикий персик, или одичавший от одиночества и рос он именно кустом, а не деревцем. Плоды были не зрелые, но я всё же съел несколько штук, отчего чувство голода не только не уменьшилось, но даже обострилось, а усталость брала своё и я чаще и чаще прилегал в тени, изредка попадавшихся над арыком кустов и деревьев. После каждого такого возлежания, приходилось буквально уговаривать себя вставать и продолжать путь. Вставать совсем не хотелось, организм требовал длительного отдыха Через какое то время пришлось распрощаться и с арыком, он свернул влево и вскоре скрылся за холмами, и я поднялся на насыпь, чтобы не тратить драгоценные шаги, на прихотливые зигзаги тропы, благо солнце светило уже под углом и камни были не такими горячими. Отсутствие воды вскоре дало о себе знать, обезвоженный организм требовал воды, а её не было, чувство жажды заглушило чувство голода. Я напрасно выискивал взглядом и с левой и с правой стороны дороги признаков, хоть какого нибудь источника. Напрасно. Вокруг ничего не было, кроме палящего солнца, выгоревшей на солнце травы, коричневых шпал и рельсов уходящих в неизвестность. Ноги становились ватными и требовали отдыха. Тогда я поставил перед собой цель-отдыхать не чаще, чем через тысячу шпал и дело пошло веселее. Досчитав до тысячи, я в изнеможении опускался на землю минут на десять, потом вставал и начинал считать шпалы. Последние километры, я шёл как в тумане, передо мной, кроме шпал и рельсов ничего не  было ибо я уже не поднимал голову для обозревания окрестностей, тысяча шпал-отдых, вторая тысяча-отдых. Только изредка, я отваживался глянуть в сторону уходящего вперёд пути, в надежде увидеть станционные постройки, но впереди было пусто,только рельсы, уходящие вдаль. Мне казалось, что это будет длиться бесконечно и дойти до Груч-Мазара мне не удастся никогда. Мне казалось, что сил у меня хватит не больше, чем на сотню другую шпал и я упаду и больше не встану. И все же я продолжал считать. сбиваясь со счёта. И вот однажды, подняв свой взгляд выше горизонта, туда, где садилось уставшее меня поджаривать солнце, я увидел станционные постройки, сомнений, что это Груч-Мазар не было. Не знаю, какое расстояние нас разделяло, но этот путь мне показался вечностью. Я уже не считал шпалы, я вглядывался в дома, в надежде увидеть их приближение, но они. как мне казалось стояли на месте. Солнце уже висело над самым горизонтом, когда я припал губами к станционному крану и пил воду. обливаясь, большими глотками. В жизни я не пил более вкусной воды.

В здании вокзала. народу почти не было. У одной из стен. прямо на полу. расположилась большая семейка с разновозрастными детишками. несколько пожилых людей сидели на лавках. Не могу вспомнить, как и почему. но я оказался в обществе семейки и они угостили меня чем бог послал, в благодарность за это я, вкратце, поведал им свои приключения и попросил утром, разбудить меня к поезду. Нашёл свободную лавку, положил в изголовье сумку и припал в объятия Морфея. Проснулся я почему то на полу. Подумалось, надо же как крепко заснул, даже падения с лавки не заметил. Хотелось пить. Я вышел из зала ожидания на перрон и припал к крану. Когда я поднял голову, то удивился, что солнце стояло там же, где я его оставил входя в зал. Что то было не так. Я вернулся в зал ожидания, семейство с которым, хоть и смутно. но я помнил, мне пришлось разделить скудный ужин, исчезло,.
А ведь обещали разбудить. Я был в недоумении, что то происходило. то ли со мной. то ли с окружающим миром и я стал наводить справки. И вот какую историю я услышал о себе самом. Утром меня пытались разбудить, но я не просыпался, меня били по щекам, опрыскивали водой, стащили с лавки на пол, но я не проснулся, я спал, не смотря ни на что и выходит, что на дворе не утро. а вечер и я проспал целые сутки и мне предстоит опять ожидать, но ждать, не догонять и я. смирившись с судьбой, примостился на лавке и благополучно проспал до утра. В те времена. ежедневных поездов не было, ходили. по разному, какие по чётным и нечётным, какие по определённым дням недели. поэтому в расписании на тот день, до Оша был только один поезд, да и тот пригородный. Наманган-Ош. И я решил, во что бы то ни стало, сегодня, или никогда, доехать до Оша.

Когда поезд остановился на станции, я с ужасом увидел, что в этом поезде нет вагонов с подножками выступающими за габариты вагона. Это были новенькие, с иголочки вагоны, которые и до сих пор можно встретить на необъятных просторах нашей родины. Поезд стоял, проводники вышли из вагонов и стояли каждый у своего, прошмыгнуть мимо не замеченным, об этом и речи быть не могло. Я мучительно искал выход и решился. Выбрал вагон, возле которого стояла габаритная женщина, что позволяло думать о её неповоротливости, напялил на спину свою кирзовую сумку, продев руки в лямки и с независимым видом, изобразил из себя проходящего, по своим делам человека. Поравнявшись с вагоном, я пулей влетел в вагон, сбросил сумку на пол и вцепился во что то руками. И хотя моя голова была наполнена мыслями о предстоящей борьбе с проводницей, я всё же успел заметить полупустые скамьи обтянутые то ли кожей, то ли кожзаменителем, белые занавесочки на окнах, коих отродясь не было на пассажирских поездах. Наверное билеты на такие поезда стоили, по тем временам, дорого и только состоятельные люди, могли позволить себе разъезжать в таких вагонах. Помните из  "Бриллиантовой руки" "Советские люди, на такси в булочную не ездят!"?
Я рассчитал правильно, пока габаритная проводница поднимется в вагон, пройдёт в дальний от  выхода конец, а я устроился на самой дальней скамье, пройдет время, да и сопротивляться я решил до последнего, а там и поезд тронется, на ходу меня не выкинут. Проводница протопала по вагону и схватила меня за плечи, пытаясь оторвать от того, за что я крепко держался и выкрикивая ругательства. Я сопротивлялся, но силы были неравны, я чувствовал, что ещё несколько секунд и эта женщина оторвёт меня, возьмёт в охапку и вышвырнет из своего вагона.  И тогда, я закричал во весь голос:
-Не трогайте меня! Я три дня ничего не ел! Мне надо в Ош. Если вы меня не оставите в покое, я буду драться, кусаться, но всё равно поеду. Я не выйду из вагона!
И женщина выпустила меня из своих крепких рук, вздохнула и сказала:
-Ладно, сиди уж, и ушла. Поезд тронулся. Я сел, закрыв лицо ладонями, мне стало стыдно, что я повёл себя, как последняя истеричка, какая то волна обиды вдруг накрыла меня и слезы хлынули из глаз. Ладони закрывавшие моё лицо в мгновение ока стали мокрыми, а они всё лились и лились. К горлу подступали рыдания, но я их давил в зародыше, буквально глотал, не давая вырваться наружу.

В вагоне стояла тишина и вот в этой тишине прозвучал тихий, участливый, мужской голос:
-Успокойся, сынок, всё уже позади.
Дальнейшее, что происходило со мной, вплоть до появление на базе, я абсолютно не помню. Абсолютно ничего, много лет я пытался вспомнить, как доехал до Оша, как выходил из вагона, как добирался до базы, но ничего вспомнить не мог.Это был провал в памяти.  Очнулся я на базе с того момента, когда Чапай (шофёр нашего конезавода), удивлённо захлопал своими усами с вопросом:
- А ты как тут оказался?
я ему ответил вопросом на вопрос:
-Когда домой?
-Завтра!
Тут появилась содержательница нашего приюта тётя.. имени не помню, добрая и  участливая женщина. Она накормила меня от пуза и показала на кровать, где мне предстояло провести спокойную, впервые за эти несколько суток, ночь.
А утром, я уже весело болтая с Чапаем, прокатил в кабине грузовика, по улицам Оша, мимо Сулейман-горы, на автотрассу (правда язык не поворачивается так её называть) Ош-Иски Наукат, не путать с Янги Наукатом. и дальше влево от трассы в Кок-Бель. Вот такие приключения выпали на мою долю в далёком 1952 году.