Былинные земли. Чаша Грааля в долине Vla A. Ч. 20

(Продолжение)

                "Кто от родной земли отказался, тот и от Бога своего отказался"
                (Федор Достоевский)


ТАИНСТВА ПРИВИЛЕЯ

Неопределенность с географическими названиями, неясность с их точным местоположением, не совсем понятный древний язык – все это дало пищу для различных толкований и вылилось в не менее интригующую историю.

Рассказывает ученый-историк Вячеслав Носевич:

- В 1938 году в Кракове началась публикация фондов Виленского капитула. Комментарии к ним делались на польском языке, хотя документы излагались в оригиналах – на старобелорусском и латинском.

Видно, что два привилея для витебского плебана в 1503 году вышли с разницей в две недели. Надо полагать, действовали два государственных языка, и требовалось определенное время, чтобы оформить документ для Рима.

И получилось так, что более поздний вышел несколько иным - оказался богаче для Кухарского. Так, в привилее от 1 августа упоминалось «Мощоно сельцо». А в латинском варианте за 17 августа в словосочетание «Мощоно сельцо» вклинился дополнительный географический объект – «Schuricza», и все три названия выстроились через запятые в прописной ряд.

Что этим хотел сказать королевский двор? Видимо, канцелярия пыталась увязать этот привилей с более ранним - за 1494 год, в котором изначально подтверждались права плебана на Черногостницу: от озера Островно до Двины. Та территория впоследствии составила отдельное имение «Schuricza» (Сорица, Соржица), на самом востоке Бешенковичского района.

Плебан выигрывал. "Сельцо Мощены" из одного объекта превратилось в два разных поселения, одно из которых явилось будто с неба упало – стало дополнительным приобретением для Кухарского. Он получил шанс при случае, ссылаясь на пожалование, отсудить у кого-нибудь какое-нибудь плохо лежащее Сельцо.

Создатели сборника привилеев не стали вникать в разночтения, и за основу был принят вариант с двумя разными топонимами: Мощены и Сельцо. Мощены отождествили с Мостищем, а Сельцо привязали к чашникским окрестностям (есть такое поселение на восточном берегу Уллы).
 
Таково мнение белорусских ученых. Носевич также считает, что польские издатели, образно говоря, попались на "уловку Кухарского", когда готовили к печати разные версии привилея. Исправить неточность, рассмотреть документооборот более внимательно помешала вторая мировая война, а после нее тема стала неактуальной для Польши. В конце 50-х издатели "Белоруссии в эпоху феодализма", имея перед глазами только один вариант, из литовской Метрики, прочитали его правильно.

Кто здесь прав, судить не берусь. Все это говорит о том, что нужны дополнительные исследования. Ситуация с Сельцом – интересное явление. Селец, как самостоятельный объект, мог вполне присутствовать в документе – причем, осознанно. В начале нашего повествования мы уже говорили о нем. Располагаясь на правом берегу Уллы, по течению реки - за Чашниками, он в средние века мог играть роль оплота для витебских властителей. Напротив, на другой стороне, стоял Иванск, названный, видимо, в честь лукомльского князя, демонстрируя приверженность полоцким православным традициям и укрепляя веру в исконность. Разделительной чертой являлась Улла, и католический приход мог стремиться к сближению с православным, исходя из соображений флорентийской унии. Может быть, по этой причине польские издатели безоговорочно отнесли Селец к «веси… над Уллой, в 30-ти километрах на северо-восток от Лепеля».

Латинский вариант привилея сильно отличается от старославянского. Не только примером с Сельцом, на который указал Носевич. В нем целый ряд других географических названий – и населенных пунктов, и рек, и озер, которых нет в первом варианте. Издатели пытались все их расшифровать и идентифицировать по современным картам, однако разница в полутысячелетней давности не могла не сказаться. Некоторые до сих пор неизвестны.

Фигурируют также непонятные сокращения, которые можно трактовать по-разному. Так «им.» пред Боровно похоже на укороченное «имение», однако не факт. Наверное, поэтому в сносках к топониму можно прочесть, что это весь. А в старобелорусском варианте привилея «имение» превращено в «majatek» - усадьбу. Вслед за Боровно упоминается, через запятую, Лепль, однако пред ним стоит непонятная буковка «k». Почему-то никто не обратил на нее внимания, но ведь она что-то значит. «K» - это сокращенно «корчма»? Тоже вполне реально: корчма на берегу Ульянки, в истоке от Лепля. Кстати, на карте XYIII века обозначена не одна корчма вдоль улльской «улицы» - речного правобережья.

Сведущий читатель воскликнет: не мог витебский приход оказаться так далеко за пределами города!

Казалось бы, действительно: и далеко, да и сомнительно, чтобы Белый край (а Лепельское озеро называлось ранее Белым) мог позволить плебану хозяйничать на своей территории. Там исстари существовал островной замок Полоцкой земли!

Однако надо учитывать важный нюанс. Эсса, впадающая в Белое, и Улла, из него вытекающая, делили территорию на части, и она становилась ареной для разных сторон. Боровно, привязанное, к Лепелю, находилось в правобережье Уллы, а там, как мы уже говорили, с XIII века доминировали католики – земли были в подчинении виленской знати. Поэтому Кухарский, каноник виленского капитула, вполне мог обосноваться в юго-восточной части лепельской территории.

(Продолжение следует).

На снимке: озеро Лепельское.


06.06/20