Легенда о дельтаплане

Работа в те далёкие советские времена воспринималась как Отче наш и исполнялась Василичем на автопилоте, не без элементов творчества, но и без излишнего фанатизма. Свой гражданский долг с 8 до 17 часов он отдавал честно, не сачкуя, иногда в запале совершенно незаметно для себя  даже перевыполняя взятые обязательства. После достаточно безоблачной и раздольной студенческой жизни он пока не настроился на серьезный карьерно - семейный лад и жил почти как свободный художник. Основная жизнь для него начиналась после 17 часов.
Когда реально возникло некоторое чувство вакуума от прекращения по производственной необходимости кипучего бытия рок группы «РАДИКАЛ», где-то году в 1974 попалась на глаза чуть погрустневшего Василича статья в журнале «Техника молодёжи» о новом и только набирающем тогда обороты движении – дельтапланеризме. С детства, увлекаясь авиамоделями и в душе всегда мечтая, как тогда восторженно призывали плакаты: – С модели на планер, а с планера на самолёт! - то есть, о свободном, как у птицы, полёте, он ухватился за эту идею, как за спасательный круг в серых буднях, постепенно образовавшихся после  шумного андеграунда. Искать единомышленников долго не пришлось. Одним из них стал новый друг, с которым он познакомился под окнами роддома, где их жёны в одной палате, практически одновременно сделали их счастливыми отцами.
    Коля Минин. Это была фигура! Высокий, с копной русо рыжих, прямых как солома, волос, он стал сразу своим человеком. Светлая голова, золотые руки, неудержимый в достижении цели, и совсем безбашенный в средствах её достижения. Он, после пламенного призыва этаким Икаром взлететь в небеса, не задумываясь, отложил свой Hi-Fi проект супервертушки для виниловых пластинок, который, кстати, был уже на выходе, с энтузиазмом подхватил идею, и незамедлительно включился в процесс.
 
      Как оказалось, они оба прошли авиамодельную школу. Недолго думая и с некоторыми издержками для семейного бюджета купили в Спорттоварах дюралевые шесты для прыжков в высоту. Из самой Москвы были доставлены 20 метров нейлона отчаянно оранжевого цвета и буквально месяца за три построен, как тогда всем показалось, вполне приличный аппарат.
Начались испытания  летательного снаряда и его доводка. А снаряд на самом деле оказался достаточно братоубийственным. Сколько разбитых рук и ног, шишек и синяков было отловлено в ходе доводки его до состояния устойчивого полёта, только одним пилотам известно.
Практически каждый выход на пленер, как говорят художники, заканчивался одинаково. Сценарий не отличался особыми изысками и разнообразием. Сначала марш-бросок километров пять по бездорожью. Никаких транспортных средств у пилотов и друзей при их тощем финансовом состоянии не было и в помине. Судьба любого молодого специалиста была однозначно прописана сверху. Только двое молодых отцов, энтузиастов свободного полёта упорно пытались идти наперекор здравому смыслу, воплям жён и указаниям партии и комсомола.
 
Пеший рывок до ближайших холмов воспринимался, как разминка перед стремительным взлётом в небо. Далее, сборка аппарата в полевых условиях, короткий разбег, взлёт, переходящий в сложную траекторию, неумолимо заканчивающуюся жёсткой посадкой, громкое …МАТЬ!...,  и тишина…, нарушаемая лишь свистом бодрого ветерка в оборванном такелаже и легким хлопаньем трепещущего порванного паруса.
 
А далее начиналось самое главное, ради чего тащились за тридевять земель по весенней или зимней распутице и неудобьям. Далее начинался разбор полётов! Эта хорошая традиция родилась буквально с первых шагов в небо.
Кстати, как у всех приличных команд как-то сама по себе незаметно образовалась  довольно таки стабильная группа поддержки из ближайших друзей, сочувствующих и сопровождающих практически все экспедиции.
 
В их числе один из самых молодых главных инженеров нашей орденоносной конторы, с богатейшим жизненным опытом – Палыч. Уже в то время он называл женщин за 45 лет – сорокапятками и знал какой это отчаянный контингент. Одна такая жила в квартире над ним и по его словам регулярные ночные оргии изредка сменяемые затопами на кухне и в ванной хоть как-то разнообразили его быт.
 Для нас, детей послевоенных лет, это невольно вызывало сильное уважение и к нему и к этим женщинам, которые тогда нам вообще казались бабушками, а слово сорокапятка однозначно ассоциировалась с пушкой соответствующего калибра.
Палыч, этот русский сын белорусского народа, интеллектуал Питерской технологической школы с туманных берегов Невы, прибывший с последней лошадью из братского Салавата, он знал много новых слов. Например, он ввёл в наш серый обиход такое ёмкое и смачное слово как «Амброзия», что в его же вольном переводе с языка древней Эллады означало – пойло Богов.
Для аборигенов с холодных берегов Камы самым доступным огненным напитком был «Шадым», то есть технический спирт. Так вот, он брал этот вонючий «Шадым» и путем грамотных технологических манипуляций, (Питерская Техноложка до сих пор по нему плачет), с помощью противогаза и каких то присыпок, почти как Иисус Христос, превращал этот суровый техногенный продукт в благородный напиток с божественной отрыжкой и с не менее благородным названием «Амброзия». Только он знал рецепт и ноу-хау приготовления этого чудного продукта, поднимающего на ноги самого утомлённого и заставляющего смеяться самого печального.

   Постоянным участником походов за туманом также стал воспитанник Физтеха, тогда абсолютно не женатый, со всем азартом молодости участвующий во всех авантюрах команды, молодой математик Юра. Он в то время совсем ещё не испорченный цивилизацией был всегда за, пел песни и цитировал стихи лучших поэтов, причём громко и от души. Так же беззаветно уважал пиво и компанию и как пионер был всегда готов к любому маршруту по Каме до первой пристани. Своей пивоварни тогда в городе юности не было.
    В числе самых преданных почитателей и любителей свободных полётов совершенно естественно оказался и Лукич. Бывший незаменимый ударник рок группы «РАДИКАЛ», дедушка Нижнекамского андеграунда, однокашник и близкий друг Василича. Скромный по жизни, затырканный бытом и женой, но после первых ста пятидесяти грамм встававший на крыло, для начала он всегда требовал поставить к стенке этих педерастов, глушащих Голос Америки и Радио Свобода.
Он безмерно любил ритм энд блюз. И под кайфом за любым столом с использованием любых подручных средств, в том числе и  посуды всегда демонстрировал чудеса этих волнующих, возможно кому-то не совсем понятных, африканских ритмов. 
Именно он, с его обострённым чувством справедливости однажды после очередной неудачной попытки, произнёс сакраментальную фразу: - Чтоб так летать, зачем так далеко ходить?!...
   Были в этой группе и другие. Может, они между собой заключали пари – кто сколько секунд продержится в воздухе. А может их просто терзало любопытство, как можно пребывая в здравом уме и трезвой памяти лезть на гору, чтоб потом со свистом лететь вниз до полной остановки аппарата и тела, к нему подвешенного. Но как бы там ни было, главное то, что в команде напрочь отсутствовали равнодушные люди.      

   Как уже сказано выше венцом экспедиции был разбор полётов. В удобном месте ставилось то, что на данный момент оставалось от аппарата. Благо для защиты от ветра и дождя по крайней мере это работало исправно. Расстилалась скатерть – самобранка, раскладывался немудрёный харч, разливалось по гранёным стаканам «Амброзиво», любовно приготовленное многоопытным Палычем и с большим трудом им же сбережённое именно для такого случая, или другой какой продукт, прихваченный страждущими хлеба и зрелищ и начинался разбор. В деталях, в красках…
               
   Обратный путь уже никому  не казался таким далёким и трудным. С песнями, шутками и прибаутками, часто уже в сумерках вся делегация прибывала на конечную остановку трамвая, откуда в то утро и стартовала, вызывая завистливые взгляды усталых, возвращающихся со смены передовиков производства.
Бывали конечно и исключения. Это уже после того, как аппарат несколько раз обновлялся и все рацухи, внедряемые из-за отсутствия подходящих материалов или недостаточного финансирования, направленные на удешевление проекта и приводившие, как правило, к потере прочности или ухудшению управляемости, браковались на хрен,  в конце концов изыскивались внутренние резервы и ставился настоящий, качественный товар, рекомендуемый к использованию.
Да, бывали полёты, когда казалось, что ты паришь в пространстве, а земля никак не хочет приближаться. Жаль, конечно, что таких документальных кадров осталось маловато. То фотоаппарат забудут, то плёнку засветят. Папарацци долбанные. А вот бутылки никогда не забывали, паразиты.
Была у Василича голубая мечта перелететь через Каму с Сентяковской горы. По его расчетам получалось, что это вполне реально. Высота обрывистого берега на Сентяке около ста метров, ширина Камы в этом месте метров восемьсот. Вот и выходило, что при хорошей погоде и ровном южном ветре вполне можно было дотянуть до пляжа на другой стороне реки.
Но увы, этой мечте так и не суждено было осуществиться. Во-первых, для этой акции надо было строить новый, более совершенный аппарат. А во-вторых и старый дельтаплан в это лето приказал долго жить. А случилось это так.
Ещё одной его голубой мечтой был полёт на буксире за моторной  лодкой. Полёт почти свободный и упоительно долгий, пока не кончится бензин.
 Для этого были все основания. Был старый друг по институту, общаге и в дальнейшем коллега по работе – Анатоль. Отчаянный охотник и рыбак, он начал свою семейную жизнь в городе юности с покупки катера «Казанка» и затем, вместо стиральной машины и телевизора – одного за другим двух моторов «Вихрь». Как он разбирался  при этом с женой, это отдельная история. Но тем не менее материальная база для осуществления дерзких длительных перелётов, в том числе и в Елабугу за пивом была практически готова.
   Также имелись водные лыжи для старта с воды. Они были куплены в складчину другой командой любителей водных прогулок и шашлыков. И уже многих таскали на них до посинения и дрожи в ногах.
Бензин в те далёкие времена был дешевле воды, да и его умудрялись выменивать за бутылку у шоферов, часто страдающих по утрам от сушняка.
 Оставалось только оборудовать дельтаплан поплавками, буксировочным тросом и можно начинать.
 
На подготовку ушло недели две, не более. Поплавки изготовили из пенопластовых упаковок дисков к ЭВМ ЕС-1020. Буксировочный трос собрали из парашютных строп. Испытания назначили на субботу. А это лето оказалось на удивление мокрым и дождливым. Но отступать некуда, небо зовёт, поэтому решили летать в любую погоду, невзирая на осадки.
Сговор происходил в четверг, где было решено, что группа поддержки в пятницу после работы, высадится на другом берегу Камы, напротив пристани. Оборудует лагерь и подготовит всё для успешных полётов.
Василич, носом чувствуя, что отдохнуть и выспаться на берегу вряд ли удастся, отказался от заезда с группой в пятницу и договорился, что его Анатоль на катере заберёт в субботу утром и доставит в лагерь.

   И вот ранним утром,  прибыв в назначенное время и место с упакованным аппаратом, он с некоторым беспокойством не обнаружил ни катера ни встречающих. Мобильников тогда естественно не было. Поэтому в голову полезли разные глупые мысли о столкновении экспедиции с «Метеором» при переправе через реку или зная неуёмный характер квартирьеров, о возможной посадке на 15 суток за нарушение  порядка и распитие спиртных напитков в общественных местах, то есть на пристани.
Но где-то через часок вдалеке заурчал мотор и Анатоль какой-то весь мятый и молчаливый, без ассистентов принял его на борт. На вопрос: – А где все? - он как-то потупился и скромно ответил, что подожди, мол, сам увидишь…

 Переплыв на другой берег и причалив к лагерю, Василич понял, жомга (татарский уик-энд) прошла удачно.  Ни одной рожи не появилось в проёме перекошенных палаток, только в утренней тишине слышен был храп и сонное бормотание квартирьеров. Выпили как говорится больше, чем могли, но меньше, чем хотели. Он конечно подозревал, что ребята оттянутся, но не до такой же степени, чтоб не было ни одного живого. Напоролись! Все! Без исключения!
Но деваться некуда, Анатоль уже почти очухался и вроде даже успел похмелиться. Поняв, что помощи ждать неоткуда, Василич приступил к сборке аппарата. Дело привычное, за пару прошедших в экспедициях лет пришлось повидать всякого. Он в душе конечно надеялся, что хоть кто-то проснётся, чтобы помочь на старте. Но напрасно оглядывался на палатки. Мертвая тишина. Правда вот вроде появился подъехавший с утра Юра - математик и стал готовить свою лодку для сопровождения.
Ну вот и все, дельтаплан на воде плавно покачивается на поплавках. Завели буксир. Василич подключил систему отцепа, защёлкнул над головой крюк подвески, выровнял лыжи и дал команду на взлёт.
   На катере были два мотора и один Анатоль. И вот он на корме начал заводить первый, завел, катер тихо двинулся на одном моторе. Начал дергать второй, второй мотор подхватил, скорость росла, лыжи стали уже выходить из  воды и казалось - Вот оно! Полетели!!! Хрен там! Сработал не отрегулированный отцеп буксира и Анатоль как стрела из лука улетел на двух моторах в туман и моросящий дождь…
Ну бля, все с начала. Отрегулировал отцеп, завели буксир, защелкнул крюк подвески, выровнял лыжи, команда – Взлёт! На катере два мотора и один Анатоль. На руле никого. Заревел один мотор, потащил, лыжи уперлись в воду, дёргает второй, не заводится, на руле никого. Анатоль склонился над вторым движком и самозабвенно его дёргает.
Катер в свободном режиме переходит в циркуляцию по дуге, дельтаплан кренится и цепляет концом крыла воду, подхватывает второй мотор! Попёрло!!! Но куда?!!! И вот как когда-то сказал дедушка Крылов: вместо - Лебедем в небо!  на тебе - Щукой в омут!
   А моторы победно ревут! Анатоль, разогнувшись, ищет восторженным взглядом точку в небе, где его друган  бесстрашно рулит и рассекает! И от неожиданности садится на жопу! Нет в небе аппарата! Нет там бесстрашного Василича!! А ведь он кого-то тянет!!!? А буксировочный конец, натянутый как струна подозрительно уходит под воду!!!... А на воде тоже никого и ничего нет!?...
Лишь отчаянный Юра - математик с квадратными глазами  нарезает на  своём «Прогрессе» круги и орёт благим матом: - СПАСАЙ ВАСИЛИЧА!!!
 
Да, картина кистей Айвазовского – «Девятый вал»  или по нашему - «Приплыли».
Нет, не зря Василич отказался вчера от отдыха в лагере. Сегодня он был как стекло и поэтому, когда вместо привычного свиста ветра в ушах там же забулькала вода, а с нарастанием глубины стал меркнуть дневной свет, спокойно задержал дыхание, отцепил над головой крюк подвески и как грешный ангел вознёсся на свет божий.
Всплыв, он оказался закрытым от изумлённой публики поднявшимся вместе с ним концом крыла, который сигнализировал, что дельтаплан с размахом крыльев около восьми метров, как айсберг, весь под водой. И только кончик крыла, высотой около метра возвышается над поверхностью.
К нему и устремился Юра – математик в самозабвенном порыве спасения утопающих, забыв печальную участь Титаника, и намотав на винт изрядную часть разодранного паруса.
 
   Вот так или приблизительно так закончилась история одной из первых в городе юности команды дельтапланеристов и её бесстрашных пилотов.
А Василич после его чудного спасения на водах вместе со всей прочухавшейся компанией святое дело - надрался, обмывая свой новый день рождения.
А после ревизии искорёженной матчасти по настоятельному приглашению Анатоля, который быстро сообразил, что такие отчаянные ребята наверняка пригодятся при браконьерской охоте на лосей и кабанов купил ружьё и перешёл в команду охотников и рыбаков, где и поныне пребывает в добром здравии и хорошем настроении.
Кстати, как оказалось, именно после выхода на оперативный простор в виде пенсии у него началась новая, поистине творческая жизнь свободного художника. Никаких тебе ежедневных подъёмов ни свет ни заря. Никаких тебе праздничных и вне праздничных дежурств. Никакой тебе обрыдлой за столько лет работы. Да и на фирме, которой он отдал практически всю свою сознательную жизнь, ситуация настолько изменилась, что возникший сегодня там режим, чем-то напоминающий обстановку в Северной Корее, никак не укладывался в его голове и вызывал только сочувствие к тем немногим друзьям, которые остались за забором.
 
   А здесь живи, радуйся, занимайся творчеством, детьми и внуками, охотой и рыбалкой. Так что иногда не зря бухтит разнузданная реклама: - Жизнь после выхода на пенсию только начинается!
А Коля Минин трагически погиб на производстве в феврале 1981 года, отогревая газовым резаком вопреки всем заветам и правилам ТБ замерзший продуктопровод. Земля ему пухом…