Страстная Пятница

     Был солнечный с ветром майский день. Такая погода стояла уже пару недель. Просохли дороги, высохли заборы и бурьян, спичку кинь – вспыхнет.
        В селе было тихо, к концу шла Страстная неделя,  Страстная Пятница, затишье перед праздником. Народ у нас хоть и не религиозный, но Пасху почитают.
     Я шел в магазин за хлебом,  дорога ведет прямо к церкви, рядом и магазин.  В сухую солнечную погоду наша старая церковь как будто обновляется, старая известковая штукатурка просыхает и отражает солнце, сияет, проступают старинные тона: бирюза, охра, лазурь...
   Я шел и любовался храмом, думал о наступающей Пасхе, как пойдем в пасхальную ночь крестным ходом, в церкви, в нашем уголке под колокольней все прибрано, всё готово.
    Магазин стоит как раз у церкви, на краю уничтоженного в лихие времена кладбища, колхозники  поставили избу-пятистенок давным-давно, сначала правление было, потом клуб, а теперь магазин.
  Я зашел, купил хлеб и разговорился с продавщицей. Поговорили мы немного, и вдруг я слышу, что-то потрескивает - будто печка топится, и даже дымом пахнет, и продавщица почувствовала. Побежали мы на улицу, чердак магазинный горит, под шиферной кровлей сухая дранка уж занялась, ветер раздувает.
   Я скорей звонить в пожарку – связи нет, кое как дозвонился сообщил, а уж шифер стал лопаться, стрелять стало гулко отдаваясь в пустынных улицах, в церковных простенках.
    Мы вдвоем – ни кого нет. Дома жилые напротив, магазин горит, а ни кто не выбегает – словно вымерли все. Но шифер грохочет, словно война, и село очнулось, появились первые люди – Чего случилось? -  спрашивают растерянно, словно не видят, что пожар.
    Народишко пособрался, а толку мало, только пожарные уймут разве. Старая сухая изба хорошо разгорелась, крыша костром уж горит, а ветер раздувает, так и гудит, на церковь тянет, на колокольню.
- Как бы церковь-то не загорелась, - говорят.
- Не должна, далеко, - говорю я, а у самого сердце сжалось.
- Вон, вон, смотри - затлело на церкви-то!
    И точно, на трапезной дымки курятся на старой опалубке у пролома в своде.
     Господи помилуй! – подхватились мы вдвоем, побежали к церкви. Открыли, чем тушить? - Вода святая с Вербного Воскресенья стоит во флягах, ничего больше нет
  . Я залез на свод, в узкую дыру напарник с лестницы подает мне ведра, я несусь к затлевшей столетней стропилине – толстому бревну, плескаю, залил. Бегу назад, хватаю ведро, опять к бревну – а оно уж по-новому горит – ветром раздувает на высоте-то сильнее.
    Тут народ лестницу к стене приставил, парень еще забрался, ведра ребята нам подают, а на них кирпичные осколки сыплются, лестница трясется, Господи спаси!
    С другого края трапезной, на краю пролома в своде тоже загорелось стропило, надо тушить, а как? По краю пролома надо, а если рухнет? Убьюсь, ну что же… ползу с ведром по своду, подо мной пустота трапезной, кромка ямы. Залил и бревно скинул. Не рухнул, слава Богу.
    А магазин уж пожарные тушить начали, а народ на колокольню руками тычет машет. Поглядел я вверх, а от купола дымок вьется. Беда! Магазин залили пожарники, а народ кричит плевать на магазин, уж второй магазин у церкви горит -  церкву тушите! Спасайте! Кто и плачет, крестится.
    А под железом купола  уж шибко гореть стало, высота, от солнца жар, и от магазина жар, вот и затлелось, а колокольня как труба, ветром и раздувает. Затрещали вековые стропила- кружала, полетели огненные галки дольше, на огороды к избам, затлела старая брядина на погосте, народ побежал тушить, а то бурьян полыхнет – половину села смахнет.  Тут и помпу притащили, помпой  трапезную поливают.
   А потом пожарники машину подогнали к церкви, а высоты то до купола не хватает, высоко сильно. Ехали-то магазин тушить, знали-бы что церковь, на другой бы технике приехали. Но тушат, стараются – надо потушить, ведь Пасха послезавтра!  - пожарники говорят. Мы уж слезли с церкви.
   Народ стоит, смотрит, пожарники льют, направляют под купол. Люди мне говорят – надо выносить образа, и убранство всё, боятся, что рухнут перекрытия и в церкви все загорится. Я знаю, что не загорится – своды крепкие, только бы новые крыши не сгорели…
    С Неопалимой надо обойти вокруг – говорят, да чего уж, махнул рукой я – уже горит…  Но обошли.
    Тут из-под купола колокольни рухнула огненная лавина, - потолок прогорел, упала пыль вековая – народ охнул, и ломанулся в церковь, потащили бабы иконы со стен, подсвечники, киоты, лампадка звякнула об гранитный порог и рассыпалась.
    На траве лежат иконы, я стою, не жив, не мертв. Ни говорить, ни плакать, сел на корточки и закрыл лицо руками – «Помоги  Господи! Только бы потушили, только бы потушили…»
    Долго тушили, много воды вылили, ручьями в церкви по стенам течёт, со свода бежит, а на столпах колокольни всё ещё горят концы переводов.
 – Больше гореть не должно, хорошо пролили, – говорят пожарники.
   Дело на вечер уж пошло, пожарники уехали, стал и народ расходится. Я тревожно заглядывал на колокольню, там,  в недосягаемых углах потрескивало – горело.
    Занесли мы весь скарб обратно в церковь, сил не было убираться,  разошлись по домам.
    Ветер стих, и я будто успокоился – не раздует.  Но в восемь вечера пошел посмотреть – также потрескивает, «если к утру не перестанет, пойду просить, чтобы помпой попробовали потушить».
      Мне не спокойно было, всё моё существо, всего меня словно в кулак зажали, ни вдохнуть, не выдохнуть,  места не найду, не уснуть. Встану в окно на церковь, на колокольню посмотрю – будто светится чего? Отсвечивает в арках? Или нет, устал, мерещится…
    В два часа ночи небо за церковью стало чуть светлеть.  Я вышел по росе за огороды, стоял и всматривался в верхний ярус колокольни – а ведь горит! И в подтверждение словно,  по арке колокольни посыпались вниз искры как от замыкания проводов. Больше не спал.
     Рано утром пошел скорее к церкви – точно, горят концы переводов на опорах столпов, на ярусе звона, трещат, утренний ветер раздувает.
      Быстро притащили помпу, развернули рукава, забрались в оконный проем колокольни, пожарники сюда побоялись залезть. Я держу рукав пожарный, чтобы не соскользнул вниз.
– Вон туда, на выступы лей, там горит,- показываю напарнику.
   В руках дергается рукав – вода пошла, тяжело, тянет вниз, высота метров девять. Друг укрощает брандспойт, еле справляется. Потушили, слава Богу! И меня отпустило, дышать можно.
   В пасхальную ночь в церкви был народ, не так много конечно как на пожаре в Страстную Пятницу.  Помолившись, мы всё же обошли вокруг церкви крестным ходом, и над селом, во тьме разносилось «Христос Воскресе!»