Неукротимость. Часть пятая. Старик

(Продолжение. Часть четвертая http://proza.ru/2020/06/07/1671 )

НЕУКРОТИМОСТЬ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

СТАРИК

- Приехали. Это здесь, Оля. Заезжай на гостевую парковку.

Мы выехали из Москвы поздним утром.  Ольга подхватила меня у дома; когда я вышел из подъезда, неожиданно началась метель. Как часто случается в начале марта, стихия бушевала всего лишь несколько минут.  Вихрь снега, и, вдруг, словно невидимая божественная рука отдернула штору – сияние Солнца.

Суббота.

Я пригласил Ольгу в поездку накануне, в пятницу, сказав, что хотел бы ее кое с кем познакомить.

- Это недалеко, по Новой Риге. Если хочешь отдохнуть от машины, возьмем такси.

- О, нет, я как раз отдыхаю за рулем, - ответила Ольга и улыбнулась.  – В одиннадцать? Или попозже?

- Давай в четверть двенадцатого, - попросил я, - на всякий случай.

По дороге мы слушали музыку. Ольга предложила «Линкин Парк», один из их первых альбомов. Я не возражал. Внедрение «Лабиринта» в центральном офисе гонконгского банка шло полным ходом, и все мы, вся команда, были заняты чуть ли не больше, чем в декабре и январе. Очень заняты. Мозг требовал отдыха. Нервная, шумная, пронзительная музыка парадоксальным образом помогала расслабиться. Ни о чем не думать, просто ехать. От Ольги едва уловимо пахло цветами.  Весенний аромат.  И правда, зима закончилась.

Ольга не спрашивала, с кем я хотел ее познакомить.  Вела машину, иногда чуть слышно подпевая музыкантам. Раза три мы попадали в снегопад. Время в пути прошло незаметно. 

Ольга припарковалась, и мы вышли из машины. За последние годы я много раз бывал в этом месте. Кованая ограда, вдоль которой с внутренней стороны поднимались ели. Мудрое решение; не забор, а живое  заграждение. Ворота, будочка охраны. Постоянных посетителей здесь знали по именам.

- Добрый день, Иван Германович! Как добрались?

-  Спасибо, отлично.

Охранник с любопытством посмотрел на Ольгу.  Постояльцев частного дома престарелых редко навещали новые люди. Стариков вообще редко навещали.

Услужливо распахнутая перед нами дверь, и мы с Ольгой во дворе. Деревья, укутанные кусты роз. В глубине – трехэтажный дом, построенный в стиле дворянской усадьбы. По очищенным от снега дорожкам в сопровождении сиделок прогуливались две нарядные старушки.

- Это дом престарелых! – Ольга в волнении дотронулась до моего рукава. – Здесь твой… дед? Или бабушка? Извини.

- Сейчас узнаешь, - я впервые за время нашего знакомства взял ее за руку. – Сейчас все узнаешь. Подыграй мне.

Мы вошли в дом.

В изящном холле нас ждали строгий медбрат в фирменном костюме и импозантный, превосходно одетый  старик

Николай Михайлович, который десятилетия назад познакомил Аглаю с Олегом и помог молоденькой женщине сделать первый шаг к успеху, был все еще жив. Жив и в прекрасном здравии, но, к глубочайшему сожалению, здравии только телесном. Его сознание медленно угасало, и, в конце концов, Николай Михайлович, великий Старик, утратил связь с реальностью. Обобранный последней молодой женой, брошенный детьми от прежних браков, он бы погиб. Однако в его судьбу вмешалась Аглая,   узнавшая о бедственном положении Николая Михайловича.  После сурового разговора с молодой женой Аглая забрала Старика и устроила в частном пансионате, оплачивая его содержание.  Мы с ней навещали его, иногда вместе, иногда врозь, по меньшей мере, два раза в месяц. Старик всякий раз забывал нас, и мы знакомились  заново. 

В этом поступке я видел истинную Аглаю. Ее душа была и мрачной, способной на жестокое преследование врагов, и светлой до слез. Также, как когда-то Аглая оставила с собой маленького мальчика, сына покойного мужа,  она взяла на себя заботу о человеке, некогда поддержавшем ее в начале   самостоятельной  жизни.

В сознании Николая Михайловича стоял вечный расцвет брежневской эпохи, а сам он, видный партийный деятель, был отправлен для укрепления здоровья в один из пансионатов ЦК КПСС.   

Несмотря на бесповоротный уход от реального мира, где-то в глубинах души, неподвластной старческому слабоумию, Старик, тем не менее, каким-то образом помнил Аглаю, что-то доброе, связанное с ней. Он любил гулять с ней по дорожкам парка, окружавшего дом престарелых.  Аглая шагала рядом со Стариком, бредившим о планах пятилетки, а на некотором расстоянии за ними деликатно следовал медбрат.

- Вы из профкома? – любезно осведомился Николай Михайлович, когда мы с Ольгой подошли к нему.

-Да, добрый день, мы по профсоюзной линии, - твердо ответил я и представился, - Иван Куприянов.

Старик доброжелательно посмотрел на Ольгу, и та храбро сказала:

- Ольга. Ольга Терехова.

- Не выпить ли нам чаю? – улыбнулся Старик. – Прошу в мой номер.

Он повернулся к медбрату и ласково, но властно распорядился:

- Накрой нам чайный стол на троих, будь любезен. Чай, печенье, - и Старик улыбнулся Ольге, - бутерброды. Здесь превосходное снабжение, - чуть понизив голос объяснил он дочери богатейшего бизнесмена, - импортные продукты.

- Спасибо, очень польщена, - ответила Ольга.

Она держалась с вызывавшим восхищение самообладанием.  И воспитание, безупречное  воспитание, как всегда, пришло ей на выручку. Она не знала, ни кем мне приходился Старик, ни что он для меня значил, но интуитивно вела себя в соответствии с изысканной обстановкой дома престарелых.

Николай Михайлович занимал апартаменты с гостиной, спальней и маленьким кабинетом. Иллюзия дорогого отеля, за исключением того, что ни на одной двери не было замков. На  стене в кабинете  висел прекрасный портрет Брежнева, найденный Аглаей в антикварном магазине. Генеральный секретарь строго, на благожелательно смотрел на нас сквозь открытую дверь в кабинет.

Пока Старик на правах хозяина проверял, что нам подавала горничная, я прошептал Ольге:

- Ты в порядке?

-Да, - тихо ответила Ольга, - очаровательный старик.

Николай Михайлович все еще нравился женщинам.

Наконец, приготовления были завершены, и мы сели к столу. Вечные «Вечерний звон» и «Белочка» соседствовали со швейцарским «Грюйером» и мягким итальянским печеньем без глютена.

Ну что же, пора. 

- Я хотел бы рассказать вам историю, - сказал я, обращаясь к Ольге и Старику, - вы не против?

- Будем очень рады вас выслушать, - благосклонно разрешил Старик и мягко улыбнулся Ольге. – Рассказывайте.

Я вздохнул.

Да, пора.

Сейчас , Оля, или никогда.

Сейчас.

Если бы я рассказывал свою историю, я начал бы так.

-   Меня вырастила и воспитала мачеха, - сказал я, и глаза Ольги озарились пониманием того, что происходило , - моя родная мать погибла, когда мне исполнился год.
               
КОНЕЦ