Азбука жизни Глава 8 Часть 87 Можешь объяснить?

Глава 8.87. Можешь объяснить?

Мы прилетели в Сен-Тропе, где нас уже две недели ждали счастливые Надежда, Франсуа и их родители. Здесь все — и хозяева, и гости — встречают друг друга как самых дорогих родственников. Так редко собираемся в полном составе, да ещё и без детей — они остались в Подмосковье, под крылом у Ромашовых. Сергей Иванович, мой Александр Андреевич и даже старший Вересов, вечно погружённый в дела, решили наконец выдохнуть. Здесь, где время течёт иначе.

Эдуард Петрович готовится к университету. Когда-то он искренне сочувствовал мне, что я не рванула в консерваторию сразу после школы. А теперь — понимает. И навёрстывает. Он из тех, кто знает: чтобы быть настоящим мужчиной, не помешает и технический диплом. Даже мы с Надеждой когда-то осознали, что должны продолжить династию, — и окончили университет. Надежда — и аспирантуру. Моему дружку сложно было не получить высшее образование: среда обязывала.

— Виктория, — тихо произнёс Николенька, подходя к роялю, — как ты можешь за инструментом не думать о том, что играешь? Ты сейчас за тысячу миль отсюда.
— Это так заметно?
Дедуля, сидевший в кресле с газетой, тут же настроился на нашу волну. Он, как и Вересов, с первого аккорда чувствовал, когда мои мысли улетали далеко от клавиш. Николенька, пользуясь моментом, решил остановить этот полёт.
— Вересов, задавай свои вопросы! — подзадорила его Диана. — Александр Андреевич обожает, когда ты провоцируешь его внучку.
— А у тебя и вправду есть вопросы, Викуля? — улыбнулся Вересов-старший. — Ты с детства ставила нас в тупик своими рассуждениями.
— И вашего внука тоже! — добавила я. — Как и Эдика. Я тогда себе объясняла это просто: девочки раньше взрослеют.
— Нет, Викуля, — мягко поправила Вересова. — Это не возраст. Это — природное качество. Данность.

Она сказала это так, будто защищала меня от самой же меня.
— Помню первое мгновение, когда тебя увидела, — продолжила она. — Была потрясена. Не только красотой. А этой… отрешённостью. Как будто ты смотришь на нас сквозь лёгкую, невидимую дымку.
— Мама, но это же закономерно! — вступил Николенька. — Её красота и ум — они и создают эту дистанцию. Она не может быть иной.
— Скорее уж — пофигисткой, мои родные, — рассмеялась я. — При всей этой «отрешённости», как вы утверждаете, от меня ничего никогда не ускользает. Ни одна фальшивая нота в голосе, ни один фальшивый жест.
— И это качество тебя всегда утомляло, — мудро заметил Сергей Иванович.

Он был прав. Он видел меня с пелёнок — чаще, чем собственного внука. Влад даже немного завидовал, когда я, простудившись, подолгу гостила в их подмосковном доме. В семье, где были одни мальчишки, я пользовалась особой, трепетной любовью. Возможно, в этом и кроется корень моей отстранённости. Чувства, настоящие, всепоглощающие, возникли у меня только рядом с Вересовым. А до того меня окружали мальчики из той же элитной среды, в которой и я сама родилась. Если и замечала в ком-то отклонения — зависть, распущенность, злословие за спиной, — то называла это одним словом: глупость. И вопросы отпадали сами собой. Зачем анализировать глупость?

Я видела рядом только положительные, почти образцовые примеры. Я не смотрела телевизор и сериалы — меня от них просто оградили, как от сквозняка. Этим и можно объяснить мой абсолютный, врождённый пофигизм. Как можно обсуждать то, что не стоит и выеденного яйца? Глупость я наблюдала только за пределами своего круга. Поэтому мне так легко принимать чужой талант — я могу понять и объяснить его, даже если автор обладает слабостями. Талант — искренен. А глупость — всегда фальшива.

— Напрасно, Николенька, улыбаешься, — сказала я, ловя его взгляд. — Я всё слышала, о чём ты говорил с дедом. Да, именно так. А вот тех, кто пытается возвыситься, унижая других, или, по природе своей, вечно зависит от чужого мнения, я и называю уродцами. Душевными уродцами. И они ко мне подойти боятся. Чуют, что дымки между нами для них не существует. Для них у меня — голый, холодный, безжалостный взгляд. Вот и весь секрет.

В комнате повисла тишина. Не неловкая, а наполненная. Потом дедуля отложил газету и медленно, с одобрением хлопнул в ладоши. Один раз. Два. Три.
— Браво, внучка, — произнёс он тихо. — Наконец-то собрала все пазлы в одну картину. Теперь и нам всем стало спокойнее. Значит, не напрасно.

Я улыбнулась и снова положила руки на клавиши. На этот раз — чтобы играть. А не чтобы улетать. Потому что объяснение было дано. И оно, как хорошая музыка, всех примирило с действительностью. С той самой, где я — такая, какая есть. И менять ничего не собираюсь.