Все кружатся, и Вьюжится

Под струнами гитар, в созвучие мелодий, рождается что-то невесомое и тёплое. Журчащий, как ручей, этот звук обтекает камни повседневности, находит лазейки в уставших сердцах. У солнечных там лучей, где свет становится густым и тягучим, словно липовый мёд, вьюжится и кружится лето. Не по-зимнему, не колюче, а мягко, по-живому. В свете милости его вещей, в жарком пылу у света, что живёт теплом уюта, лето набирает силу.

Вьюжится и кружится лето в песне соловья — той, что начинается в сумерках и не кончается до первой звезды. В крики журавля, уходящего клином в синее небо. И в шорохи листвы, в зелень травы, где каждый стебель помнит шаги босых ног. Всё кружится и вьюжится у той черты простой красоты, где город кончается и начинается поле. И ведь в нём всё уложится — и радость, и боль, и минуты, когда время замирает.

Где в раскате грома, в блеске молнии сверкая, лето показывает свой нрав. Не только ласковое, но и грозное, с проливными дождями, где травы и деревья мокнут до нитки, где в один миг даже птицы смолкнут, прижимаясь к веткам. Всего лишь три месяца. Коротких, стремительных, как взмах крыла. Но и за три месяца можно успеть всё — полюбить, потерять, найти, простить.

Всё кружится и вьюжится это лето. Вокруг тепла и уюта оно движется, как планета вокруг своей оси. Не спрашивая разрешения, не ища одобрения. Просто — дышит. Просто — живёт. И мы живём вместе с ним, пока гитары не смолкнут и последний луч не утонет в осени.

Под струнами гитар,
В созвучие мелодий,
Журчащий, как ручей.
У солнечных там лучей,
Вьюжится и кружится лето.
В свете милости ее вещей,
В жарком пылу у света,
Что живет теплом уюта.

Вьюжится и кружится лето,
В песне соловья,
В крики журавля.
И в шорохи листвы,
У зелени травы.
Все кружатся и вьюжится
У той черты простой красоты,
И ведь в нем все уложится.

Где в раскате грома,
В блески молнии сверкая,
Где в проливных дождях
Травы и деревья мокнут,
Где в миг даже птицы смолкнут,
Всего лишь три месяца,
Все кружатся и вьюжится это лето.
Вокруг тепла и уюта оно движется.