Азбука жизни Глава 10 Часть 87 Чистота и непосредс

Глава 10.87. Чистота и непосредственность

— Тебя что-то волнует, Надежда? Мы сегодня весь день были в офисе у вас. Ты как-то странно молчалива.
—Рядом с нами нет сейчас Дианы. Она забросала бы тебя вопросами.
—Посмотрев шоу из России? Мало того, что они...
—Да, Виктория, грабят Россию третий десяток лет, пытаясь разложить уже и детей через сети...
—Которые, Наденька, они превратили в помойку, доказывая, что Россия стоит на четвёртом месте после африканских стран по ВИЧ-инфицированным? И что у нас большее число абортов в России? Это мечта ублюдков, которые грабят страну. Поэтому и пытаются разложить уже детей, начиная с детского возраста, желая ввести всю эту мерзость, как в Германии и Швеции, в детском саду, лишив наших детей настоящего детства, которое было у нас. Сколько я наблюдаю за детьми своих друзей в Петербурге, бывая и в гимназии у мамы Дины, то кроме чистоты и непосредственности, как и их продвинутости, в хорошем смысле, ничего не замечаю. А сколько сейчас у меня там друзей среди узбеков!
—Всю технику и мебель им отдаёшь при переезде!
—Напрасно, Наденька, иронизируешь. Когда в доме, где мы вынуждены были купить квартиру под библиотеку прадеда, меняли стояки и батареи ребята из Узбекистана, то заметила, с каким уважением они стали относиться ко мне, когда я сейчас появляюсь там.
—Ещё бы! Подкатываешь на такой машине к дому.
—Ошибаешься, подружка! Я обратила внимание на их реакцию, когда они увидели во всех комнатах книги. А на то, что я им отдала стиральную машину и телевизоры, как и мебель за ненадобностью, сочувствуя им, зная, что живут временно, чтобы заработать, они проявили только признательность. У них вызывает уважение эта библиотека и, что я с ними искренна и сочувствую их положению. Вроде бы внешне и не выражаю, но они видят, как я понимаю их. Кстати, два года назад была в Петербурге 9 мая, они вместе с петербуржцами дружно распевали фронтовые песни на Невском проспекте. Нечего хандрить, Надежда!
—Как бы сейчас ты и сказала Диане.
—Да! Ты меньше бываешь в России, а я за время этого капитального ремонта и строительства нового хозяйства Ромашовых в Ленинградской области, увидела столько замечательных людей, которые в своём творческом труде, как и узбеки, которые хотят достойно выжить, благодаря России, заметила один позитив. И этому сброду, который за тридцать лет рассеялся по всему миру, после развала СССР, назвав себя мировой элитой, нравственно нас не уничтожить. Они и являются нищебродами. Поэтому и переписывают историю, пытаясь доказать, что кроме пьяниц и шлюшек в России ничего не осталось. По этой причине и стараются разлагать через сети.

Надежда молчит, но её молчание уже не тревожное, а задумчивое. Я вбила в него клин живого, настоящего опыта. Её ирония по поводу машины и мебели — это рефлекс человека, привыкшего думать категориями рынка и статуса. Она не понимает, что уважение нельзя купить или подарить. Его можно только заслужить — чем-то, что стоит выше денег. Для этих ребят из Узбекистана библиотека прадеда — не груда старых книг. Это свидетельство. Свидетельство непрерывности, памяти, культуры. Это та самая «чистота», которой нет в их временных, неустроенных жизнях. И когда они видят, что для меня это свято, а не просто интерьер, они видят во мне не богатую дамочку на дорогой машине, а хранительницу. И в этом качестве я становлюсь для них своей.

Именно так и работает та самая «чистота и непосредственность», о которой я говорю. Это не наивность. Это ясность зрения, которое не замутнено пропагандой с экрана. Это способность видеть в узбекском рабочем — не мигранта, а человека, который поёт «Катюшу» на Невском 9 мая, потому что его дед тоже воевал. Видеть в ребёнке из гимназии — не жертву «сетей», а личность, которую воспитывают так же, как воспитывали нас — с любовью и строгостью. И видеть в «мировой элите» — трусливых нищебродов, которые мстят стране, которую ограбили, тем, что пытаются уничтожить её будущее, растлив её детей.

Это сброд потому, что они оторваны от корней. У них нет библиотеки прадеда, за которую они готовы драться. У них есть только счет в банке и злоба на тех, у кого есть что-то большее. Они не могут создать, поэтому могут только разрушать. Не могут любить, поэтому могут только ненавидеть. И их главное оружие — ложь. Ложь о России, о её народе, о её детях.

Но против этой лжи есть одно простое, неоспоримое противоядие — правда жизни. Та самая, которую видишь в глазах узбекского рабочего, уважающего книги. В смехе детей на улицах Петербурга. В упорном труде тех, кто строит новое хозяйство в Ленинградской области. Это и есть настоящая Россия. Не та, которую показывают в их помоечных шоу, а та, которая живёт, трудится, помнит и поёт. И пока эта Россия существует — живая, чистая, непосредственная — все их потуги «нравственно уничтожить» нас обречены. Потому что против живой, здоровой ткани организма трупный яд бессилен. Он может лишь подчёркивать её жизненную силу.