Юность мушкетеров глава IX Прорыв

Глава IX
ПРОРЫВ

В конце того же дня, король возглавил военный совет на котором было принято решение: временно реквизировать все торговые суда, оказавшиеся на Атлантическом побережье Франции, вооружить их и отправить в театр военных действий, а смельчаку капитану, который сумеет доставить осаждённому гарнизону Сен-Мартена необходимое продовольствие, была обещана премия в сумме тридцать тысяч ливров.

К вечеру седьмого дня все было готово к отплытию. В два часа, после полуночи, пятнадцать небольших кораблей с провиантом, убрав все паруса, кроме бушпритных, снялись с якоря и воспользовавшись высоким приливом, тихо покинули ла-рошельскую бухту.

Впереди близ друг от друга шли «Сен-Жан» и «Юпитер». Каждому моряку этих судов, кроме жалования, было обещано ещё по сто пистолей сверх награды. За ними шел «Рэйн», не вдалеке от него, под командованием смелого капитана, следовала «Каракатица». Сей морской конвой замыкали небольшой шлюп и восемь лодок с продовольствием, порохом и оружием. Шлюпки с порохом охраняли два матроса и четыре гвардейца с мушкетами, среде которых был и наш де Шарон со слугой. Король лично попросил его указать морякам тайный проход в крепость.

Едва горизонт сбросил с себя сумрак ночи, как французы, пристально всматривавшиеся вдаль, увидели в четверти мили от себя очертания британских кораблей второго ранга, стоявших на якоре.

На «Сен-Жане» прозвучала команда приготовить орудия к бою. Капитан «Юпитера» повторил приказ. Сердца французских моряков забились чаще, предвкушая схватку. Они знали, что от успеха их миссии зависит судьба Сен-Мартена и честь Франции.

Англичане, заметив приближающуюся флотилию, пришли в движение. С их кораблей послышались команды, и вскоре паруса начали подниматься, в то время как артиллеристы занимали свои места у орудий. Французы понимали, что избежать боя не удастся, и сосредоточились на выполнении своей задачи. Главное – прорваться к Сен-Мартену.

«Сен-Жан» и «Юпитер», возглавляя флотилию, первыми вступили в бой. Орудия с обоих кораблей открыли огонь, посылая ядра в сторону английских кораблей. Англичане ответили залпом, и дым окутал море. «Рэйн» и «Каракатица», следуя за лидерами, также открыли огонь, стараясь нанести максимальный урон противнику. Небольшой шлюп и лодки с продовольствием, укрываясь за более крупными судами, продолжали двигаться в направлении Сен-Мартена.

Битва разгоралась с новой силой. Ядра свистели над головами, мачты и паруса были изрешечены, а палубы покрылись щепками и пороховой гарью. Французские моряки, не уступая в храбрости англичанам, продолжали сражаться, заряжая орудия и стреляя по врагу. Капитан «Каракатицы», выкрикивая команды, умело маневрировал своим кораблем, уклоняясь от вражеских залпов и нанося ответные удары.

Несмотря на яростный огонь англичан, флотилия продолжала продвигаться вперед. «Сен-Жан», получив несколько пробоин, замедлил ход, но капитан, несмотря на ранение, продолжал командовать, призывая матросов к стойкости. «Юпитер», обойдя флагман, принял на себя основной удар и, словно разъяренный зверь, огрызался огнем своих пушек. Моряки работали, как заведенные, зная – дорога каждая минута.

«Рэйн», оказавшись в окружении двух вражеских кораблей, вел отчаянный бой. Его мачты были повреждены, а паруса изорваны, но команда продолжала сражаться, отбиваясь от атак и стреляя в ответ. Капитан, видя, что положение становится критическим, приказал готовиться к абордажу.

Тем временем шлюп и лодки с продовольствием, пользуясь замешательством в рядах англичан, приблизились к Сен-Мартену  и, словно призрачный «Летучий голландец», растворились в непроглядной кисее предрассветного тумана.

А пока происходили вышеупомянутые события, на острове Ре, за древними стенами ратуши, маршал де Туара уже которую ночь не находил себе места. Прошло более двадцати дней с тех пор, как он отправил трех гонцов к Людовику XIII, но ни вестей от них, ни от самого короля не поступало. Это гнетущее молчание давило на маршала, тяжелым предзнаменованием. Он сотни раз проклинал себя за то, что поддался уговорам мессира Мезонфора и взвалил столь непосильную ношу на хрупкие плечи бургундца. Но время неумолимо утекало, надежда таяла, а запасы продовольствия стремительно сокращались. Измученный ожиданием и тревогой, маршал часто поднимался на крепостные стены, вглядываясь в горизонт в поисках долгожданных парусов. Его мысли были заняты судьбой гарнизона, острова и всей Франции. Он осознавал, что от его решений зависят жизни многих, и это бремя казалось невыносимым. В кабинете, освещенном лишь дрожащим светом свечей, лежали карты, исписанные приказы и донесения. Он вновь и вновь изучал их, пытаясь найти выход из безвыходной ситуации. Но ответы не приходили, а время неумолимо вело его к краю пропасти.

« Господи, — сокрушенным сердцем взмолился в ту ночь Туара, — неужели моя неосторожность обречет этих людей на гибель? Неужели моя вера в обещания обернется для них голодом и отчаянием? Я чувствую, как холодный пот стекает по моему лбу, а сердце сжимается от предчувствия беды. Каждый шорох за окном, каждый скрип половиц заставляет меня вздрагивать, надеясь на весть, которая, возможно, никогда не придет. Я вижу перед собой лица солдат, их веру в меня, и это лишь усиливает мою муку. Как я смогу взглянуть им в глаза, если моя надежда окажется тщетной? Я готов отдать все, лишь бы увидеть на горизонте хоть один корабль, несущий спасение, хоть одно письмо, развеивающее этот мрак. Но ночь кажется бесконечной, а тишина острова Ре – оглушительной. Я чувствую себя одиноким в этой борьбе, брошенным на произвол судьбы, и лишь вера в высшую справедливость дает мне силы не пасть духом окончательно».

В тот миг когда прославленный маршал был близок к отчаянью, в двери стали бешено стучаться.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! — доносился с галереи радостный голос.

— Что там? — вздрогнув, спросил Туара, поднимая голову от стола.

— Вести, ваше сиятельство! Вести! — не унимался голос, полный ликования. — Лодки с провизией! У тайного хода! И их много!

— Что вы такое говорите? — переспросил изумленный маршал, не веря своим ушам.

Мысленно возблагодарив Бога, он осенил себя крестным знамением и стремительно распахнул дверь. На пороге, задыхаясь, стоял адъютант.

— Я ничего не понимаю, что вы пытаетесь сказать? — не успокаивался де Туара, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Я говорю, что у тайного хода пришвартовалось несколько лодок!

— Английских?

— Да нет же! Нет! Наших! Наших!

Лицо маршала преобразилось. Он бросился вперед, срываясь с места и позабыв про все свои сомнения последних недель.

«Наших! Наших!» – эхом отдавалось в его голове, заглушая грызущие мысли.

В нем вновь пробуждалась та самая неукротимая воля, что прославила его имя на полях сражений. Миновав коридоры ратуши, он выбежал на залитую лунным светом площадь, где уже собирались взволнованные солдаты.

В сопровождении адъютанта маршал помчался к тайному ходу, вырубленному в скале и ведущему к укромной бухте. Спустившись по крутым ступеням, он замер, пораженный увиденным. Восемь лодок, не считая шлюпа, доверху гружен снедью и оружием, причалили к берегу. Моряки, измученные долгим плаванием, с улыбками на лицах разгружали драгоценный груз.

«Боже милостивый!», - выдохнул маршал, чувствуя, как в горле перехватывает от волнения.

Он узнал герб Людовика Тринадцатого на знаменах прикрепленных к бортам  челнаков. Значит, двор еще помнил о нем! Значит он не забыл о гарнизоне острова Ре! Надежда, казалось, покинувшая всех, вспыхнула с новой силой.

Не теряя ни минуты, Туара отдал приказы о немедленной разгрузке и распределении провизии. Солдаты, воодушевленные чудесным спасением, принялись за работу с удвоенным энтузиазмом. Маршал с трудом сдерживая слезы, стоял на молу, приветствуя прибывающих героев. Он лично жал руки капитанам судов, благодаря каждого моряка за мужество, а гвардейцев, охраняющих все это время порох и продовольствие, - за преданность. Среди них, как верно помнят наши читатели, был и де Шарон, коего маршал не сразу узнал в мушкетерском мундире. Он обнял его как собственного сына и подвел его к мессиру Мезонфору, который как могло показаться не совсем был и рад столь значительному событию для острова Ре.

— Поздравляю вас, господин Мезонфор, — с искренним радушием произнес де Туара, — вы оказались правы, рекомендовав мне этого смельчака.  Он – истинный герой Франции.

— Рад был услужить, вашему превосходительству, — процедил Мезонфор сквозь зубы, едва скрывая клокочущую в нем неприязнь. Но никто не заметил этой мимолетной вспышки, ибо в эти счастливые минуты каждый был всецело поглощен ликованием.

Весть о прибытии провианта распространилась по острову быстрее ветра. Долетела она, и до ушей  Бекингема.

Тот, тем временим, сидел в шатре, близ осажденной крепости, и,  сжимая в руке позолоченный кубок, внимал докладу одного из военачальников.

— На рассвете же, эти негодяи, —  кончал свой рапорт генерал, — приветствовали наших солдат снедью, нанизанной на острия пик!

— Проклятье! — вскричал Бекингем, и кубок, только что стиснутый его пальцами, с грохотом упал на пол. —  Однако, ситуация еще небезнадежна, мой друг. Необходимо с удвоенной силой укрепить город по всему периметру, чтобы исключить любую возможность проникновения. Я же немедленно обращусь к его величеству с просьбой о подкреплениях. Рано или поздно у противника иссякнут запасы. Мы возьмем их измором. И тогда, обессиленные, они сами будут молить о сдаче.

Но к счастью для Франции, грозная полемика герцога остались лишь пустым звуком, развеявшись, словно дым, ибо за нее вступился сам Господь. А когда божественная длань касается земных дел, любая смертная мощь блекнет и меркнет.

Еще на заре операции английскую армию преследовала злая череда необъяснимых бед. Точно злой рок, навис над удачей Британией, скосив в первый же день осадного инженера прямо во время высадки. К тому же вскоре выяснилось, что пушек катастрофически не хватает, а те, что были, оказались жалкими пищалками. Ко всему прочему осень, словно сговорившись с французами, обрушила на англичан мор, косивший солдат без разбора. И даже прибытие подкрепления от короля не смогло переломить ход событий, лишь усугубив плачевное положение. Спустя одиннадцать дней, словно предчувствуя близкий триумф, на южную оконечность острова ступила нога маршала Шомберга во главе четырехтысячного войска. В отчаянии Бекингем бросился в последнюю атаку на Сен-Мартен, решив взять город дерзким штурмом. Но благодаря прозорливому вмешательству  аббата Доминика, еще в Англии умудрившегося, словно тень, под носом у герцога подменить расчеты стен Сен-Мартена, английские лестницы предательски не дотянулись до бастионов, и крепость осталась неприступной, словно сказочный град.  Именно это де Рамис предсказывал в своем письме, которое, перед самой кончиной, передал королю через де Шарона, дабы хоть как-то утешить соотечественников.

Что же до английского подкрепления, на которое так надеялся Бекингем, то шотландский флот, состоящий из тридцати кораблей и пяти тысяч воинов, был спешно отправлен в путь, едва Карл Первый прочел письмо герцога. Но разъяренная морская стихия обрушила свой гнев на корабли, разбив их о скалы Норфолка. Следующий флот под командованием графа Холланда отплыл лишь 6 ноября 1627 года, что было непоправимо поздно.

Таким образом удержать остров более не представлялось возможным. Армия Была деморализована, измучена болезнями и постоянными стычками с французами, а надежды на подкрепление рухнули, разбившись о скалы и штормы. Единственным разумным решением оставался отвод войск и возвращение в Англию.

Потерпев сокрушительное поражение, Бекингем, потерявший надежду на успех предприятия, отдал приказ об отступлении. Паруса английских кораблей вновь наполнились ветром, унося с собой остатки некогда грозной армады. Сен-Мартен был спасен!

Новости о поражении Бекингема и снятии осады Сен-Мартена облетели Францию с быстротой мушкетного выстрела. Повсюду гремели колокола, на площадках устраивались народные гулянья, а в церквях возносились благодарственные молитвы. Триумф был полным и безоговорочным. Кардинал Ришелье, до этого момента с тревогой наблюдавший за развитием событий, ликовал, понимая, что эта победа не только укрепила королевскую власть, но и возвысила его собственный авторитет в глазах Людовика XIII-го.

Однако мудрый кардинал предвидел, что это отнюдь не конец, и что теперь в свою очередь англичане постараются помочь взбунтовавшимся гугенотам в Ла-Рошели. И оказался прав.
.