Прошлое всегда с нами

Постепенно Ташкент обретает свой прежний вид после снятия некоторых ограничений…

Частный таксист, лет семидесяти пяти, сразу надел маску на лицо, когда я остановил его и сел рядом. Но, конечно, я успел мимолетно разглядеть его знакомое лицо — рыжего-рыжего простого русского деревенского мужика с веснушками.

— Куда вас подвести, друг?

Я был сразу в шоке, услышав вопрос на узбекском языке абсолютно без акцента. После ответа на его вопрос я вдруг вспомнил его. Сначала стало мне очень приятно, а потом — плохо. Так и мы поехали. Он всячески меня втягивал к разговору, я молча кивал головой, как естественное поведение пассажира под маской.

Честно говоря, меня совсем не интересовали его разговоры, да и толком я не слушал его, поскольку мои тревожные мысли сразу увели меня на десятки-десятки лет назад — поневоле заставляя меня заново переживать то, чего клялся себе когда-то никому не рассказывать… И всё же…
 

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++


Мой отец вернулся с войны прямо в ее начале с тяжелым ранением, а после победы над фашистской Германией отвоевавшиеся советские солдаты годами возвращались домой, когда случилась эта краткая незабываемая история, которая сопутствовала со мной всю мою жизнь...

Я помню, как друг моего отца вернулся с полуторагодовалым ребенком на руках, когда мне было всего лишь четыре года. Он представил ребенка как усыновленного его сына. Хромой на одну ногу солдат стоял перед нами как настоящий герой, поскольку на его груди висели немало орденов и медалей. А жители кишлака были в восторге не только его внешним видом, но и смелым поступком — ведь не каждый солдат возвращался с войны с ребенком.

Через пару дней мы, дети, случайно увидели того солдата, как он спеша шел куда-то с ребенком на руках. Он на миг остановился возле нас, опустил ребенка на землю и обратился к нам с просьбой немного присмотреть за ребенком, а он скоро придет и заберет. Потом он пошел со спокойной душой, после того как ласково погладил мою голову как самого младшего мальчика среди ребят. Нас было много, обычные послевоенные счастливые мальчики, живущие в дружелюбной среде. Теперь, казалось, нашу компанию пополнил еще и полуторагодовалый ребенок, который может делать один шажок — и чуть ли не упадет. Но он даже близко не похож на нас. А солдат, видимо, намеренно привел его к нам полуголый, хотя бы в чем-то мы сошлись. Но куда ему до наших загорелых ребят? Он весь светится — рыжий-рыжий, конопатый, и всё: бровей нет, ресниц не видать, только светлые его глаза еле видны, будто и те растворились под яркими солнечными лучами востока.

Тут же ребята почему-то нахмурились, несмотря на то, что мальчик был весьма симпатичный. А я улыбался и улыбался без конца, вспоминая недавнюю шутку отца, что он не простой, а золотой мальчик. Ну почему тогда мое поведение всех вдруг раздразнило? Наш самый умный мальчик и старший группы тоже далеко не отличался от других. Его взгляд был звериный, и направлено было на меня и на ребенка — просто его не узнать, … и внезапно он подал несвойственно ему свой голос грубый, как гром среди ясного неба: «Фашист!» Я еще не понимал смысл этого слова, а ребенок вздрогнул! Мальчики тут же подхватили и хором повторяли злобно: «фашист», «фашист». Я сообразил, что это слово нехорошее слово, иначе бы ребята не превратились бы в одночасье в зверей, которых я очень любил. А старший группы, разглядывая мальчика, усердно попробовал сдирать с его лица веснушек ногтем. Без толку. И как-то он определил по-своему: «Точно — фашист, немецкий мальчик! А скажи-ка мне, немец, не твой ли отец убил моего отца?!» И неожиданно плюнул в него лицо. Мальчики тут же встали в очередь по команде и последовали за старшим, … кажется, очередь дошла до меня. Я не двигался с места. Старший понял, что я нагло отверг его. Крепко взяв за мое ухо, он притащил меня ближе к рыжику, как котёнка. «Плюнь! Я тебе говорю — плюнь на фашиста!» — закричал он и дал мне подзатыльник. Я посмотрел на весь облитое слюнями лицо мальчика и беспомощно онемел. И рыжик глядел на меня идентично, и еле удерживал слезы и дрожал. «Ну!..» — снова раздался грозный голос. Робко выдавленная слюна моя потекла по оголенному своему же животу. Старший разозлился и чуть было не оторвал мое ухо. Я еще попробовал, но попал на свою ногу. Старший совсем вышел из себя и шлепнул меня по лицу. Я повторил сильнее, теперь угодил землю и одновременно получил очередной удар. Чего взять с четырёхлетнего мальчика? Наконец они отвязались от меня, и сами же совершили третий либо четвертый круг плевок. Теперь только рыжий заплакал: тихо и испуганно. Как раз тут появился солдат. Повторяя слово «фашист», дети разбежались в разные стороны, кроме меня. Солдат в ярости бросился за ними, но ни одного из них не догнал. Тяжело хромая, он вернулся к сыну, со слезами вытер его лицо и три раза поцеловал, потом сурово приказал мне: «Иди домой, быстро!» Попозже дома я заслужил папин жестких упреков, после того как солдат уведомил его обо всем. Но, выудив всю правду из меня, отец меня простил. И в узком нашем семейном кругу он рассказал трогательный рассказ о том, что как мальчик потерял своих родных и близких во время кровавой стычке русских солдат с послевоенными фашистскими группировками, бесчинствующих на украино-польской границе, где наш земляк чудом спас годовалого русского мальчика и впоследствии чего официально его усыновил. Поэтому солдат вернулся долгой дорогой в свой родной кишлак, главное — живой. Отец еще добавил: «Он сам вырос без родителей».

Однажды отец как-то с хитрой улыбкой взял меня на руки, вытащил из кармана, как он пояснил, кусок сахара и сказал, чтобы я попробовал, так как он знал, что я слышал о нем много, но еще не пробовал на вкус. Впервые взяв в руки кусок сахара, я полюбовался, потом лизнул пару раз языком и спрятал в карман. А на следующий день как-нибудь я зашел к тому русскому мальчику домой по соседству. Его отец обрадовался и разрешил нам поиграть вместе. Как оказалось, золотой мальчик не только не умел говорить, но и улыбаться, а смеяться — подавно. Я подарил ему самое дорогое, что есть у меня — остаток огрызенного сахара. И мы подружились надолго. Через пару лет, когда солдат был уже женатый, он переселился с семьей в соседний кишлак. В то время я только пошел в первый класс. Прошли еще годы, и «золотой мальчик» тоже пошел в школу. Мы снова встретились и продолжили дружбу. Но с каждым разом наша встреча начала давить на мою психику все сильнее и сильнее, когда я сам уже разобрался буквально во всем, будучи взрослым школьником старшего класса. Поэтому я отстранился от него до окончания школы, а потом — совсем уехал из своего кишлака по другим причинам… … …


++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++


С тех пор мы больше не встречались до настоящего дня, тем не менее, теперь на дворе уже давно другой век и совсем другая жизнь…

- Дорогой товарищ, – сказал таксист с улыбкой, приводя меня в чувство, – вы хоть слово сказали, а то я сегодня буду спать плохо! Знаете, я вообще-то не таксист, а работник по найму в частных домах. Строитель, так сказать. А тут я просто помогаю людям в трудные времена. Естественно, карантин всем нам надоел, но приходится пока соблюдать режим ради своих близких и друзей. Я очень верю на благоразумие нашего народа. Тем более мы, узбеки, послушный народ как никто, поэтому, я думаю, совсем скоро благополучно выйдем из этого положения и снова будем трудиться на благо страны. Верно я говорю, друг?

- Я охотно соглашаюсь с вами. Только вы не обижайтесь на меня, пожалуйста! Можно ли вам задать только один вопрос?

- Хоть сто – я буду счастлив, дорогой!

- Спасибо! Признаться, то, что вы владеете узбекским языком в совершенстве, – это весьма трогательно и приятно. Но вы сказали: «Мы, узбеки…» – а как вы это объясните мне?

- Очень просто, дорогой. Ваш вопрос меня не удивил, так как вы не первый задаете этот вопрос. Знаете, ведь среди таджиков тоже встречаются такие же лица, как у меня. А что – у узбеков нет таких, что ли? Ведь мои родители чистокровные узбеки. Тем более весь кишлак знает, откуда мои корни. Да, я похож на русского. Ну и что? Смешно. Я даже пару слов связать по-русски толком не умею. К большому сожалению, мои родители рано ушли в мир иной. Если бы они были живы… Нет-нет, вы не подумайте, я горжусь ими… Они мне всё дали… Всё… А главное, они воспитали меня трудолюбивым человеком, поэтому у меня всё есть, а жаловаться мне не на что, да и грех. Я самый счастливый человек, вы это понимаете?

- Да, конечно, понимаю. Я очень-очень рад за вас, … а где вы родились?

- Вы сказали: «Только один вопрос», – он посмеялся от души, громко, как настоящий узбек, – ладно-ладно, с удовольствием я отвечу хорошему человеку.

И он прямо озвучил мой адрес детства. А хотя мне теперь стало хорошо на душе, и вроде бы отпустило прошлое, но всё же я не снял маску с лица и не признался, что мы близкие знакомые люди с детства, а то и больше. Зачем? У него же всё хорошо. И зачем нарушить покой старого человека с чистой душой, со слабым сердцем? А может, я скоро передумаю и схожу прямо к нему домой. Но я сейчас подумал: как же он за эти долгие годы не услышал ни слова о своем появлении в нашем кишлаке и про ту историю, которой знали все? Конечно же, есть на это предположительный свой ответ. Дело в том, что мой отец возглавлял колхоз до войны и после. Его очень уважал народ. Каждый житель колхоза к нему приходил в трудный час за советом и уходил от него всегда удовлетворенным. Ему все верили: и женщины, и мужчины любого возраста. Если он что-то сказал жителям, то они по-иному не осмеливались трактовать. Вот теперь только я припоминаю, что после той неприятной истории как он сходил к каждому дому тех озорных мальчиков и объяснял их отцам или матерям, чтобы они хорошенько поговорили со своими детьми и забыли про это навсегда; а ребенок – сын солдата – героя войны, и точка! Сейчас трудно это понять. Но как сложилась бы жизнь того мальчика, если б мой отец не вмешивался тогда в беду ребенка, принесшая ему бесчеловечная жестокая война, которая сломала миллионы таких же человеческих судеб?.. Пусть это пока останется риторическим вопросом…

- Вы меня обижаете, дорогой, – сказал таксист напоследок, когда я потянул денег ему за проезд, – я ни у кого денег не беру, просто общаюсь с пассажирами на свое удовольствие, и всё. Спасибо Аллаху, что мои сладкие правнуки пока еще не голодают, а сам я не нуждаюсь в деньгах. Вот, например, вы, извините, чересчур неразговорчивый вы человек, но такой родной – по вашим глазам я вижу, – а как с вас брать денег? Мне стыдно, да и знаю я вас как будто всю жизнь… Ой, извините, кажется, это я уже говорил всем людям, кто сидел на вашем месте. Старею, наверно. Ну ладно, будьте здоровы, дорогой мой человек! Аллах даст – еще увидимся…