Глава 7. Мой первый ангел на пути домой

Я стояла в дверях комнаты «Мать и дитя» и не верила своим глазам. Дети сидели на ковре, играли с разноцветными кубиками, а рядом на стульчике стояли два стаканчика с водой и тарелка с печеньем — самым обычным, песочным, которое продаётся в любой пачке за тридцать рублей, но которое сейчас казалось королевским угощением. Дочка подняла голову, увидела меня и закричала: «Мама! Ты вернулась! А мы тут замок строим!» Сын обернулся и посмотрел на меня оценивающе — как всегда, он не бросался обниматься первым, но я видела облегчение в его глазах. Он был спокоен. Они оба были спокойны. За те сорок минут, что я бегала за чемоданами, женщина из комнаты «Мать и дитя» сотворила маленькое чудо: она дала моим детям то, что я не могла дать им уже много часов — тишину, безопасность, ощущение, что всё под контролем.

— Ну что? — спросила она, выглядывая из-за моего плеча на тележку с тремя чемоданами. — Добыли?

— Добыла, — выдохнула я. — Спасибо вам. Огромное.

— Да ладно, — она махнула рукой. — Проходите. Дети, смотрите, мама пришла! Собирайтесь помаленьку.

Пока дети складывали кубики в коробку и надевали рюкзаки, я присела на край стула и позволила себе минуту тишины. Просто сидеть. Просто дышать. Просто чувствовать, как гул в ногах немного стихает, как сердце перестаёт колотиться где-то в горле, как пот на лбу высыхает. Женщина пододвинула ко мне стакан с водой. Я выпила его залпом — вода была тёплая, из кулера, но мне показалось, что вкуснее я в жизни ничего не пробовала.

— Расскажите, что там у вас, — сказала она, присаживаясь рядом. — Если хотите, конечно.

И я рассказала. Коротко, сбивчиво, проглатывая слова. Про то, как полгода готовились к переезду. Про пандемию. Про звонок из «Аэрофлота». Про то, как перенесли билеты. Про пустой аэропорт. Про допрос у гейта. Про то, что не учла карантин после Финляндии — и вот теперь мы здесь, с красными штампами «Аннулировано» в паспортах, с горой чемоданов и полной неизвестностью впереди.

Она слушала молча, не перебивая. Когда я закончила, она покачала головой.

— Вот оно как, — сказала она. — А я смотрю — вы бежите, глаза стеклянные, дети уставшие. Думаю: надо помочь.

Я хотела ещё раз поблагодарить её, но она уже поднялась и начала подталкивать нас к выходу. Не грубо — по-матерински, как выпроваживают замешкавшихся гостей, которым пора домой.

— Идите. Отдыхайте пока есть силы. И помните: выход всегда есть. Просто иногда он не там, где мы ищем.

Я загрузила все чемоданы и сумки на две тележки, которые удалось раздобыть у входа в терминал. Теперь наш караван выглядел так: впереди я толкала одну тележку, на которой громоздились два чемодана и сумка с ноутбуком; за мной сын толкал вторую тележку с третьим чемоданом и дорожными сумками — он справлялся на удивление ловко, направляя её точно по курсу; замыкала процессию дочка с рюкзаком за плечами и собакой в переноске, которую она тащила по полу, как саночки. Со стороны это выглядело, наверное, комично: семья беженцев, пересекающая пустой аэропорт с тележками, гружёнными под завязку. Но мне было не до смеха. Я снова направлялась к кассам «Аэрофлота».

С первого этажа — снова на третий. Аэропорт уже стал почти родным. Я знала расположение каждого траволатора, каждого эскалатора, каждого тупика. Я могла бы нарисовать его карту по памяти. Даже представляю, сколько я по нему набегала за тот день! Позже шагомер в телефоне показал цифру, в которую трудно поверить, — больше двадцати пяти тысяч шагов. Двадцать пять тысяч шагов по мраморным полам Шереметьево. С детьми. С собакой. С грузом, превышающим мой собственный вес.

Дети катили тележки, я несла сумки, и мы снова шли по бесконечным коридорам. Дочка развлекала себя тем, что пела песенку про море, которую сочинила прямо на ходу: «Море, море, ты далеко, но мы тебя найдём...» Сын подхватывал мотив, но слов не знал, поэтому просто мычал в такт. Я шла и слушала их — и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Они всё ещё верили. Они всё ещё надеялись. И я не имела права у них эту надежду отнимать.

Мы поднялись на третий этаж. Кассы «Аэрофлота» — всё тот же ряд окошек, всё те же очереди. Только теперь очередь стала меньше — может, потому что время близилось к вечеру, может, потому что многих уже отправили домой, может, потому что люди просто устали ждать и уехали куда глаза глядят.

Я подкатила тележки к стене, посадила детей на чемоданы — пусть отдыхают. Собаку поставила рядом, дала ей воды из бутылочки. Сама подошла к тому же окошку, где меня уже знали. Девушка — та самая, внимательная, с кругами под глазами — увидела меня и кивнула: мол, помню.

— Что говорят? — спросила я.

— Пока ничего, — ответила она. — Но вы не уходите. Я ещё уточню.

И я терпеливо встала ждать. Дети тем временем нашли новое развлечение — гонки на тележках. Сын катал дочку между пустыми креслами, лавируя между редкими пассажирами. Дочка визжала от восторга и кричала: «Быстрее! Как самолёт! Мы летим!» Я смотрела на них и думала: это же надо — они всё ещё способны веселиться. После всего, что случилось. После двенадцати часов мучений. Они всё ещё смеются. Дети — удивительные существа. Они живут моментом. Они не думают о том, что будет завтра. Они просто радуются тому, что есть сейчас: тележке, которая катится, ветру в лицо, смеху сестры.

Я стояла и ждала. И не думала ни о чём. Это странное чувство: когда ты настолько устаёшь, что мысли перестают быть мыслями, а становятся просто обрывками, тенями, эхом. Где-то на задворках сознания крутилось: «Что делать? Куда идти? Как попасть домой?» Но на переднем плане была пустота. Белый лист. И только дети, которые смеются, и собака, которая спит, свернувшись клубком в переноске.

И вот — не представляю даже, сколько времени прошло — девушка позвала меня.

— Я уточнила вашу ситуацию, — сказала она и вздохнула. — В общем, так. У вас весь паспорт в европейских штампах. У вас штамп о въезде в Финляндию, которому меньше двух недель. Постановление о карантине вышло не сегодня — оно действует уже несколько дней. При регистрации на рейс в Пулково это должны были заметить. Вас вообще не должны были сажать на самолёт.

Я слушала и молчала. Не должны были сажать. Ошибка авиакомпании. Просто кто-то на стойке регистрации в Пулково не проверил как следует, не обратил внимания, не соотнёс даты. И вот мы здесь. Застряли.

— Сейчас я могу оформить вам возврат билетов Москва — Анталия, — продолжала она. — Но на вашем месте я этого не делала бы. Я советую вам написать официальную жалобу на полный возврат стоимости всех билетов, включая первый сегмент Петербург — Москва, потому что это их ошибка. Они не должны были вас сажать на рейс. Вы имеете право требовать компенсацию.

Она говорила ещё что-то — про адреса, про сроки, про формулировки, — но я уже плохо соображала. Голова гудела. Единственное, что я поняла чётко: домой сейчас я попасть могу только за свои деньги. А денег — тех, что на карточке, — не хватит на прямой рейс до Питера для троих. Лететь самолётом с нашим багажом — это влететь на огромную сумму, которую потом не факт что вернут. Ждать здесь, пока авиакомпания соизволит решить вопрос? Ждать неизвестно сколько — день, два, неделю?

— Спасибо, — сказала я. — Я поняла.

И со всеми вещами и детьми направилась к детской площадке в этом аэропорту. Просто сесть. Просто зарядить телефон. Просто подумать, как теперь добраться до Питера и на чём.

А тем временем уже было около пяти часов вечера. В Шереметьево мы были уже больше шести часов.

Детская площадка — маленький островок жизни посреди мёртвого аэропорта. Пластиковая горка, качели, несколько игрушечных машинок, разбросанных по полу. Дети тут же оккупировали горку — сын залез наверх первым и протянул руку сестре, помогая забраться. Я села на скамейку рядом, поставила телефон на зарядку от пауэрбанка и наконец-то позволила себе закрыть глаза.

В голове медленно, как старый компьютер, загружались мысли.

Итак, что мы имеем? Мы имеем троих пассажиров, собаку, три чемодана, три сумки, три рюкзака. Мы имеем штампы «Аннулировано» в паспортах. Мы имеем совет писать жалобу и требовать возврат. Мы имеем отсутствие прямого рейса по доступной цене. И мы имеем шесть часов вечера, пустой аэропорт и полную неизвестность.

Что можно сделать? Можно поехать на поезде. Билеты на поезд дешевле, чем на самолёт. Ночной поезд Москва — Петербург. Да, это вариант. Но как доехать до вокзала? Такси. Это реально. Яндекс.Такси работает и в Москве. Цена — адекватная. А как дотащить чемоданы от такси до вагона? А они вообще поместятся в купе? А собака — её пустят? Я представила себе эту картину: ночь, Ленинградский вокзал, я с двумя детьми, собакой и горой вещей пытаюсь загрузиться в поезд. Представила — и мне стало нехорошо.

Какие ещё варианты? Автобус. Я много ездила последнее время на автобусах в соседние страны. Эколайнс — знакомая компания, недорогие билеты, комфортабельные автобусы. Я открыла телефон, вбила в поиске: «Эколайнс Москва Санкт-Петербург». Загрузилось. Да! Ходят! Есть рейс сегодня ночью. Автовокзал «Северные ворота». Загрузить чемоданы в автобус будет проще, чем в поезд — там багажное отделение большое, точно хватит места. В автобусе есть чай, кофе и вода. Ехать ночь — и утром мы будем в Питере.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Решение. У меня появилось решение! Не идеальное, не сказочное, но реальное. Осязаемое. То, за что можно ухватиться.

— Ну всё, едем! — сказала я вслух.

Дети обернулись. «Куда?» — спросил сын. «Домой, — ответила я. — Сначала на такси до автовокзала, потом на автобусе до Питера. Завтра утром будем дома». «А море?» — спросила дочка, и её голос дрогнул. Я присела перед ней, взяла её за плечи. «Море будет, — сказала я. — Обязательно будет. Просто не сегодня». Она посмотрела на меня своими серыми глазами и вдруг кивнула — серьёзно, по-взрослому. И полезла в рюкзак за дневником.

Я заказала такси. Водитель принял заказ почти мгновенно. Я сложила вещи, построила детей и направилась к выходу из аэропорта. Мы катили тележки к дверям, и с каждым шагом мне становилось немного легче. Мы уезжаем. Мы не останемся здесь навсегда. Мы найдём дорогу домой.

Я помню, как вышла из здания аэропорта с тележками и детьми. Мне в лицо дунул тёплый ветер, светило солнышко, пригревая лицо. Впервые за весь день я оказалась на улице. Настоящий воздух — не кондиционированный, не спёртый, а живой, пахнущий весной, талым снегом и выхлопными газами. Я остановилась на секунду и подняла лицо к небу. Оно было серым — но где-то там, за облаками, пряталось солнце. И я знала: когда-нибудь я до него доберусь.

А в голове мелькнула мысль: «У меня сейчас при мне все мои вещи. Я по идее могу уехать в любое место в России. Может быть, повернуть на юг? Я так не хочу обратно...»

Эта мысль вспыхнула — и тут же погасла. Я уже один раз нарушила правила, и это дорого обошлось. Теперь я буду осторожнее. Я поеду домой. А море... море подождёт.

— Мам, смотри! — закричала дочка. — Там машина с шашечками! Это наша?

— Наша, — сказала я и покатила тележки к такси.

Водитель вышел из машины, оглядел нашу гору вещей, присвистнул. «Ого, — сказал он. — И как вы это всё везёте?» — «С трудом», — честно ответила я. Он улыбнулся, открыл багажник и начал помогать грузить чемоданы.

Такси тронулось. Мы поехали сквозь вечернюю Москву — мимо пробок, мимо спешащих людей, мимо огромных зданий, которые казались декорациями к какому-то фильму. Дети притихли на заднем сиденье. Собака спала. Я смотрела в окно и думала: «Вот он, наш путь домой. Через аэропорт, через Шереметьево, через автовокзал и ночной автобус. Но главное — мы едем. Мы не сдались».

Я ещё не знала, что этот день приготовил нам ещё несколько сюрпризов.