Анестезия, или последнее обнуление

Сантехник Мотин услышал жужжание и поднял голову. В полуоткрывшийся глаз ударила темнота. Второй близнец еще какое-то время, словно опасаясь увидеть то же самое, оставался закрытым. Мотин зажмурился и снова посмотрел. Бредовые сновидения сменяла суровая правда жизни. По стене напротив разлился мягкий лунный свет, а под потолком летала большая навозная муха. Мотин лежал на смятой кровати прямо в одежде  и ботинках, причем ботинки занимали место, где в лучшие дни находилась голова хозяина. Впрочем, подушки под ними уже не было. Смутные очертания перевернутых элементов быта подсказывали, что мир не стал лучше. Напротив - он стал хуже. А отдельные жалобы разных частей тела и внутренних органов только подтверждали это, сливаясь в унылый обиженный хор. Вместе с темнотой на сантехника навалилась неумолимая неизбежность будущего, а по закоулкам души растекалась леденящая тревога. На кухне отсчитывал мгновения неисправный водопроводный кран.
  Шел многодневный марафон изнуряющего, бессмысленного запоя. Каждый день, казалось, будет последним и хуже уже некуда, но на следующий становилось еще гаже, и уже можно было позавидовать дню вчерашнему.
  Сев на кровать, Мотин о чем-то заговорил с собой, бормоча под нос невнятно и тихо, часто кивая головой. Было похоже, что одна его половина объясняла всю сложность той ситуации, в которой он пребывал, а другая горячо с ней соглашалась. Наконец, как бы подводя итог этому диалогу, он громко произнес: «Да! Так больше жить нельзя!» -  порывисто встал и, схватив со стола полиэтиленовый пакет с чем-то внутри, неуклюже выбежал из квартиры. Его внутренний собеседник опешил от такого коварства и прискорбно умолк. В несуразной прыти сантехника занесло в сторону, и он крепко ударился головой о пыльную стену старого подъезда. Отчаянно взмахнув руками в попытке поймать ускользающее равновесие, пострадавший пробежал последний ряд ступенек и оказался на улице.
  Сразу же со всех сторон Мотина обступила теплая летняя ночь. Ласковый стрекот сверчков и кузнечиков перемежался с пением птиц и другими приятными мягкими звуками. Прохладный ветерок подпевал шелестом листьев и наполнял все вокруг ароматом цветущих трав. На небе висела большая круглая луна. От ее легкого света выступающие из тьмы предметы обретали неясные, загадочные очертания. Об остальном можно было лишь только догадываться. Мотину сразу  подумалось, что в такую ночь, должно быть, появляются оборотни. Тем не менее, ступая неуверенным шагом и петляя по дороге, как заяц, сантехник погрузился во мрак неизвестности. Навстречу попадались кусты, спящие многоэтажки, деревья, серые домики и погасшие фонари. Иногда в атмосферу сна и покоя врывались неясные крики и гул моторов местных стритрейсеров. Все это, а также жуткие видения от безжизненных объектов держали Мотина в большом страхе. Поэтому он смотрел только вперед и, всё ускоряя шаг, походил на гнутого трансформера с пакетом в руке.
  Чтобы не думать о настоящем, Мотин старался размышлять о будущем. Кого бы меньше всего хотелось увидеть в конце пути: тех, кого он не знал, или тех, с кем ему довелось  уже познакомиться? В конце концов, такой аутотренинг совсем подорвал его психологическое состояние.
  Не далеко от намеченной цели что-то темное и страшное показалось впереди на песчаном грунте. Угрожающее копошение и нехорошие звуки сильно озадачили больного: может быть, это бес выполз забрать его под землю, а может, пыхтел, наливаясь злобой, сердитый ежик? Мотин предпочел уйти от истины, далеко обойдя опасное место. Тяжелые капли пота застилали глаза.
  Наконец, он подошел к большому дому. Несмотря на позднее время, в одном из окон горел свет. Отворив незапертую калитку, Мотин остановился около тяжелой железной двери. К великому счастью, никого здесь больше не было. Немного помявшись, он снова возобновил тихую беседу со вторым «я», двигая руками и шевеля головой. После  недолгого общения отчетливо  было сказано: «Совсем немного» - после чего сантехник четыре раза  негромко постучал в дверь. Впереди послышался шорох, лязгнул засов, и в центре двери распахнулось небольшое окошечко, выпуская наружу безжизненный циклопический взгляд тусклой лампочки и неприятного вида хозяйки. При виде Мотина она совсем не удивилась и безразлично спросила:
- Сколько?
- Литр,- выдохнул Мотин и протянул в окошко деньги вместе с большой пластиковой бутылкой.
  Двести рублей, оставшихся с выпрошенной чуть ли не на коленях последней ссуды, отправились по тому же адресу, что и все остальное. Спустя две минуты в окошке появилась изрядно потяжелевшая бутылка и пятьдесят рублей сдачи. Мотин отправил емкость обратно в пакет, а сдачу сунул в карман. Его действия стали более уверенными и приобрели какую-то деловитость. Второй голос, судя по всему, был совсем подавлен и больше себя не проявлял.
  Казалось, самое  трудное было уже позади. Оставалось лишь благополучно преодолеть обратный путь. Но на углу дома он неожиданно столкнулся с двумя одинаково одетыми субъектами. Они будто специально здесь кого-то поджидали. С перепуга сердце едва не выскочило сквозь горло, а немногочисленная растительность на голове потянулась к звездам. Мотин еще пытался было прошмыгнуть мимо, но командный голос пригвоздил его к месту:
- Так! Куда это мы идем?
- Да мы … вот … домой иду я …,  - еле подобрал слова Мотин.
- А что вы здесь делаете?
- Я? … Э-э-э …
- Что в сумке? – и ночной незнакомец заглянул в пакет Мотина.
В растревоженной душе сантехника страх сменился отчаянием.
- Да я … тут … в гости ходил. Сейчас домой иду я. … Рядом …, - пытался спасти ситуацию Мотин. Только сейчас стало понятно, из-за чего ему так страшно. Но допрашивающий тип ничего не сказал по поводу содержимого пакета. Его интересовало нечто другое:
- Колющее - режущее есть? - неожиданно спросил он. – Поднимите руки.
Мотин послушно поднял, и пока один проверял у него наличие холодного оружия, второй, молчаливый, также подошел вплотную, словно страхуя своего товарища. На плечах у наклонившейся к Мотину фигуры смутно виднелись погоны. Закончив осмотр, их обладатель, наконец, сменил гнев на милость:
- Ладно, можете идти, - разрешил он уже более дружелюбным тоном. – Но только сразу домой.
  Сердечно поблагодарив обоих, Мотин постарался как можно скорее исчезнуть из их поля зрения.
  …Стояла прекрасная летняя ночь. Ее не портил даже ландшафт постиндустриальных окраин. Казалось, все заснуло вечным сном  под шепот природы. Лишь одинокая пошатывающаяся фигура, быстро, на полусогнутых семенящая в прожекторе лунного света, напоминала о теплившейся здесь жизни…
  …Ввалившись в свое загаженное жилище, Мотин судорожно выхватил из пакета бутылку, поставил ее на стол и полез в карман за сдачей. Но, к его удивлению, денег там не было. Приоткрыв рот, он постоял так немного с выпученными глазами, собираясь с мыслями.
«Вот они какие …», - наконец изрек потерпевший, морщась и прилагая усилия, чтобы закончить начатое предложение. Но его утомленный мозг уже не мог самостоятельно поймать подзабытую фразу.
 Мотин скрутил пробку и заполнил долго немытую пустоту первой попавшейся чашки. По крохотной кухне распространилось едкое зловоние. На мгновение ход времени остановился, но тут же, после выпитой залпом бормотухи, стрелки биологических часов выздоравливающего сантехника помчались вспять и произвели долгожданное обнуление. Облокотившись на стол и немного так постояв, Мотин почувствовал прилив свежих сил и, наконец, докончил: «Так вот они какие, оборотни в погонах…».
  В его интонации не было ни обиды, ни злобы. Лицо начинало краснеть, а глаза стали добрыми и счастливыми.
  Да… Денег и еды больше не было. А о том, что будет завтра, лучше уж совсем не  помышлять... Но ведь это такая мелочь в сравнении со вновь обретенными достоинством, спокойствием и стабильностью…